- -
- 100%
- +
С Ваней, кстати, фотографировались. И торговцы, и покупатели. Особенно – с детьми. Снимали маленьким такими фотоаппаратами. Не как у нас, служебными с микропленкой. А вроде как похожи на «Смену», но размером много меньше, и жужжит что-то внутри. За съемку Ване даже совали в руки деньги.
Вот с этого все и началось.
– Эй, придурки! А ну, стоять!
Я повернулся на крик. К нам со стороны «шашлычки» вразвалочку шли двое. В черных джинсах и черных куртках. При их виде шляпные торговцы разом перестали улыбаться и словно постарались стать как-то незаметнее на фоне шляп, кепок и модных бейсболок.
Да и зеваки, собравшиеся вокруг Ванюши, как-то быстро рассосались.
– Это кто? – спросил я того чудака, что летом торговал ушанками.
– Будка и Репа, – ответил он быстро и… скрылся под прилавком. И уже снизу пояснил: – Это крыша наша! Бандюки! Тикайте, ребятки, щас прессовать будут!
Да, вот там, на базаре я впервые и услышал это слово «бандюки». И впервые их увидел. Тогда бандитов я представлял себе несколько иначе.… как их показывали в «Неуловимых мстителях». В различной степени придурковатых, хмельных, с обрезами. Эти же с виду были вполне нормальные парни. Оба крепкие, коротко стриженные, мордастые. Клички Будка и Репа очень подходили к их широким лицам в модных солнцезащитных очках. Видно, парни только что плотно пообедали, шли, сыто отдуваясь.
Не знаю, они просто собирали ежедневный «оброк» с торговцев, или им кто-то стуканул, что на их территории «работают без разрешения». Или, может, это наряд Ванюши сильно выделялся блеском золоченого шитья на солнце, а они проходили мимо и заметили. В общем, эти двое подошли сначала к Ване.
– Эй, клоун, – сказал тот, которого звали Будка. – Тебя кто здесь работать поставил? Кто разрешил? На кого работаешь? Старший кто?
Увидел, в руках Ванюши рубли и трешки. И так широкое лицо его расплылось в улыбке.
– О! Мои денежки, – сказал он, забирая у Ванюши купюры. – Точно они! Потерялись, а теперь нашлись. Идите к папочке…
Охранник спрятал деньги в карман. Ваня к отнятию купюр отнесся совершенно равнодушно, в сторону Будки и головы не повернул, продолжал смотреть, как государь примеряет шубу. А второй охранник тем временем заметил Райкина, который тоже внешним видом выделялся. Тот стоял у прилавка с кепками, выбирал, видимо, мечтал быстрее сменять свою папаху на что-то более цивилизованное.
– О, гляди, братан, да их двое! Ну да, этот Иван Грозный, я в кино такого видел. А это, наверное, Мамай, – хохотнул Репа, указывая на Райкина пальцем. – Или кого там Грозный в Чудском озере утопил? Эй, Мамай, иди сюда.
Райкин удивленно на него посмотрел и с места не двинулся.
– Эх, черт нерусский! – Репа к нему подошел и стянул с его бритой черепушки папаху. Напялил себе на голову.
– Лысый, иди пописай! – посоветовал Репа Райкину, вернулся к Ванюше, обнял его за шею, подмигнул приятелю. – А ну, братан, щелкни меня с грозным царем!
Будка закивал и достал из кармана куртки маленький плоский фотоаппарат. Сделал несколько снимков. Потом передал фотоаппарат Репе, снял шапку с Ванюши, нахлобучил ее себе на голову, и тоже с ним обнялся. Репа несколько раз щелкнул.
– Эй, Мамай, ну-ка подь сюда, – обернулся Репа к Райкину и протянул фотоаппарат. – Давай, щелкни нас с братаном, и с этим, как его… – Русский язык понимаешь? На кнопку нажать сможешь?
