- -
- 100%
- +
Но главный сюрприз ждал меня в углу подвала. Там стоял бородатый дядька в шитом золотом наряде, в брамах и в шапке с собольей опушкой на голове. Из-за его спины выглядывал очень на него лицом похожий мужчина, но в какой-то рясе и простоволосый.
Получается, переместились вместе с нами. Вот это сюрприз!
Райкин подошел и начал меня отвязывать, приговаривая:
– Сейчас, сейчас, Николай Павлович. Сейчас. Можно считать, сегодня еще легко отделались.
Я даже не обратил внимания, что Райкин назвал меня не по уставу, а по имени-отчеству. И что значит «сегодня легко отделались» тоже не понял. Но развязать меня Райкин не успел, потому что у него за спиной что-то завизжало, чьи-то руки обхватили его за горло, и лейтенант опрокинулся на спину. Оказалось, это Улюкаев как-то освободился от смирительной рубашки и напал на Райкина сзади, пытаясь его задушить. Подробностей схватки на полу я на разглядел – мешала спинка кресла. Но вот противники поднялись на ноги, чтобы снова броситься друг на друга. Вернее, бросился Улюкаев. Райкин же чуть отступил и ловко опрокинул буяна на пол подсечкой из самбо, а когда неугомонный опричник поднялся и снова бросился в бой, просто отправил его в нокаут хуком в челюсть.
Тут я за Райкина был спокоен. С физо у него было все отлично. В одном спортзале тренировались. Он рассказывал, что самбо он со школы занимался, и по боксу у него разряд. Но бил Райкин Улюкаева аккуратно, словно свое законное тело берег.
Улюкакев рухнул на пол, Райкин выдохнул и, наконец, меня развязал.
– Чего это он? – спросил я, потирая затекшие руки.
– Да зипун хочет вернуть. И саблю, – как-то просто ответил Райкин.
Ну да, не знаю, видел ли себя в зеркало Улюкаев, но свою одежду на Райкине он, видимо, узнал. И саблю – точно!
– Этот не угомонится, – сказал я, разглядывая лежащее на полу тело. – Что будем делать?
Райкин молча поднял с полу рубаху с длинными рукавами, я кивнул, мы натянули рубаху на бесчувственное тело, быстро спеленали дебошира его же рукавами и усадили у стенки.
Что ж, инцидент с рукоприкладством, кажется, исчерпан, осталось решить, что делать дальше. Надо отсюда как-то выбираться и доложить начальству. И что-то решить с незваными гостями. Хотя они как раз хлопот доставляли меньше всего. Царь забился в угол, звуков почти не издавал, кажется, молился, его железный слуга стоял, заслоняя его собой, словно на посту.
– Что будем делать? – повторил я, уже имея в виду всю ситуацию в целом. Почему-то мне казалось, что Райкин имеет больше представления о происходящем. – Куда делся Дубцов? Это он меня связал? Зачем? И что ты там говорил про «легко отделались»?
– Дубцов? Дубцов – там, – сказал Райкин, кивнул в сторону машины времени и поднял с пола оброненную в схватке папаху.
– В каком смысле? – удивился я.
– В прямом. Вернее – в искривленном. Временно-пространственном. Если кратко, то профессор Дубцов решил стать царем Иваном Грозным. Вселиться в его тело, как я в Улюкаева. И если бы у него получилось, мало бы никому не показалось.
– А зачем ему… вселяться в тело? – спросил я и посмотрел в угол, откуда продолжали раздаваться молитвы.
– Кто его знает. То ли о величии России размечтался и решил историю по своему разумению изменить. С помощью современных технологий. Танками ливонцев давить. Либо сам власти захотел безграничной. Только хрен он угадал! Очень надеюсь, что его там не только поймали, но уже подвесили на дыбу.
– Так это ты все устроил? – спросил я.
– Не то чтобы я… В общем, долго рассказывать. А времени у нас совсем ничего.
– Это почему?
– Подозреваю, что сука Дубцов оставил нам сюрприз неприятный. Очень нехороший человек. Тем более, государя нужно обратно засылать. Представляете, что с Русью без государя статься может?
Я удивился. Ну да, особых симпатий и у меня Дубцов не вызывал. Но все-таки профессор истории. А вот насчет государя – это он верно. Если начальство узнает, кого я с собой сюда притащил, мало мне, действительно, не покажется.
А Райкин вдруг приложил палец к губам, снял шапку и стал прислушиваться. Быстро подошел к машине на столе, заглянул под стол.
