Предновогодние вечера в пекарне «Домовёнок»

24 Декабря

Пахнет булочками и кофе. Сияющие витрины заполнены свежей выпечкой и праздничными пирожными в виде снеговиков и Дедов Морозов. Рядом с прилавком стоит небольшая искусственная ёлка, украшенная старыми стеклянными игрушками. На стенах, декорированных дубовыми дощечками, красуются несколько натюрмортов с выпечкой. За широкими панорамными окнами, увешанными гирляндами, с одной стороны царит спокойствие двора, окружённого многоэтажками, с другой – кипит жизнь вечернего города. Мимо проносятся автомобили, замедляясь у светофора. Шум дороги ощутим, но в поглощающем уюте пекарни почти не уловим. Часть деревянных столиков заняты чашками с кофе, десертами, выпечкой и отогревающимися руками.

Тех, кто прошагал немаленький путь до пекарни, и тех, кто на пару минут выбежал из машины за свежими булочками, – объединяет одно: каждый из них, заходя в кафе, на секунду задерживается у двери, чтобы прочувствовать эту резкую перемену пространства, когда шумная морозная свежесть сменяется умиротворённым теплом в свете жёлтых гирлянд, приправленным ароматами ванили, кофе и корицы.

ЛЮБА

Обалдеть, в следующем году моей пекарне 20 лет. Юбилей же! Куда так время бежит? Многое, конечно, произошло за эти 20 годков. Но всё равно пролетели они, как по щелчку пальцев.

Одёргиваю алый фартук с вышивкой «Домовёнок» и упираю руки в бока.

– Так, фитоняшка! Для тебя ПП-десертики, вон в том углу. – Киваю в сторону крайней витрины, не отрывая взгляда от Бориса.

– Любо-о-о-овь, – протягивает лысый тучный мужчина, глядя на меня. – Будь человеком, а. Твоими булочками с корицей за километр пахнет. Ноги сами сюда привели. Ну, Новый год всё- таки.

– Алё, Борь, до Нового года еще целая неделя! – Не поддаюсь я. – А ты, походу, забыл, что совсем недавно жаловался мне на сахар, холестерин и в очередной раз севший после стирки костюм? Забыл, что умолял меня больше не продавать тебе булочек?

Борис прищуривается и промакивает шарфом вспотевший лоб.

– Так что, та полочка с низкокалорийными десертами для тебя, – продолжаю я. – Там тоже вкусно, так еще и полезно. Даже чизкейк есть.

– Я сейчас пойду в булочную в соседнем квартале! И куплю там всё, что мне вздумается! – нервно возражает мне этот СДОБАманьяк.

– Ишь, чё, напугал. Давай валяй! Заодно попроси, чтобы они тебе новый костюм помогли подобрать, на два размера больше! И силу воли в займы дали!

Даже и не думаю двигаться с места. Не, я, конечно, ничего не имею против объёмов. Сама никогда дрыщихой не была. Ну, может, разве что, как три дрыщихи. Иногда, может, как четыре. Пышные бёдра – моё достояние. Ни за что их на костлявую задницу не променяю. Но если хочет Борька в прошлогодний дорогой костюм и дверной проём влезать, пусть немного притормозит. В общем, сидит наш Боря на диете уже целых три недели, и походу уже на грани срыва. А два его первоклассника – близнеца вынуждены ныкаться за углом с чипсами, чтобы не нервировать папку лишний раз. Ой, не завидую я ему, конечно. Сама-то я один единственный раз на диете сидела, больше 30 лет назад, когда первенца грудью кормила и за каждый его пупырышек тряслась. В итоге поняла, что это не он, а я – аллергик. И аллергия у меня на пресную еду и ограничения. Основные симптомы: дёргающийся глаз, раздражительность и сонливость, потому что только сон мне помогал не хотеть курицу карри, персиковый торт и ход-дог с кетчупом, горчицей, жаренным луком и солёными огурчиками.