Райкин погладил бритую лысину и посмотрел на меня. Я заметил, что его правая рука нервно теребит рукоятку сабли. Я сделал знак, призывая его сдержаться. Мне тоже эта фотосессия совершенно не нравилась, братки вели себя уж больно нагло. Однако, с чужим уставом в чужой монастырь… Привлекать к себе внимание уж очень не хотелось.
Райкин взял фотоаппарат, быстро разобрался, что там и как. Навел на Ваню в окружении братков. Нажал на кнопку.
Тем временем государь примерял очередную шубу из меха искусственной чебурашки, смотрелся на себя в зеркало. Сожалел, что одежка коротка, и ворчал:
– Кто ж шил так? По колено. Коротковата шуба-то. Не шуба даже – полушубок… И чего ж мехом наружу? А вдруг дождь? Пострадает мех! Не дикари чай, мехом наружу носить. Не звери ведь, не зайцы, не медведи. Мехом внутрь надо! А мех хорош!
Тут он и заметил, что его верного телохранителя как-то не очень ласково обнимают чужие люди. И даже лишили ценного головного убора.
Он отвернулся от зеркала, с удивлением посмотрел на спрятавшегося под прилавком торговца:
– Это кто ж такие?
– Братва рыночная, – ответил торговец.
– Вижу, что братья – похожи. Они кто? Служат? Государевы люди?
– Да какие государевы… Брюхановске это. Рэкетиры. Он тут рынок держит, они бабло с нас стригут. Кажный день ходют. А мне седня и дать нечего, почти ничего еще с утра не продал.
– А за что стригут… бабло? – спросил Великий князь, снова глянув в сторону хохочущих мордатых.
– За охрану.
– Это понятно. А охраняют от кого?
– От таких же, как они.
Я про рэкет слышал. Вернее, видел в каком-то зарубежном кино. Рэкетиры там носили серые плащи и шляпы, ездили на длинных автомобилях и стреляли из автоматов с большими такими круглыми дисками.
Государь нахмурился, подхватил свой посох и двинулся к месту съемок.
– Эй, вы кто такие, чьих будете?! – крикнул государь, подходя к охранникам вплотную. – Почто слугу моего обижаете?
Бычары одновременно повернулись в его сторону. Тут же оба залыбились. Что и говорить, вид у государя был, что говорится, чудноватый. Простоволосый, в синтетической шубе поверх рясы, с большим блестящим крестом на груди.На блеск в его глазах они опрометчиво внимания не обратили.
– Блин! Их тут целая кодла! А это этот… как же его, – тужился вспомнить Репа. – Распутин – во! Гришка! Я в кино видел. И крест у него какой! Прям как настоящий! Ты сам чьих будешь, баклан?
И Репа протянул руку, видимо, собираясь ухватить и рассмотреть крест поближе.
А вот зря он это сделал. Ванюша с тем же безучастным выражением на лице вдруг перехватил Репу за локоть и сжал его. Улыбка с лица Репы мигом слетела, сменившись гримасой боли.
Будка еще улыбался и не сразу сообразил, что у кореша реальные проблемы. Пока тот не застонал от боли.
– Сдурел, убогий?! – бросился Будка на помощь корешу, пытаясь ухватить Ваню за грудки парадного наряда.
Но Ваня, не поворачивая головы, оттолкнул Будку ладонью в грудь. Вроде и не сильно толкнул, но Будка на ногах не устоял и кубарем покатился по базарной пыли. А Репа продолжал скулить от боли, не в силах вырваться из стальной хватки царского слуги.
Райкин тем временем подхватил свалившуюся с головы Будки шапку, бережно отряхнул и водрузил обратно на голову Ване. Свою же мохнатую шапку стащил с головы Репы, вернул на свой череп и сообщил стонущему:
– Считай, что пописал. Спасибо за ценный совет.
Иван Васильевич смотрел на все это, как мне показалось, с интересом. Продавцы со своих прилавков – тоже. На лицах некоторых – скрытое и не очень злорадство.