– Так и есть! Вот сука!
Райкин выпрямился, он держал в руках какой-то брусок с привязанным к нему изолентой будильником. И будильник тихонько тикал. Сверток я узнал. Пластиковая взрывчатка. С-4. Модная, импортная.
– Смешной этот Дубцов, и жалкий, – с каким-то сожалением сказал Райкин, вырывая провода из устройства. – Собрался огромным государством управлять, а сам бомбы приличной сделать не мог.
– Зачем он это сделал? – спросил я, совершенно офигевший.
– Да чтобы никто ему больше не помешал. Бабах, и концы в воду, – сказал Райкин. – Хроноагрегат-то этот в этом времени в единственном числе имеется. Ну что, я вектор в обратную сторону запускаю, а вы уж позвоните наверх, чтобы энергию дали. Будем царя обратно отправлять. А с остальным потом разберемся.
Я посмотрел в сторону гостей в углу, подошел к телефонному аппарату у двери, установленному для связи с лабораторией наверху. Снял трубку, ожидая услышать голос заведующего лабораторией Шубина или кого-то из лаборантов. Но трубка молчала. Ни гудков, ни шипения, просто тишина. Что за дела? Я взялся за железное кольцо двери, снабженной кремальерным затвором. У нас тут дверь, как на подводной лодке. Для безопасности устроено. Но дверь не открывалась.
Я посмотрел на Райкина, но и у него, кажется, с машиной чего-то не получалось. Он растерянно посмотрел на меня.
– Вообще напряжения нет. Агрегат обесточен…
– И связи нет, – сказал я. – Дверь не открывается.
– Замуровали… – сделал горький вывод Райкин.
Как мы выбрались из подвала – рассказ долгий. Без Райкина я точно бы не справился. Он скинул папаху и, почесывая в бритом затылке, делал какие-то расчеты в блокноте, найденном на столе. Потом разделил пластид на две части, одну часть приладил к двери – большей частью затолкал в щель вышеупомянутого дверного замка, вторую оставил про запас. Протянул провода к батареям машины.
– Должно получиться, – сказал он как-то неуверенно. – Только уши заткнуть надо. И прикрыться чем-то.
Прикрываться здесь было нечем. Разве что креслом и столом. Крышка стола была железная, а кресло привинчено к полу. Конечно, опасения у меня были. Если пострадает хроноагрегат – мне отвечать. Но и другого выхода не находилось. Пришлось машину времени разобрать и спрятать в угол. Не без труда перевернули стол. Перетащили под его защиту Улюкаева.
– А как они? – спросил я, кивнув на царя, мелко крестившегося за спиной болвана.
Райкин надергал со своей шапки шерсти, скатал комочки, пару дал мне и подошел к механическому слуге.
– Не моги, иуда! – раздалось из-за спины болвана. – Не сметь на помазанника руку поднимать. Грех то великий! Ты ж мне в верности клялся.
Но Райкин… вдруг упал на колени и заговорил плаксивым голосом:
– Не гневайся, надежа царь-государь. И в мыслях не было вреда тебе причинить. Жизнь готов за тебя отдать! Да только замуровали нас вороги-демоны. Сейчас мы дверь ломать будем. Пожалуй укрыться с нами за стеной железной, дабы вреда тебе не причинило.
– Порохом ломать будете? – раздалось из угла после долгой паузы
– Порохом, государь. Изволь вот ушки свои заткнуть, ибо грохоту много будет.
Из-за спины болвана появилась рука и сцапала шарики с ладони. Затем и сам царь вышел. Но держался настороженно.
– Верю тебе, Панкрат Улюкаев. Всегда мне верен был. Подай-ка мне посох.
Видимо это был тест на верность. Райкин подхватил еще лежавший на полу посох и с поклоном вручил государю. Тот быстро его схватил, расправил плечи и вроде как ростом выше стал.
– Ну-ка, Ванюша, открой сию дверь, – сказал Иван Васильевич, указав посохом на дверь.
Болван ожил и сразу двинулся к двери. Бах, бах, ба-бах. Сначала он ударил плечом, потом ногой, потом снова плечом с разбега.
Силен мужик, но дверь устояла.
– Ладно, хватит, пустое, – сказал государь и повернулся к нам. Внимательно рассмотрел мой мундир, золотые погоны. Принял меня за старшего.
– Говори, боярин, где мне укрыться.
