- -
- 100%
- +
Посвящается моему дорогому супругу.
То, что ты делаешь – бесценно!
22 августа 2621 г. н.э.
Вжик.
Голубой луч лазера пронесся мимо меня, рассекая щеку. Я не морщусь от боли, мне уже плевать. У меня болит всё! Начиная от ног, которые, вероятно, повреждены, так как экзокостюм подвёл меня при высадке на эту мерзкую планету. Проклятые техники не удосужились качественно проверить гидравлику. Эти чумазые придурки ненавидят нас, головорезов, или живое мясо, как они нас за спиной называют. Это чувство взаимно, называется «иди и поцелуй меня в мой обгорелый зад». Кроме одного техника, конечно, кроме одной единственной… Так вот, я едва чувствую свои ноги, благо костюм все-таки помогает мне двигаться, мне прострелили правое плечо эти голожопые повстанцы, по мне прокатился их боевой дрон, чуть не содрав с меня скальп, при этом я все ещё ощущаю его металлическую тяжесть, когда пытаюсь вздохнуть полной грудью. В общем, как вы уже поняли, я уже давно мечтаю закончить дела на этой мерзкой планете, перестреляв всех негодяев-повстанцев, и этак так на недельку погрузиться в липкий живительный раствор, чтобы залечить все мои физические раны. И да. Чтобы меня вообще никто не трогал, даже не дышал рядом со мной. А мои душевные травмы, увы, уже невозможно излечить, но моему сладкому Галчонку удаётся своими объятиями и поцелуями заглушить нескончаемый гул воспоминаний.
Сегодня обычный день, тот самый день, в котором я и куча мужиков с бластерами в очередной раз подавляют восстание на забытой Господом планете. Как обычно, с чёрных небес льётся дождь. Не знаю, как так получается, но почему-то практически на всех планетах, где наш спецотряд высаживается для разрешения конфликта, всегда идёт дождь. Как будто нам мало того, что наши руки по локоть в крови и нужно еще больше влаги и пакости в этот самый день. Я, как всегда, можно сказать, уже по привычке совершенно не думая, продвигаюсь вперёд, уничтожая противника, при этом стараясь и сам не заработать фатальную рану. И вроде бы все как всегда, я с левого фланга, Мордер за мной, а командир с группой до зубов вооружённых военных отвлекают бестолковых повстанцев, с безумным огнём в глазах принимая огонь на себя. Я бы не переживал, я бы вообще отключил своё сознание от происходящего вокруг, действуя лишь на рефлексах, если бы не знание того, что наши техники где-то в кораблях прикрытия над нами. Руководство решило именно сегодня испытать новых боевых ботов. И за ними пока нужно тщательно присматривать техникам. Мне наплевать на всех техников и их новые игрушки. Но там, среди них, есть одна замечательная девушка Гала, просто ангельской красоты. Белокурые волосы и синие, как море, глаза. Она стала моим светом в череде одинаковых дней, полных ужаса. Она стала моим спасением, любовью всей моей жизни. Она – моя девушка!
Девушка.
У меня за двадцать девять лет никогда не было девушки. Не то что бы у меня вообще не было девушек. Они у меня были. В постели. Очень много девушек разных рас в разных мирах. Но в сердце не запала ни одна. До тех пор, пока к Мордеру не приставили нового техника. Я не мог на неё налюбоваться. Черт, да я даже говорить с ней не мог не заикаясь. Она смотрела на меня своими тёплыми синими глазами и улыбалась, пока я, сгорая от стыда, боялся с ней объясниться. Поэтому она взяла дело в свои руки. Вернее, моё лицо. Я для неё брился чуть ли не по два раза в день, чтобы не выглядеть неопрятным мужланом рядом с таким совершенством. Гала взяла мои гладкие щеки в свои нежные маленькие ладошки и жадно поцеловала меня. Не то чтобы я растерялся. Просто офигел от её поступка и лишь ошарашенно смотрел на её ангельское личико. Она засмеялась и сказала, что давно меня приметила. И мечтала вот так меня поцеловать. Потом уже я её поцеловал, дико и ненасытно. С тех пор она стала для меня моим Галчонком и богиней моего сердца. Единственной, перед которой я готов ползать на коленях и целовать её следы. Так что, да, я уже мечтаю оказаться не на кровавой бойне в заднице мира, а в объятьях живительного геля с Галчонком, голыми и счастливыми. Мне не нравилось, что она сейчас не на базе, а где-то в чёрных небесах. Хоть и ПВО у повстанцев нет, чтобы сбить наши корабли прикрытия, я волновался за неё.