А Ваня вдруг отпустил локоть Будки и перехватил другой рукой его за горло. Будка захрипел.
– Брось его, – брезгливо сказал царь.
Будка упал в пыль и начал кататься, громко хрипя и зажимая здоровой рукой поврежденный локоть.
Я же… Я, признаться, замешкался. Да еще сунул руку в карман и обнаружил, что безоружен – пистолет остался в кителе. Но успел заметить, что один из продавцов свой прилавок покинул и теперь легкой трусцой направлялся в сторону шашлычки. И я догадывался – с какой целью.
Тем временем из пыли поднялся Репа, утер пыль с лица, сунул руку в карман, вытащил какую-то блестящую штуку, взмахнул ею. Штука щелкнула и превратилась в этакую мощную пружину. Я узнал телескопическую дубинку, изымали подобное у агентов иностранных держав. Репа сплюнул и решительно двинулся на Ваню, тот развернулся к нему лицом, словно заслоняя собой государя.
Репа замахнулся, но удар дубинкой цели не достиг. Звякнуло железо о железо. Это Райкин ловко подставил саблю. Отбив удар, сам взмахнул саблей, заставив Репу отступить. Когда же Репа замахнулся снова, хлестко удалил его кончиком сабли по руке. Репа взвыл и выронил дубинку.
– Райкин, уводи государя к машине, – крикнул я, примерно представляя, что сейчас будет. По всему – к рэкетирам прибудет подмога. И я не ошибся, из дверей забегаловки появились люди. Тоже крепкие молодые парни, тоже в куртках. Они посмотрели в нашу сторону и гурьбой двинулись к нам.
– Уводи! – повторил я, соображая, что перевес сил слишком явный и не в нашу пользу.
– Не, я здесь, – задорно выкрикнул Райкин. – Уводите государя, товарищ подполковник, я их придержу.
Государь перечить не стал, посмотрел на быстро приближающуюся толпу, видно, и сам все понял. Развернулся и двинулся в сторону ворот. Шел степенно, опираясь на посох, за ним шагах в трех сзади шел верный Ваня с широко расставленными в стороны руками.
Я огляделся по сторонам, заметил около одного из прилавков жердину, видимо, к ней подвешивали товар. Рванул ее, собираясь на помощь Райкину.
– Идите, Николай Палыч, идите, – крикнул Райкин, лихо крутя саблей восьмерку над телами двух поверженных, стонущих врагов. – Спасайте государя. Я их задержу. Ждите меня у машины.
А Райкин знал толк в сабельном бое. Едва толпа приблизилась, а было их человек восемь, он завертел саблей еще быстрее, заставив братков остановиться, а одного самого борзого зацепил острием по колену. Тот тут же запрыгал на одной ноге и тоже свалился в пыль.
Я посмотрел, что Райкин вполне справляется и даже теснит противников, и двинулся за государем.
Ну и видок у нас тогда был. Впереди вышагивает государь с посохом, в синтетической шубе нараспашку, с блестящим золотым крестом на груди. За ним семенит с расставленными в стороны руками Ваня, за ними я, в белой форменной рубахе, с жердиной в руках. Я шел, постоянно оглядывался и боялся только одного – звука выстрелов. Ясно было, что голыми руками браткам с Райкиным не справиться. Но вдруг у кого-то пистолет?
К счастью, выстрелов я так и не услышал, на парковку мы добрались без происшествий. Я открыл машину, выпустил Улюкаева. Надел китель, с облегчением нащупал пистолет в кармане. Государь сел на переднее сидение, Ваня наконец опустил руки и уселся на сидение заднее. Мне показалось, что двигается и совершает действия он медленнее чем утром. Разрядился?
С пистолетом и с корками в кармане я почувствовал себя гораздо увереннее и решил немедленно отправился на помощь Райкину. Но не понадобилось. Райкин уже сам шел к машине.