В общем, замок мы взорвали, дверь открыли. Получилось громко, но с затычками в ушах – терпимо. Остатками пластида Райкин взорвал замок люка из подвала. Мы поднялись наверх, в гараж, и тут меня ожидал первый за весь день приятный сюрприз. В гараже стояла моя «Волга». Серая «Волга», ГАЗ М-21. С оленем на капоте. Правда, покрытая слоем пыли. Я ее быстро осмотрел, никаких повреждений не обнаружил, только аккумулятор напрочь сел. И телефон не работал по той же причине. В гараже был сумрак, я попытался включить свет, щелкал рубильником – все без толку.
Уже было понятно, что объект законсервировали. Видимо, возвращения нашего здесь не ждали. Ворота гаража были заперты снаружи на навесной замок. Так что пришлось помучиться. Мы и орали, и долбились, и молотом в ворота стучались. Пока ждали, я тот рапорт и написал. Была идея свернуть его в трубочку и как-то просунуть наружу.
Снаружи зажужжало. Кажется – болгарка. Наконец нам открыли.
Когда глаза привыкли к свету, я обнаружил, что на нас направили короткоствольные автоматы два милиционера ППС-ника. За их спинами стояла патрульная УАЗка с мигалкой. А еще обитатели гаражного кооператива, совершенно мне незнакомые.
Догадываюсь, как они офигели. И было с чего! Представьте картину: в запертом снаружи гараже вдруг обнаруживается следующая компания: бритый наголо татарин в черном зипуне и с саблей на поясе, молодой парень в больничной пижаме и в смирительной рубашке, бородатый мужик в рясе и с крестом на груди, и еще один, очень на него похожий – в царских бармах и шапке Мономаха. А с ними, как вишенка на торте – еще подполковник КГБ в парадке, при золотых погонах.
– Вы… вы здесь откуда такие? – спросил сержант, видимо – старший по патрулю.
Вот мундир мой нас тогда, считай, и спас. Мундир и мое удостоверение. Хорошо хоть служивые дату на корках посмотреть не догадались и подпись начальника тоже.
– Мы выполняем особо важное правительственное задание! – сказал я строго. – Мне срочно нужно связаться с начальством. Откуда можно позвонить?
– Позвонить? Так у сторожа в будке, наверное, – сказал мент, опуская автомат.
– Хорошо, ждите здесь, – сказал я, спрятал корки в карман и двинулся к сторожке. По пути заметил, что на воротах бокса № 18 висит такой же амбарный замок.
Сторож посмотрел на мои погоны, спорить не стал. Двинул в мою сторону телефонный аппарат, сам же потянулся за газетой, лежавшей рядом. Я придвинул аппарат к себе, уже вставил палец в диск. И замер. Потому что сторож развернул газету, и я увидел обложку. На обложке была голая девка. Голая! Совсем! С торчащими в стороны голыми сиськами, такими острыми, как боеголовки ракеты. Нет, голой девкой на обложке западного журнала меня было не удивить. В комитете целый склад реквизированной у несознательных граждан западной порнухи имеется. Но это было на русском языке! Промежность обнаженной дивы была закрыта большим названием газеты. »AIDS-INFO».*
* С 1991 года газета стала называться просто «СПИД-Инфо».
Значит, все-таки – газетка иностранная. Но на черно-белой обложке имелись и подзаголовки на русском языке: «Путаны с Ленинградки задирают цены», «Публичный дом на кладбище», «Наполеон любил женщин, не отстегивая сабли», «Московский школьник жил с завучем и училкой по домоводству», «Презики со вкусом клубники» и прочее.
Это что, диверсия?
Но тут пришлось удивиться еще больше. Я разглядел дату выпуска газеты. Май 1991 года!
Я – в будущем?!
Глава 3. Гаражный разбор
Была, была еще надежда, что это какой-то розыгрыш или недоразумение. Что сейчас все выяснится, все исправится и придет в норму.
– Это подполковник Ловчев. Соедините меня с генералом Кондратьевым, срочно! – сказал я в трубку, едва голос на том конце отозвался.
Сейчас секретарша генерала Наташа, красотка, на которую засматривались все мужики в оперативном отделе, (и даже женатики) соединит меня с начальником. Тот скажет привычное «Кондратьев на связи», выслушает молча, не перебивая, и подытожит услышанное опять же привычным: «Натворили». Или: «Можете, когда хотите». Но это редко. Это, когда у нас было чем его порадовать. А в основном – «натворили». Потом, после недолгой паузы укажет, что дальше делать. И все наладится…
Но из трубки донеслось:
– Вы, наверное, ошиблись. Здесь такого нет. Генерал давно на пенсии.