Борис, хмурясь, направляется к выходу.

– Лысину прикрой, мозги застудишь! – кричу ему в след.

Тот фыркает и закидывает один край шарфа на голову.

Колокольчик над дверью звенит, но дверь не закрывается. Следом за расстроенным сладкоежкой в кафе входит шестнадцатилетняя Катя в большом бежевом пуховике. Что за мода такая? Матрац на ножках!

Девушка откидывает капюшон, на плечи падают густые волосы, окрашенные в нежно розовый цвет. Она здоровается, а за ней в дверной проём втискивается ёлка, подвязанная хлипкой веревочкой. Помещение тут же наполняется лёгким хвойным ароматом. Ммм… Запах праздника.

– Эээ, ну куда с ёлкой-то? Олеж, она в снегу вся! – громко возмущаюсь я.

– Я говорила ему, подождать снаружи, – буркает Катя, вынимая из ушей наушники.

– Ладно, не ворчите, – улыбается её отец, высокий статный мужчина средних лет, отряхивая шапку от снега. – Я просто хотел всех познакомить с нашей новой подругой. Ёлка Новогодовна, прошу любить и жаловать. Будет гостить у нас до января.

Катя закатывает глаза и прячет нос в воротник куртки.

– Приятно познакомиться! – улыбается Костик, сидящий у углового окна с альбомом и карандашом в руках. – Рад видеть тебя с такой красоткой, Олег! – кивает он, приветствуя знакомого чашечкой чая.

Морщинки и сединки красавца Костика стороной не обошли, хотя ему идёт этот возраст. Его 60 лет и седая борода весьма гармонично сочетаются с галантностью и воспитанностью, от которых меня порой тошнит.

– Давно у нас не было таких гостей, – вздыхает Катя, доставая из кармана куртки наличные. – Нам две улитки с заварным кремом и багет с сыром.

Для Кати это была четвертая зима без мамы и первая с тех пор с ёлкой в доме. Алисы тогда не стало в начале декабря, а вместе с ней не стало духа новогоднего волшебства и радости в их семье. Замечаю, как девушка смотрит на стену за моей спиной: там, около полки с китайским чайным сервизом, красуется картина, написанная Костиком 4 года назад. Молодая женщина в красном платке, повязанном в виде тюрбана, стоит у дверей этого самого кафе. Уход Алисы отозвался горькой болью в душе каждого из нас. Катюша поджимает губы и опускает взгляд.

– Может, этот Новый год будет особенным, – натягиваю я улыбку, складывая выпечку в бумажный пакет.

– Спасибо, – только и отвечает Катя. Натягивает капюшон, вставляет в уши наушники и направляется к выходу. Ёлка следует за ней, унося за собой свежий запах леса. Встречаюсь взглядом с художником Костей, обмениваясь с ним безмолвной искоркой сожаления.

Колокольчик над дверью вновь звенит, и в дверях нарисовывается знакомый широкий силуэт.

– Ладно, давай чизкейк, – заявляет Борис, обмотанный клетчатым шарфом.

Не могу сдержать улыбку.

– Ты ж мой золотой!

– Три хотя бы. И какао.

– Едрит твою на лево! – выругиваюсь я.

ОЛЕГ

Возвращаюсь в кафе.

– Кофе, пожалуйста, – глубоко вздыхаю, обращаясь к хозяйке пекарни.

Люба чуть подаётся вперед и тихо спрашивает:

– Фирменный?

– Ага.

Чувствую аромат крепкого кофе и едва уловимый запах коньяка. Так Любовь Михайловна делает только для своих. «Фирменный» кофе – с коньяком, «фирменный» глинтвейн варит на вине. Но всё, как говорит сама Любовь, в разумных пределах. Напиваться в её кафе не позволено никому.

Художник, как обычно сидящий у углового окна, откладывает свой альбом в сторону, приглашая меня подсесть к нему за столик.