Вжик.
Яркий луч несся прямо в моё вечно хмурое лицо. Тяжёлая рука резко дернула в сторону, и вместе с Мордером мы завалились в лужу воды и крови.
– Что, черт возьми, с тобой сегодня происходит, Ангел?! – рявкнул Мордер, жёстко скидывая меня с себя в вязкую субстанцию.
Я смачно шлепнулся на спину, и моим ребрам это не понравилось. Я зашипел, бормоча себе под нос проклятия.
– Ты очень рассеянный сегодня. – Напарник протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Я её принял, все ещё бубня ругательства. – Чё говоришь?
– Говорю, давай уже свалим отсюда на хрен!
А сам в это время представлял, как мы нежимся с Галочкой нагишом.
– Отличная идея! – хохотнул Мордер, вскидывая бластер на прицел. – Я уберу тех троих, а ты очисти вход. А то этих новеньких ботов мы до смерти не дождёмся.
Мужик засмеялся оглушительным басом над только ему ведомой шуткой и выстрелил первым. Все ещё грезя о белой коже своей девушки, я лихо поскакал к входу в здание, не смущаясь того, что перед дверью засели пять повстанцев и как минимум один бот. Пф! Что мне какие-то вооруженные людишки, когда душа поет и пляшет от любви! Они заметили меня и открыли огонь на поражение. Я не особо уворачивался. Мне так и так придётся латать себя в медбоксе, мне не жалко и еще одной дыры в моем теле. Вот только голову и сердце надо беречь.
Луч обжёг мне бедро. Больно. Очень больно. Я стиснул зубы покрепче. Первым делом выстрелил в бота, а не в того чувака, что меня подстрелил. Наверно, парень обрадовался, что я дурачок, раз бью не в него. Но тут бот заискрился и отчаянно закрутился вокруг своей оси, при этом его лазер бесконтрольно косил голубым лучом всех без разбору. А нет, не дурачок, подумали они. А я вам разве не говорил, что моя девушка – техник? Я теперь знаю все слабые места автоботов! Я прыгнул за груду ящиков, чтобы спокойно выждать, пока стрельба и безумные вопли закончатся. Моя рука даже дернулась к пачке сигарет в набедренном кармане. Но я вовремя остановил себя, вспоминая, как моя Птичка просила меня завязать с этой пагубной привычкой. И чего только не сделаешь ради любви! Спустя некоторое время я выглянул из укрытия и вторым выстрелом добил несчастный бот. Я подошёл к двери, сморщившись от запаха горелой плоти. Никогда не привыкну к этой ужасной вони. Где-то внизу послышался мученический всхлип. Я повернулся. Тот паренёк, что подстрелил меня, ещё дышал, хотя его глаза уже затянула смертельная поволока. Он был ещё ребёнком. От силы лет шестнадцать. Я напрягся. Он не стал пытаться поднять свое оружие, он просто смотрел прямо на меня.
– Мы боремся за правду.
Он проговорил эти слова, захлебываясь собственной болью, но с неоспоримой верой в глазах. Мне не жаль его. Мне жаль себя, за то, что я это делаю. Я поднял бластер и выстрелил. Глаза парня навеки остались открытыми.
– О, ты как всегда меток и быстр, Ангел! – Мордер, запыхавшийся, но, как всегда, веселый и полный энергии, появился за моим плечом. – Меня задержал наш бот, прикинь, он вышел из строя и начал палить по своим! Долбанутая техника! Но ты тут и без меня управился! Как всегда, красота! И всегда-то они у тебя откидываются уже с первого выстрела! – хохотнул он, похлопав меня по плечу.
Я отвернулся от паренька.
– Да, всегда с первого.
– Мы же никогда никого не добиваем! Потому нас все и боятся! Умирать медленно больно! – смеялся басом Мордер, входя в здание. Я на мгновение прикрыл глаза.
– Да, никогда, – подтвердил я.
В здании мы убрали ещё девять повстанцев. Обойдя все помещения, мы собирались уходить, когда один из бойцов принялся истошно кашлять. Я обернулся на шум. Ещё один паренёк с ранением в грудь повис на кресле. Он пытался выпрямиться, но глубокая рана мешала ему пошевелить рукой.