Это не был голос Наташи – секретарши моего непосредственного начальника. Кажется, неизвестная девушка собралась положить трубку, но вдруг переспросила изменившимся голосом:
– Простите, вы сказали Ловчев? Представьтесь еще раз.
– Подполковник Ловчев, – сказал я поспешно.
– Вы где? – спросила она после довольно долгой паузы.
– Объект «17-18» – сказал я. – Тут происходит что-то странное. С кем я могу…
– Будьте на месте, – сказала девушка быстро. – К вам приедут. Уже едут…
«Совершенно секретно!
Председателю Комитета Государственной безопасности тов. Крючкову В.А.
Товарищ генерал армии! Докладываю Вам, что в ходе операций «Аспирант» и «Очкарик», проводимых оперативным отделом главного управления КГБ по городу Москве в мае 1970-го года, при обезвреживании иностранной агентуры в подвале гаража на юго-востоке Москвы (объект 17-18) был обнаружен механизм, условно названный хроноагрегат. Или машина времени (рассчитана математиком Б., собрана инженером Т. из подручных материалов). Посредством этого хроноагрегата появлялась возможность преодолеть пространственно-временной континуум (т.е. – попасть в прошлое, заглянуть в будущее).
Приказом генерал-майора КГБ Кондратьева я был назначен старшим группы по изучению хроноагрегата. К изучению возможностей хроноагрегата управлением были привлечены ученые: академик Дудинский В.Н, ведущий специалист по вычислительной технике, профессор МГУ Шубин А.В и профессор истории Дубцов Д. Ф.
Собранной группе было поставлено задание – выяснить посредством хроноагрегата. местонахождения либереи, более известной как библиотека Ивана Грозного. Сначала для выполнения задания в прошлое был отправлен лейтенант Райкин, внедрившийся посредством хроноагрегата в тело опричника, крещеного татарина Панкрата Улюкаева. Он должен был выяснить, где именно была спрятана либерея. Однако, пространственно-временной вектор, настроенный профессором тов. Дубцовым, оказался не точен, и лейтенант Райкин оказался в 1570-м году. По этой причине точного места, где была спрятана либерея, узнать не смог, поскольку она еще не была спрятана. А сам Райкин застрял в теле указанного опричника. Я вызвался вызволить своего подчиненного и по заданию председателя КГБ тов. Андропова Ю.В. был отправлен 31.05.1970 г., посредством хроноагрегата в прошлое, а именно в 1571 год. Но по независящим от меня причинам события пошли не по утвержденному плану…»
Черт! А где же второй листок? Нет второго. Странно…
Этот рапорт я написал после того, как они приехали. На новой черной «Волге», в серых плащах, в почти одинаковых шляпах. Едва выйдя из машины, сразу предъявили удостоверения. Полковник КГБ Шурыгин, майор КГБ Клещов. Я особо внимательно разглядел даты под печатями. Последняя – 1991-й год.
Шурыгин подозвал к себе милицейского сержанта, шепнул что-то, тот кивнул и побежал выполнять. Менты сначала разогнали зевак с линии между боксами, после этого уехали.
Мне эти коллеги как-то сразу не понравились. Тут их боевой товарищ вернулся живым с опасного задания, а ни теплых объятий, ни предложенной сигаретки. Как-то просто и обыденно объяснили, что никакой ошибки нет, что сейчас действительно 1991-й год, и что мы с Райкиным считаемся пропавшими без вести. Добавили, что поскольку генерала Кондратьева нет, а оперативное управление возглавляет генерал Козырев, то я поступаю в его полное распоряжение.
– Но я получил задание лично от товарища Андропова, – возразил я.
– Юрий Владимирович, он… ээээ…. – он умер, – как-то неуверенно замямлил Шурыгин. – Комитет возглавляет товарищ Крючков. Если считаете нужным писать рапорт на имя руководителя КГБ, пишите на имя Крючкова В.А.
Полковник сразу заставил меня тут же в гараже писать подробный рапорт о случившемся. Второй, который майор, полез проверять, что там в подвале.
– А кто сейчас курирует проект с хроноагрегатом? И как теперь называется операция? – спросил я.
– Генерал Козырев в курсе вашего задания, – уклончиво ответил полковник, просматривая мою писанину.
– Это какой же Козырев? Витя?
– Да, Виктор Витальевич, – сказал полковник удивленно. – Вы знакомы?