– Все нормально, – сказал он, тяжело дыша, и похлопал рукой по ножнам сабли. – Отстали.
Я молча пожал лейтенанту руку и указал на дверь машины. Пора было отсюда сваливать. Первое столкновение со свободным рынком меня лично отнюдь не порадовало.
И в этот момент со стороны рыночных ворот что-то грохнуло, потом сухо протрещало несколько выстрелов. Раздались крики. Я невольно пригнулся и обернулся в сторону взрыва.
Мимо нас быстро, явно торопясь, шел тот самый чудик в плаще и берете, что встретился нам в самом начале. Он посмотрел на Улюкаева, на его пижаму. Чуть замедлился, на ходу снял плащ и бросил его на руки клиенту спецклиники, вдогонку бросил и берет.
– Эй, чито? Дар минэ? – крикнул ему вслед Улюкаев.
Чудик не ответил и ускорил ход.
– Ай, спасиба! – сказал Улюкаев и натянул плащ.
– Эй, стоять! – услышал я сзади.
К нам бежали двое. С большими черными пистолетами в руках.
Глава 6. Путь на дно и зона «Адидаса»
Милиционеры подбежали к нам и остановились. Конечно, это были милиционеры. Оперативники. Кто еще может среди бела дня бегать по городу с пистолетами? Только оба какие-то чернявые и чрезмерно носатые. Особо тот, что повыше. Ну прям выдающийся клюв!
– В чем дело, товарищи, требуется помощь? – спросил я, предъявляя удостоверение.
Один мельком глянул на документ, сказал с характерным кавказским акцентом:
– Я себе еще не такое нарисую, да?
Второй же, тяжело дыша, рассматривал Улюкаева. Тот нежданно приобретенному плащу явно радовался, крутился перед машиной, любуясь своим отражением в заднем стекле.
– Он? – спросил один из оперов.
– Плащ похож. Но тот вроде повыше был. И в берете, – сказал второй.
– Что случилось, товарищи? – повторил я.
– Что, что, глухой что ли?! Выстрелов не слышал? – сказал тот, что с носом. – Аслана завалили. Тут в таком же плаще и берете не пробегал?
– Да что ты с ним, цветным, базаришь, – буркнул второй чернявый, озираясь по сторонам. – Гляди! Вон он, в берете…
В толпе граждан, покидающих рынок, действительно, мелькнул черный берет. Чернявые немедленно бросились вдогонку.
А Улюкаев тем временем насладился своим отражением, достал из кармана берет, надел на голову.
Я посмотрел вслед убежавшим и берет с Улюкаева снял. На всякий случай. Кажется, удостоверение с буквами КГБ в этом времени не имело магической силы. Честно говоря, у ментов с комитетом всегда была напряженка. Но не до такой же степени… И милиционеры из этих носатых, как из меня – балерина.
Я сунул берет в карман Улюкаеву и попросил до времени придержать.
Я сел за руль, сдал назад, тронулся потихонечку на выезд. Но на выезде шлагбаум перед капотом «Волги» вдруг опустился, а к машине бвстро направились два мужика в черных куртках с дубинками в руках.
Улюкаев что-то быстро спросил Райкина по-татарски, тот так же быстро ему что-то ответил. Не знаю, что именно эти охранники хотели от нас, и связано это было как-то с произошедшим на базаре? Но когда один из них, едва глянув на мои корки, потянулся к ручке водительской двери, Улюкаев вдруг толкнул свою дверь, с диким визгом выскочил из машины и без всяких прелюдий накатил мужику по лбу той самой штакетиной, что я ему вручил перед уходом. Мужик тут же рухнул на асфальт. Второму охраннику досталось уже по хребтине, когда Улюкаев его преследовал. Открыть шлагбаум дерзкий татарин не смог. Не допетрил, как это сделать. Что его можно просто поднять. А потому просто отломал полосатую штангу и бросил на асфалт. Но путь нам освободил и в машину запрыгивал уже на ходу.