Люба обслуживает еще двоих посетителей и присоединяется к нам.

Замечаю, как из кухни выходит помощник Любы, Митя, с небольшим подносом чистых кружек. Приветствую его взмахом кисти. В ответ Митя чуть кивает и тут же спешит к освободившемуся столу с тряпкой. Протирает его, добавляет салфетки в салфетницу и забирает использованную посуду. Молча делаю глоток крепкого горячего напитка и наблюдаю за парнем, собирая мысли в кучу. Митя садится за маленький столик за прилавком около кухни, достаёт из нагрудного кармана рубашки рыжего медвежонка и теребит его за ухо, наблюдая за происходящем в зале, время от времени поглядывая на Любу.

– Ну, вещай, – не выдерживает Любовь Михайловна.

– Как Катюху растормошить? Мы эту ёлку даже не нарядили. Говорит, давай сам. Настроения у неё нет. Ни новогоднего, никакого! – взмахиваю руками.

– Ну ты же знаешь, декабрь для нее самый сложный месяц в году. Будь помягче, – попытается успокоить меня Любовь Михайловна.

– Да, я понимаю. И для меня зима – непростое время. И уже никогда не будет простым…

– Но ты нашёл утешение, – продолжает она.

Спустя четыре года после потери жены, я всё-таки смог впустить в свою жизнь женщину, которая была рядом весь этот болезненный период. Помогала, поддерживала меня и ничего не требовала взамен. Сама она уже давно развелась, а детей ей судьба не подарила. Постепенно Лене удалось вернуть меня к жизни, снова научить дышать. И я ей безмерно благодарен за это. Что-то особенное зарождается между нами, но на то, чтобы из этого выросла любовь, такая, какой она может быть, требуется время. Время и мое собственное разрешение себе. Чего я пока не могу позволить. Этого не может позволить мне и моя дочь.

– Нашёл, – я замялся. Как-то не ловко об этом говорить. – Лена, и правда, смогла вдохнуть в меня жизнь. И теперь мне хочется снова сделать Новый год праздником.

– Для дочки или для себя? – спрашивает художник, поглаживая короткую седую бороду. – А что ты так на меня смотришь? – продолжает он, заметив мой презрительный взгляд. – То, что ты хочешь быть счастливым и не испытывать при этом чувство вины, – совершенно нормально. Не нормально, если при этом ты делаешь вид, что все это только ради неё.

Умолкаю на пару мгновений.

– Да, наверное, и для себя. – отхлебываю ещё кофе. – Но самое главное – я понял, что очень многое упустил.

Когда Алисы не стало, мы с Катей заботились друг о друге, как могли. Делили на двоих домашние обязанности, учились готовить, привыкали жить вдвоем. Но почти не общались. Она – самый дорогой для меня человек на всём белом свете, а я ни чего о ней не знаю. Я осознал это лишь вчера, когда Лена потащила меня в торговый центр, чтобы выбрать для Кати новогодний подарок, забраковав мою стандартную идею отделаться деньгами. Мы бродили два часа, а я так и не смог определиться. Ведь даже не представляю, что ей может понравиться.

– Никогда не поздно все исправить. – Люба осторожно касается меня своим плечом и сочувственно улыбается.

Звенит колокольчик над дверью, и хозяйка кафе направляется к прилавку: «Здравствуйте Валентина Григорьевна. Как здоровье? Буханку белого?»

– Да, и Новый год, действительно, лучший для этого повод, – продолжает тем временем художник. – Вопрос только – как? Насколько я помню, Алиса всегда придумывала предновогодние развлечения. Что больше всего нравилось Кате?

– Снежки, снеговик, санки… Да всё то, за что дети любят зиму, – отвечаю я, не раздумывая.

– Ну, а что-то особенно любимое? – не унимается Константин.

Поджимаю губы, соображая.