Ну и дела! Витька Козырев – генерал?! В жизни бы не поверил!
– Да, был у меня в подчинении, помню его еще капитаном, – хмыкнул я.
Полковник пропустил мимо ушей мой смешок и взялся читать вторую страницу моего рапорта. В это время к гаражу подъехала белая санитарная машина с большим красным крестом на борту. Я эту машину узнал. Как раз из спецклиники, где комитет держал граждан… со странными фантазиями. Некоторые утверждали, что они – путешественники во времени.
Из санитарки вылезли трое крепких парней в белых халатах. Все понятно, чувствую, Улюкаева опять ждет уютная больничная палата. А что, его и готовить особо не надо – и так в смирительной рубашке. И действительно, два санитара по кивку Шурыгина подхватили Улюкаева и поволокли его в будку.
Я посмотрел на остальных своих невольных спутников. Райкин рассматривал «Волгу», на которой приехали офицеры, и о чем-то говорил с ее водителем. Понятно, новая машина, самому интересно…
Царь тоже вышел из гаража и очень внимательно рассматривал санитарку, тыкал пальцем в протектор. Кажется, машина ему нравилась. Кстати, если честно, то он меня удивлял. Редкая выдержка! Ему бы паниковать, требовать возвращения обратно, а он нет, как только мы вылезли из подвала, если не молился, то все рассматривал, трогал. Его механический слуга ходил везде за ним или стоял рядом. Ну, или находился в зоне прямой видимости. Вот и сейчас Ваня стоял у дверей и лишь поворачивал голову, держа Ивана Васильевича в поле зрения.
Я поставил дату, размашисто расписался и протянул окончание рапорта Шурыгину. На трех листах получилось! Тем временем из подвала вернулся майор Клещов. Кратко доложил:
– Дверь взорвана. Пластид. Машина вроде цела. Но разобрана. Одна колба разбита.
– Почему разобрана? – резко повернулся ко мне полковник. – Кто разобрал? Агрегат исправен?
– Исправен, – ответил я. – Одну колбу надо заменить. И батареи зарядить. А разобрали мы, когда дверь взрывали. Нам стол понадобился. Для защиты. От взрывной волны.
– Понятно, – кивнул Шурыгин, переглянулся с Клещовым и добавил, – ну что, поехали что ли?
Я так и не понял, куда и на чем именно мне предложит поехать полковник Шурыгин, потому что со стороны санитарки раздался какой-то громкий вскрик. Я с удивлением увидел, как два санитара ловко натянули на царя смирительную рубашку и по лесенке втащили его в будку. И быстро как! Вот только что он машину рассматривал, и вот его уже нет, и одинокий посох лежит в пыли. А к нам шел третий санитар с довольно мерзкой ухмылкой. И в руках у него было еще три смирительных рубахи. Зачем еще рубахи? Для чего? Для кого?
– Не дергайся, Ловчев, – почувствовал я тычок чего-то твердого в спину. – Ты сам все понимаешь.
Явно не пальцем ткнул мне в спину полковник Шурыгин. Пистолет, и, кажется, с глушителем. Вот честно говоря, не ожидал. Что, меня вместе с остальными в спецклинику? Впрочем, а чего удивляться? Я же тоже в какой-то мере путешественник во времени.
– Не надо рубашки Не позорь мундира, я сам поеду, – сказал я.
– Сам, так сам, – обрадовался Шурыгин. – Знал, что ты сам все поймешь. Виктор Витальевич так и сказал, что ты – догадливый. Но на всякий случай примерь-ка.
Сзади мне вложили в руки что-то железное. Наручники.
Я чуть повернул голову и заметил, что майор Клещов тоже держит в руке пистолет с глушителем. И вот этим пистолетом легонько подталкивает Ваню в сторону санитарки. И тот туда без всякого сопротивления идет и даже сам поднимается по лесенке.
– Ну давай, Коля, не тяни с браслетами, – снова ткнул меня в спину Шурыгин.
Я надел на левое запястье железное полукольцо, защелкнул, но полностью себя сковать не успел, потому что в этот момент из будки санитарки с протяжным криком вылетело что-то крупное, белое. И это врезалось прямо в Клещова. Оба – майор и упавший на него санитар свалились в пыль. После небольшой паузы из будки тоже с солидным таким звуковым сопровождением вылетел второй санитар. И опять на Клещова, собиравшегося подняться.