Что меня больше всего удивило. Никто из окружающих не вмешался и охранникам не помог. Смотрели, как на какое-то представление. В какой-то странный мир я попал…
Я ехал из Москвы и обдумывал ситуацию. Думай – не думай, а видно придется жить в условиях новой реальности. А она такова, что меня закинуло в будущее на двадцать лет вперед, и многое изменилось. И я везу на пассажирском сиденье Ивана Грозного! Того самого из учебника по истории! С ума сойти!
Что и говорить, сотрудников в школе КГБ учили многому. Быть готовым к любой ситуации. Но не к такому же! Все изменилось одномоментно. Генерала Кондратьева нет, Андропова тоже нет. «Генерал Козырев в курсе хода операции». Козырек – генерал? Начальник оперативного управления?! Его ж никто всерьез не принимал. Был, что говорится, на побегушках. Он же шмотьем, отобранным у фарцовщиков втихаря приторговывал. Были такие сигнальчики, были. Порнуху изъятую в сейфе хранил. И вот он – генерал, и он хотел отравить меня в спецдурдом.
Да черт с ним, с Козырьком! Я мотнул головой. Всегда так делал, когда чувствовал, что подхожу в размышлениях к реально важному, главному. Что сейчас найду ответ на очень важный вопрос. А вопрос сейчас понятен и прост: «Что мне делать?»
Достаточно вспомнить – кто я. Я – офицер, подполковник. Сотрудник комитета государственной безопасности. Мне поручили важное задание – вернуть из прошлого нашего сотрудника лейтенанта Райкина. Я задание выполнил – вернул его в 1970-й год. Но неожиданно попал в год 1991-й. Есть ли в этом моя вина?
Нет, не то… Не туда понесло. Чуть сдать назад, про то – кто я. Я офицер, я служу Родине – великому Советскому Союзу! Я защищаю государство. Его безопасность. Вот и буду защищать, как поклялся, когда принимал присягу.
Я посмотрел на пассажира, с любопытством глядевшего в окно. И еще я в ответе за гражданских, которые явно нуждаются в помощи.
А пока в свете всплывших событий мне нужно залечь на дно. И разобраться, что происходит. Хорошее «дно» у меня было под Коломной на Оке. Небольшой хутор с пасекой. С надежным человеком. Только жив ли дед Савелий. И как он отнесется к моему появлению через 20 лет? Ладно, на месте разберемся.
Вот черт! Опять она! «Жигули» цвета куриного желтка очень знакомой мне ноль первой модели. Тут их теперь называют «копейка». Уже в третий раз замечаю ее на хвосте. С самого рынка за мной висит. И со МКАДа тоже за мной съехала. Нет, вполне возможно, какой-то пенсионер затарился на базаре саженцами, семенами или чем там еще, и теперь пытается, минуя пробки, выбраться из города на дачу. Может быть, только чего это он ко мне прилип? Хотя держался осторожно, в двух-трех машинах сзади. Я бы сказал – профессионально. Или это у меня от нервов? А сейчас и проверим. Впереди как раз светофор с разворотом, перед ним знак на обочине со стрелочкой и названием населенного пункта. Намеренно не включая подворотника, я обошел длинную фуру и резко перестроился в левый ряд, шуганув пошарпанного «Москвичонка». Водитель обиженного автомобиля возмущенно бибикнул, через закрытое стекло я его не услышал, но, судя по мимике, водила уверенно причислил меня к сексуальному меньшинству. Опа! Оранжевый «Жигуль» тоже совершил опасный маневр и встал в ту же полосу, едва не упершись в задний бампер «Москвича». Ага! Ладно. Я, включил подворотник, и когда засветилась стрелочка, повернул налево. Но на разворот по трассе, как остальные, не пошел. Рванул прямо по разбитой двухполоске. Притормозил, чтобы посмотреть назад. Подозрительный «Жигуль» развернулся и уехал с набором скорости в сторону поворота к подмосковным дачам. Значит, это не хвост, значит – показалось. Ложная тревога.