– Пряничный дом, – отвечаю после недолгого молчания. – Каждый год они с Алисой собирали и украшали два пряничных домика. Я приходил на всё готовенькое, притворялся монстром-великаном и грозился всё съесть. Катя визжала и убегала со своим имбирным шедевром в руках, а я пытался её поймать, – что- то в груди ёкнуло, перед глазами замелькали картинки прошлого. – А потом мы вместе уничтожали все старания за несколько минут. Разламывали зубами крышу и стены, хрюкая и чавкая.

– Варвары! – Подхватывает Люба, присаживаясь рядом.

– Но сейчас она повзрослела, и ей вряд ли это понравится. Её теперь не так просто развеселить.

– Ну, хрюкать необязательно, а вот приготовить вместе пряничный дом – отличная идея! Я напишу тебе проверенный рецепт в подробностях. Дай листочек. – Люба протягивает руку художнику, который тут же выдёргивает один лист из своего альбома. Его карандаш Люба берёт уже без разрешения и принимается записывать рецепт.

– Погоди! – вдруг засветилась Люба. – А может, не стоит выбирать что-то одно? Пусть каждый вечер будет скрашен чем- то особенным! И снеговик, и горки, и пряничный дом! 7 предновогодних вечеров – 7 поводов провести их вместе.

– Она даже ёлку не хочет наряжать, а ты говоришь о ежедневных детских развлечениях? Уже представляю, как это будет, – приподнимаю руку с телефоном и откидываю назад кисть. – Пап, – пытаюсь сделать голос тоньше и закатываю глаза, – мне вообще – то 16, а не 6. Какая-то кринжовая идея. Мне уже давно это неинтересно, да и вообще, некогда всякой ерундой заниматься!

– Да ты с выводами- то не спеши. Оформим всё красиво. Ну типа, адвент-календарь. Внуки такой штукой уже третий год балуются, – продолжает хозяйка кафе. – И пусть выполнение заданий будет обязательным условием для получения подарка. Да и во всяком случае Кате будет приятно, что её занятой папа та-а-ак заморочился.

Смотрю на художника. Тот одобрительно кивает.

– Отличная идея, Любовь Михайловна, – улыбается Константин. – Тебе всегда удаётся придумать что-нибудь особенное.

Как обычно, хозяйка пекарни не обращает внимания на его похвалу.

– Нам надо ватман, карандаши, наклейки, блестки и всё в таком духе, – подытоживает она, пряча под чепчик выпавшую чёрную прядь волос.

– Ладно, давайте попробуем. Сейчас все принесу. – Отвечаю я и залпом допив кофе, направляюсь к выходу.

Возвращаюсь минут через 15 со всем необходимым, и мы втроем за чашечкой «фирменного» глинтвейна принимаемся за дело.

Протерев освободившийся стол, помощник Любы – Митя молча усаживается рядом со мной, чтобы из бумаги вырезать снежинки.

Тем временем в кафе заходит молодой голубоглазый мужчина со взъерошенными волосами. Рыская по карманам, оглядывается по сторонам. Приветствует художника, меня и Митю крепким рукопожатием. Заказывает у Любы кофе с сырной бельгийской вафлей и тратит ещё полминуты на поиски банковской карты, которую наконец-таки находит во внутреннем кармане пуховика. После чего спешит к выходу. Всё как обычно.

– Сейчас подойду, – предупреждает он хозяйку пекарни, оставляя свой заказ на свободном столике не далеко от входной двери.

– Паша – растеряша, ты не исправим, – улыбается ему Люба.

Вскоре Павел возвращается с ноутбуком в руках. Снимает куртку, садится за столик и приступает к работе.