– Командир вызывает. Всё зачищено.
Мордер даже не заметил умирающего парня.
– Иди, я в сортир.
Мордер заржал.
– Ах, эти твои ангельские замашки!
И вышел из помещения.
Я подошёл к парню, оглядывая его. Он хотел сказать, но опять закашлялся.
Я прицелился.
И опустил бластер.
– Твоя рана не смертельная. Зажми её рукой. Аптечка на стене. Ты молод. Бросай все это дерьмо и вали отсюда. Женись, роди детей. И забудь все это как страшный сон.
Парень удивлено пялился на меня. Я тоже был удивлён. От того, что сейчас сказал. Но когда я целился в него, то перед глазами я увидел свою Птичку. Она поначалу всегда плакала втайне от всех на моем плече, когда узнавала, сколько людей погибло на той или другой планете, где побывал наш отряд. Моя добрая Галочка. К черту всё! Прямо сейчас мне нужна моя любимая. Я развернулся и направился к выходу.
– Проклятые вояки! Ненавижу вас всех! – злобно заорал парень, и за моей спиной послышался какой-то шум.
Я на мгновение замер, крепко сжав в руках бластер. Но мне не хотелось терять лишнего времени на этот кусок повстанческого дерьма, потому я просто вышел.
На построении перед командиром отряда я находился только физически. Мысленно я уже обнимал Галу. Я так давно её не видел! Как только нас распустили, я было кинулся за ней. Но меня перехватили медики. Поскольку моей крови на броне было не меньше, чем вражеской. Меня сгребли в охапку и потащили в медицинский бокс. Я пытался вырваться, но молодые медсестрички только посмеивались надо мной.
– Остынь, красавчик, ты ей сейчас бесполезен с такими ранениями!
Звучало логично. Я смирился. Две пары девчачьих рук раздели меня догола. Вот бы мне чуть пораньше такое счастье. Я бы не отказался. Но теперь у меня есть девушка! Мне было все равно, что там нафантазировали себе эти девчонки. Они заохали, глядя на мое тело а-ля решето. Я начал уже погружаться в гель, когда в бокс зашёл Мордер. Вид был у него не как у радужного пони. Не скажу, что мужик вообще всегда выглядел как-то слащаво. Борода и длинные волосы делали похожим его на брутального мачо, причем брутальнее не придумаешь.
– Ты ко мне, детка? – хохотнул я, настроение у меня было чудесное в предвкушении встречи с Галочкой.
Мордер почему-то старался не смотреть мне в глаза. Раньше за ним такого не наблюдалось. Я поудобнее устроился в боксе, ожидая его ответа.
– Бро, тут такое дело, – он замялся, я напрягся. – Ты только, это, не волнуйся, говорят, у тебя низкие жизненные показатели.
Я заволновался.
– Не будь тряпкой, мужик, скажи как есть!
Он вздохнул и наконец посмотрел на меня. Я замер от ужаса в его глазах. В глазах этого стального мужика, которого боятся даже камни.
– Кто-то сдетонировал ракеты с командного пункта.
Мы были в командном пункте! И я оставил там раненого, но живого человека. Это вихрем пронеслось у меня в голове. Я напрягся.
– Не молчи, Мордер, куда попала эта чёртова ракета?!
Моя душа вся замерла в ожидании ответа. Очень скверное чувство поселилось в моем и без того продырявленном теле.
Мордер медлил.
– Она сбила один из наших кораблей прикрытия.
Что-то треснуло внутри меня.
Я ждал, не дыша.
И Мордер ответил.
– В нем была Гала.
Всё, что было внутри меня. От моего чёрного сердца, до подобия души. Всё разрушилось. В один миг. Вся моя жизнь. Весь я. Меня больше нет.
Послышалось соболезнования медсестёр. Я же, как смотрел на Мордера, так и продолжал смотреть на него.
Не моргая.
Абсолютно.
– Андрей?
Внутри меня разыгрался апокалипсис, я умирал, как никогда прежде. Я прошел многочисленные кровавые бойни, тысячу ранений, не смертельных и почти фатальных. Но никогда я не чувствовал себя так, как почувствовал сейчас. Я просто, черт меня дери, умирал на молекулярном уровне. Что там, на атомном! Я просто исчезал из бытия.