И только тут я сообразил, куда свернул. На обочине стоял знак с названием населенного пункта. «Соколовка. О.5». Не в смысле, что пол-литра, а что до нее полкилометра.
В Соколовке в частном доме проживал математик Березин с матушкой. Тот самый математик, что рассчитал возможность преодоления пространственно-временного континуума. По сути –изобретатель машины времени, будь она неладна. Почему я решил «проверить хвост» именно на этом светофоре? Это случайность? Или судьба?
Как бы там ни было, но в свете событий очень мне хотелось бы с Березиным встретиться. Ну и сказать ему пару ласковых… Так что, можно сказать – судьба. А может… У Березиных в Соколовке частный дом с летней дачкой в саду. Березин там вычислениями занимался и пил горькую, пока в дурдом не угодил. Матушка у него добрая, хоть и тоже выпивающая. Но в меру. А что, если попроситься к ним на постой? Там и разместить необычных пассажиров. Вот уж там меня точно искать не будут.
Что ж, адрес я помню. Улица Школьная -12. Это прямо и налево от центральной площади с автобусной остановкой.
Если бы не автобусная остановка, я бы, наверное, этой площади не узнал. Пожалуй, что только остановочный павильон напротив двухэтажного здания поселкового совета остался тот же, только еще больше заржавел, и был плотно залеплен цветными листками. Кажется, объявлениями. И еще телефонная будка осталась та же, и тоже вся оклеенная со всех сторон, что и стекол почти не было видно. Ларек «Союзпечать» на том же месте. А все остальное превратилось в базар. Какой-то дикий и бессистемный. Больше всего народа толпилось около грузовика с будкой, из которой продавалось бутылочное пиво. Покупали ящиками, в очереди спорили и даже дрались.
Но теперь упирался этот рынок… в церковную ограду. Нет, церковь была и раньше, то есть – было здание красного кирпича, правда, без куполов и всякого намека на колокольню. Кажется, тогда это был склад, на дверях висел здоровенный амбарный замок, а сквозь дырявую, ржавую крышу росли березки. Теперь все выглядело более или менее прилично, пять золоченых маковок с крестами над новой железной крышей, новые двери, обитые медью. Крылечко новое, на его ступенях, кстати, сидели какие-то люди. Сирые и убогие?
Колокольня при храме видно совсем недавно построена. Еще без колоколов, со следами строительства.
– Ну-ка останови там, – вдруг приказал Иван Васильевич и указал на церковь. – В храм пойду. Бесовского вокруг много. Помолиться хочу, исповедаться.
Я обернулся на Райкина. Тот вздохнул, мол, лучше остановить – не отвяжется.
И то верно. Я давно понял, что государь – человек сугубо религиозный. На все купола, что по дороге встречались, крестился. Пусть сходит, помолится, я пока осмотрюсь.
Я подъехал к церковной ограде, Улюкаев уже довольно умело открыл свою дверь, метнулся и открыл дверь государя.
– А что, боярин, деньги есть у тебя? – спросил Иван Васильевич, перекрестившись на купола.
Я пожал плечами, достал бумажник, протянул трешку. Государь помял купюру в руках, поморщился, вернул:
– Что бумагу даешь. Серебро есть?
Я нашарил в кармане брюк два гривенника и железный рубль. Государь взял монеты, рассмотрел уже внимательнее. Прочитал вслух: «Один рубль». И на меня посмотрел вроде как уважительно. Кивнул и направился к крыльцу. Верный Улюкаев последовал за ним.
– Ладно. Улюкаева, будем считать, одели, – сказал я, снова заглядывая в бумажник. – Но и тебе лучше бы переодеться. Во что-то не такое броское. Зипуны здесь явно не в моде.
Райкин принял у меня двадцать рублей и двинулся в сторону вещевого ряда. Я же углядел ларек «Союзпечать» и чуть ли не бегом бросился к нему. Курить хотелось так, что уши пухли, а пустую пачку «Космоса» я выбросил еще на рынке.