Люба бегает от нашего столика к прилавку и обратно, отвлекаясь на посетителей, часть из которых считают своим долгом провести с ней хотя бы короткую беседу о планах на праздники, подарках и идеях блюд на новогоднем столе. Но несмотря на это, руководить творческим процессом она успевает без проблем, не говоря о порученном ей деле – складывать из бумаги конверты. Художник рисует Деда Мороза, я пишу пожелания и задания, Митя вырезает снежинки. Павел, сидящий за соседним столиком, работает за ноутбуком и каждый раз, когда над дверью звенит колокольчик, отрывает взгляд от монитора на пару секунд, а затем снова погружается в работу. НЕ сознательно и я бросаю взгляд на спины проходящих к прилавку посетителей кафе.

Пожилая женщина в платке, девушка с малюткой на руках, два замерзших мальчугана, худощавый высокий мужчина, ещё одна девушка в меховых наушниках с высоким плечистым парнем. Замечаю, как рядом художник издаёт тихий вздох.

– Опять, не сегодня, – шепчет он сочувственно.

Понимающе киваю.

ПАВЕЛ

Чувствую, как уголки губ непроизвольно дёрнулись. Не спешу вернуть своё внимание ноутбуку. Передо мной кое-что интереснее и важнее цифр. Девушка с собранными в хвост волосами и меховыми наушниками, снимает спортивную куртку и грациозно опускается на стул за свободный столик. На ней джинсы и малиновая толстовка. Она никогда не облокачивается на спинку стула. Её плечи всегда расправлены, а подбородок чуть приподнят. У этой девушки мягкий голос, и она очень тихо чихает. Всё, что мне о ней известно, это то, что её зовут Марина, она работает рядом с пекарней в фитнес – клубе напротив и довольно часто бывает здесь. Во время вечерних перерывов она пьёт гляссе или капучино и периодически балует себя морковным тортиком или чизкейком.

Её спутник, крупный парень спортивного телосложения вальяжно идёт к кассе. Она смотрит в окно, сложив руки на столе. Я – на неё. Как мальчишка, не в силах оторвать взгляд. НО моё созерцание прекрасного таки обрывает этот бугай с кофе в руках. Я продолжаю работу: графики, таблицы, пушистые ресницы… Ведь я её даже не знаю. Может, она вообще живодёрка или извращенка какая-нибудь. Хотя второе совсем не страшно… О чём я думаю! Так, что там с цифрами?

Было бы лучше узнать, что у неё есть парень раньше, чем она мне понравилась. Как бы Любовь Михайловна не убеждала меня в том, что у них всё не так однозначно и довольно непросто. Факт остаётся фактом. За три встречи до того, как она пришла в кафе с парнем под ручку, я так и не успел подойти, но успел построить в голове не только диалог нашего знакомства, но и варианты свиданий, разговоров и кое-чего после. Фантазия разыгралась не на шутку. А вот решительность куда-то подевалась. Что-то в этой девушке заставляет меня чувствовать себя странно, нервничать и приходить сюда чуть ли не каждый вечер. И всё началось со звёзд…

Я стоял в очереди за ней, искал в сумке с документами банковскую карту. А она говорила по телефону, ожидая свой кофе.

– Как жаль, что ты не поехала со мной, – услышал я сквозь гул голосов, – Настюш, ты просто обязана составить мне компанию в следующем году! Я тебе такие места покажу! – я поднял глаза и увидел перед собой девушку с очаровательной улыбкой и к тому же прекрасными изгибами тела.

Хозяйка кафе, протягивая кофе, обратилась к ней по имени Марина. – Сидишь там в своём офисе круглые сутки, – продолжала говорить Марина торопливо, кивнув с улыбкой Любе. – Заросла уже бумажками своими. Вот ты вообще помнишь, когда небо видела последний раз? Ну! А там такие звёзды! Прям, молоко разлили. Смотришь на них и обо всём на свете забываешь. Вокруг тишина, только сверчки стрекочут. А рассвет! Рассвет в горах – это что-то! Под ногами туман плывёт, а поверх него, сквозь облака, солнечные лучи пробиваются. Словно на краю света стоишь. Да я знаю, что ты видела фотки! Но это же всё равно, что с голоду на твой любимый шоколадный торт по телевизору смотреть и думать, какой он вкусный. Настюш, я тебе говорю, ты не останешься равнодушной. И сама ещё будешь меня в походы звать.