Санитар с рубахами обернулся, видимо, очень удивился происходящему и тут же поспешил на помощь своим. И Шурыгин немного отвлекся, тоже с удивлением наблюдая за происходящим. Не каждый день видишь свободно парящих санитаров. Я подловил момент, чуть сместился вправо и резко двинул левым кулаком Шурыгину в нос. Попал удачно, аккурат в глаз, да еще в нос ему попало прям кольцом от наручников. Полковник пошатнулся и схватился левой рукой за пострадавший глаз. Я быстро развернулся, ребром ладони в локтевой сгиб выбил у него пистолет и добавил ему кулаком в солнечное сплетение.
Шурыгин обмяк и сполз на пол у верстака.
Слабоват полковник что-то оказался. И реакция заторможенная. Знать, давно спортзала не посещал. Я огляделся, а где Райкин? Совсем про него забыл. Его что, тоже санитары повязали?
Нет, Райкин стоял около белой машины с красным крестом и с интересом наблюдал, как из будки вылетает третий санитар. И опять на вставшего было Клещова. Прям снайпер какой-то в будке засел! Как точно медицинских сотрудников метает! Правда этот санитар после падения на мягкого Клещова сразу вскочил и снова хотел рвануть к будке, но тут Райкин сделал резкое движение рукой, санитар обмяк и улегся поверх коллег.
Райкин поднял что-то с земли, осторожно заглянул в будку, кивнул и подошел ко мне. Понимающе посмотрел на лежащего Шурыгина, положил на верстак два пээма. Один был с глушителем. Видимо тот, что был в руке у Клещова.
– Второй ствол откуда? – спросил я.
– Представляете, товарищ подполковник, мы с ихним водителем так мирно беседовали про движки, лошадиные силы, трансмиссию, и тут водила вдруг вытащил пистолет и сказал, что я арестован.
– Он… жив, надеюсь?
– А что ему сделается? Я его в багажник засунул. Пусть полежит, отдохнет.
Я нашарил в кармане у Шурыгина ключ от наручников, освободился от браслета и пристегнул им владельца к тискам на верстаке. Шурыгин не сопротивлялся, только пучил глаза, пытаясь восстановить дыхание. Знать, хорошо я его приложил.
– Сдурел, Ловчев! Знаешь, что с тобой Козырь сделает! Он тебя в лепешку! Сдайся сам, лучше будет.
– Только не мне, – закончил я заманчивое предложение полковника.
Тем временем из будки спустился Ваня, за ним вышел Иван Васильевич. Уже без смирительной рубахи. Райкин быстро метнулся к машине, с поклоном подал государю посох. Повернулся ко мне:
– Чует мое сердце, сваливать нам надо. И их величества забирать, – кивнул он на государя и слугу. – И побыстрее. А то все кончится летально.
Оказалось, разгневанный государь, получив посох в руки, сразу начал охаживать им обидчиков – санитаров. Ну и Клещова за компанию. Бил серьезно, с оттяжкой. Видимо, так сильно был рассержен покушением на помазанника божия. Сделал паузу, похлопал себя по груди, где до того висел крест. Креста с камнями на груди не было. Иван Васильевич наклонился над кучей тел. Нашел крест в кармане халата одного из избиваемых. Приложился к распятью губами, вернул крест на свою грудь и… продолжил избиение.
Я был с Райкиным согласен. Стоило поторопиться. Не только из-за сбережения санитаров. Во всех смыслах. Если я и должен дать отчет о случившемся, то не в смирительной рубашке и не в клинике для душевнобольных. Я – офицер КГБ! Я присягу давал. И цену себе знаю!
Только на чем сваливать? На санитарке – слишком заметно. Далеко не уедем. На черной «Волге» Шурыгина? Наверняка сразу искать будут. Я повернулся и посмотрел на мою Ласточку. А что? Почему нет? У меня в багажнике и комплект номеров запасных имеется. Только вот аккумулятор сел.
Райкин без слов все понял. Снял аккумулятор с «Волги» противника, поставил на нашу. Я посмотрел на яркую наклейку на батарее – фирма «Бош». А неплохо живут оперативники КГБ, у нас такого не было. У нас все больше – отечественные. Если ночью мороз – лучше занести домой. А этот – фирмА!
Ласточка завелась сразу, словно только этого и ждала. Бензина было полбака.
– Я вот еще, – сказал Райкин, оказывая мне пучок каких-то проводов. – Там у них что-то типа рации в машине. На «Алтай» похожа. Так я подергал проводки…
Вот нравился мне Райкин. Именно инициативностью!