– «Космос», – сунул я в окошко отвергнутую государем трешку.
– Нету давно, – раздалось из окошка.
– «Столичные» тогда.
– Может быть тебе еще «Яву» в мягкой пачке?
– А что, есть? – обрадовался я.
– Чем потресть. Издеваешься что ли?
Чего-то я продавщицу не понимал. Это, скорее, она надо мной издевалась.
– Ну а что есть-то?
– «Прима» есть моршанская.
– А с фильтром? Болгарские какие-нибудь.
– Болгарские ему… Не завозили давно.
– Ну, давайте пару «Примы».
– Талоны давай.
– Какие талоны?
Тетка выглянула на меня из окошка снизу-вверх. Видимо, хотела рассмотреть, кто такой непонятливый.
– Вы, гражданин военный, не хулиганьте. Табачные изделия только по талонам. Есть талоны, давайте, нет – до свидания.
Талоны? Про талоны было что-то в объявлении в магазине «Мясо-Рыба». Я уж хотел было отойти, когда увидел прилепленную к стеклу с той стороны красную пачку с буквами «Magna».
– Так вот же у вас с фильтром, – начал злиться я. – Или тоже по талонам?
– «Магна» – без талонов.
– Так давайте на все, – обрадовался я.
– Гражданин, перестаньте издеваться, – раздалось из окошка нервно. – Еще два рубля с вас. Есть еще «Бонд» за семь. Брать будете?
Я молча поменял трешку на пятерку и получил пачку в мягкой упаковке. Вернулся к машине, осторожно вытащил сигарету, закурил. Приятно удивился. Да уж, не «Космос». Совсем другой вкус, непривычный. Какой-то резкий и сухой. Но вкусно. Но пять рублей!
С непривычки даже закашлялся.
– Дяденька, сигареткой не угостите? – раздалось у меня за спиной.
Я повернулся. Молодой парень, совсем пацан. Коротко стриженный, с оттопыренными красноватыми ушами, в кепке и спортивной куртке с белыми полосами на рукавах. На груди – маленький трилистник.
«Адидас»?! Да быть такого не может! У такого шкета? «Адидас» я видел только в гэдээровской программе: «„Делай с нами, делай, как мы, делай лучше нас!“ Там ведущий в таком щеголял. И еще когда фарцовщиков с Калининского привезли. Тоже фирмОй торговали. А, нет, вспомнил, еще у Козырева „Адидас“ был. Спортивный костюм и кроссовки. Как-то случайно встретились в Лужниках после футбола. Но бегал по утрам конспиратор в кедах и в трико от „Большевички“.
– Мне бы сигарет штучек пять-шесть, а лучше – десяток, – вдруг заявил недоросль и показал большим пальцем руки куда-то за спину. – На всю братву.
Я посмотрел в указанную сторону. Около церкви на лавочке кучковалась стайка таких же пацанов в кепках. Я присмотрелся. Совсем на привычную мне молодежь не похожи. Где гривы до плеч, где баки, где усы? Сплошь бритые затылки под кепками. И штаны – не клеши, а широкие такие. Или спортивные с тремя полосками. Неужели тоже «Адидас»? Ну да, вон и трилистники на куртках виднеются. Это что за клуб подпольных миллионеров? Или это спортивная команда? Только, чего это они на корточках сидят? Но если спортсмены, тогда тем более – курить не положено.
– А тебе мама не говорила, что курить вредно? – спросил я, пряча пачку в карман.
– А ты мою маму не трожь! За маму и ответить можно! – ответил недоросль дерзко. – Ты, дядя, машинку на нашей территории поставил, за это платить положено, а мы всего-то покурить просим.
От наглости такой я буквально дара речи лишился, а юнец достал из кармана что-то блестящее, крутанул рукой, ррраз, и в руке у него – нож с длинным тонким лезвием.