Я просто заслушался и засмотрелся. Не похоже это на меня, и в любовь с первого взгляда я не верю. Но что-то тогда затрепетало внутри. Что-то, чего я раньше не испытывал.

Я хотел взять пирог домой себе на ужин, но в итоге взял… не помню что и сел неподалёку от незнакомки. Думал, вот положит трубку, и я подойду. Но она так и выпорхнула из кафе, тараторя по телефону. А я так и не подошёл. Доел, что я там ел, и вышел на улицу.

Голова сама собой потянулась вверх. Я ведь давно не смотрел на звёзды. Ноябрьское осеннее небо успело стемнеть, но звёзд не было видно. В городе звёзд в принципе не видно. Потому что здесь некогда на них смотреть. Ха, глупо. Как и то, что я хожу в это кафе уже почти два месяца, на что-то надеясь и ничего не предпринимая. Да и ничего не понимая. Может, дело не в самой Марине? Может, дело в том, что она случайно напомнила мне о важном? О простом и классном? О детстве и звёздном небе? Ну, или дело в её спортивной фигурке или красивой улыбке? Я не знаю.

Марина встаёт, одевает куртку и уходит вместе со своим спутником.

Я провожаю её взглядом и поворачиваюсь в сторону столика художника. Они с Олегом и Митей заняты каким-то творческим делом. Хозяйка пекарни, окинув меня неоднозначным взглядом, подсаживается к мужчинам. Радует, что между Любой и художником Константином наконец-то происходит хоть какой-то коннект. В отличие от меня, этот седобородый интеллигентный мужчина уже не раз делал первый шаг, приглашая Любовь Михайловну на свидание. Не понимаю, что ему помогает сохранять настойчивость, слыша постоянные отказы. Самоуверенность, надежда, отчаяние?

А я в очередной раз посетил кафе лишь для того, чтобы съесть сырную бельгийскую вафлю и поработать за ноутбуком, а знакомство с девушкой в меховых наушниках пришлось опять отложить до следующего раза, если не навсегда…

25 Декабря

ЛЮБА

Классный всё-таки получился у нас вчера адвент-календарь. Вспоминаю карикатурных Деда Мороза со Снегурочкой, заражающих своей широкой улыбкой, от художника Костика, блестящие конверты с заданиями и пожеланиями от Олега. Задание «Слепить снеговика и поиграть в снежки» решили вложить в первый конверт, чтобы можно было менять день его выполнения до тех пор, пока не будет подходящей погоды. Надеюсь, повезёт. А затем: нарядить ёлку, написать письмо Деду Морозу, смастерить кормушку для птиц и сделать новогодние открытки для друзей, на субботу запланировали испечь пряничный дом и сделать карту желаний, на воскресенье – покататься с горки и посмотреть новогодний фильм. Не оценить такие старания просто невозможно. Надеюсь, Олегу с Катюшей удастся стать ближе к этому Новому году.

Звенит колокольчик. В пекарню заходит молодой голубоглазый мужчина со взъерошенными волосами. Как обычно, первым делом оглядывается, ощупывая карманы. Заказывает кофе с бельгийской сырной вафлей, занимает свободный стол и погружается в работу за ноутбуком, отвлекаясь на звон колокольчика. На девятый звоночек в кафе заходит Костик. Приветствует меня кивком головы, чуть улыбнувшись, оставляет пальто с шапкой на вешалке, подходит к Павлу и что-то говорит, тот смущено кивает. Видимо, что речь о Марине. Скорее всего, Костя видел, как она уехала.

Костик проходит к своему привычному месту, где маленькая табличка Reserved поблёскивает от света гирлянд. Это единственная подобная табличка в моём кафе. Уже не помню, в каком ресторане я её стащила. Вот уже несколько месяцев я ежедневно выставляю её на столик у углового окна часов в 6—7 вечера, бронируя стол для нашего художника.

Расправившись с сырной вафлей, Павел одевается, прощается и покидает кафе. Митя спешит к освободившемуся столику с тряпкой. Обслуживаю пожилого мужчину с внуком. Подходит Митя и шепчет мне на ухо, что на столике, где сидел Павел, лежит телефон.

– Паша… – вздыхаю я и выхожу из-за прилавка, забираю телефон и возвращаюсь к своему рабочему месту.

Митя оглядывается.

– Он ушёл, – уточняет Митя и вытаскивает из нагрудного кармана рыжего медвежонка.

– Да, Митя, я знаю. Скоро вернётся.

К прилавку подходит художник, чтобы забрать чайничек травяного чая, который я ему уже заварила. Сейчас по-любому выкинет что-то типа, «хорошо выглядишь» или «оказывается, не такой плохой сегодня день, как я думал, пока сюда не зашёл».

– Красивый фартук, – говорит Костик. – Тебе очень идёт.

Только и усмехаюсь в ответ. Очень остроумно. Я в этом фартуке каждый день. Наверное, целый день размышлял о приветственной речи.

– Может сходим на Щелкунчика? – спрашивает он.

– Извини, сейчас у меня на это нет времени, – отрезаю я, не раздумывая.

Мне и правда некогда.

Костя молча смотрит на меня. Походу, в этот раз, он настаивать не будет. Забирает горячий чайник и отходит от прилавка. Замечаю, как он задерживает взгляд на ёлке, рядом с которой стоит Митя, перевешивая игрушки с ветки на ветку, ища для них идеально гармоничное расположение.

Этой небольшой искусственной ёлочке уже больше 20 лет, а запасами хрупких расписных фигурок со мной поделилась ещё моя бабушка, когда я съехала от родителей. Получается, что в их истории уже было больше 50 новогодних праздников. Разноцветные стеклянные шары, шишки, грибы, початки кукурузы, герои сказки «Чиполлино», львы и медвежата на прищепках, птицы и зайчата. Лишь второй раз в жизни я нарядила эту ёлку не дома с мужем, а с помощником Митей на работе.

Но пекарню уже сложно назвать работой. По сути, это мой второй дом, если не первый. После развода я распрощалась со сменщицей, практически отказалась от выходных, так что ухожу отсюда только поспать. По утрам мне помогает Ира – моя давняя подруга, а в течение дня по залу Митя – сын соседки. С 6 часов утра с Ирой мы печём пироги и булочки, днём, в часы более-менее свободные от посетителей, я готовлю десерты, несколько раз в неделю задерживаюсь в пекарне допоздна, чтобы сделать заготовки. И лишь иногда оставляю всё кафе на подругу, когда летаю навестить внуков. И какой тут может быть Щелкунчик???

От размышлений меня отвлекает Катя.

– Спасибо, тётя Люба, – угрюмо благодарит меня она, принимая пакет со сладкими круассанами. – За наши толстые попы.

– Чего?! – возмущаюсь я.

– Вкусная у вас выпечка, говорю, и десерты. Никак не завязать.

– Во-во! – соглашается Борька, рассматривая витрину с диетическими десертами.

– Ну, некоторым, которые по пять булок за раз со сладким чаем уплетают, конечно, надо бы завязать, – отвечаю я, глядя на Бориса. – А тебе-то что? – перевожу взгляд на девушку с розовыми волосами.

– Откладываются, где не надо.

Выхожу из-за прилавка, разглядывая Катю со всех сторон.

– Это у тебя что ли попа растёт? От моих-то булочек?

Катя закатывает глаза.

– Вот этому, моя дорогая, не помешало бы подрасти, – пренебрежительно и совсем не тихо продолжаю я, утягивая широкий пуховик на Катиных бёдрах. – Это, во-первых.