Ещё минута моего равнодушного взгляда на Мордера, который с недоверием смотрел на меня. А потом границы моего сознания разлетелись на осколки, и я взревел как раненый зверь. Медсестры в страхе завизжали и отпрыгнули от капсулы. Мордер тут же оказался рядом, крепко схватив меня своими огромными ручищами. Я орал, как атомный двигатель, я разрушался по частям, я умирал.
– Почему она?! Почему она?!
Я охрип, повторяя это снова и снова. Пока силы не оставили меня, потому что потеря крови была огромной. И сейчас я умирал по-настоящему. Капсула дико запищала, сообщая о нестабильности медицинских показателей пациента. И ко мне кинулись медики. Я уже не мог сопротивляться, и Мордер с осторожностью отпустил меня. Как фарфоровую вазу, чтобы не разбить. Вот только я уже развалился, не подлежал восстановлению. Я медленно погружался в гель, уже не в силах двигаться. Моё сердце почти не билось. Я посмотрел на друга и на последнем выдохе просипел:
– Почему она?
Последнее желание
Яркая вспышка на мгновение ослепила, пока в голове стоял колокольный звон от того, что осталось от нейронов мозга, когда мина сдетонировала под весом военного бота, разнося его в щепки. Хорошо, что это был не ЯР. Мой бот непринуждённо катился позади меня, стреляя очередями в противника, изредка прикрывая меня от атаки повстанцев. Не то чтобы я злился на него или там, ну, не знаю, затаил обиду. Нет, конечно. Просто сейчас, оглушенный и практически ослепленный на оба глаза, я пытался не умереть, пока та махина, что должна как бы защищать меня, сама пряталась за моей подбитой спиной. Не очень-то я рад наличию разума у автобота.
Над головой прошипел луч лазера. Я наугад пригнулся, не видя белого света, пытаясь увернуться от выстрела. Но поскользнулся на чьей-то ноге и рухнул лицом в непонятную жижу. Колокола в голове, правда, перестали бить. Уже что-то. Но на их смену пришла адская боль, будто бы арматурой выковыривали мозжечок. Я от души выругался, поднимаясь на четвереньки, шаря рукой вокруг себя. Мой верный бластер оказался неподалеку, что не скажешь о ЯРосте. Впереди замелькали новые вспышки взрывов и донеслись крики людей. Боевой клич повстанцев. Что-то они больно близко. Ещё разок крепко выругавшись напоследок, я заорал:
– ЯР! Проклятье! Где тебя носит?
Я попытался подняться, но мимо меня вновь пронёсся голубой луч.
– Глупая машина…
– Андрей, ты звал меня?
Голосок у него был хоть и металлический, но довольно нежный для двух с половиной метров железяки с ракетами на плечах. ЯР подкатил ко мне свои гусеницы, прикрывая своим огромным корпусом моё помятое тело. Ура, это свершилось!
– Не хотел тебя отвлекать, но я как бы ни хрена не вижу, а где-то здесь что-то взрывается! Я очень не хочу быть этим чем-то! Где, черт возьми, носит моего бота?!
В конце я уже заорал. Не сдержался, каюсь. Нервы стали ни к черту. Но зато я на ногах и живой.
– Я всегда был рядом.
Я лишился дара речи. Что ж, резонный ответ. Меня передёрнуло, да так, что защемило нерв в углу глаза. К счастью, моё зрение прояснилось. С мрачной миной на лице отвернувшись от бота, я наконец смог оглядеться. Повстанцы молодцы! Я готов был их похвалить. Они выкосили почти половину нашей роты. Но так не пойдёт, наших бить нельзя!
В наушник послышался треск.
– Леший вас задери! Снимите кто—нибудь стрелков с развалин! – неласковым голосочком прохрипел командир.
Послышалась перепалка команды. Никто не хотел сегодня сдохнуть. Тюльпанчик орал звонче всех. Что поделаешь, тенор нашего отряда. Ах, как он сладко поет после попойки в сауне! Я молча вслушивался в ругань товарищей. Дождавшись свободной секунды, вышел на связь.
– Ангел задачу принял.
И отключил звук, когда всё завопили, чтобы я ничего такого не делал. Не понимаю, о чем они. Хотя в последнее время ребята часто мне так говорят. Говорят, я их тревожу. Я проверил заряд бластера и кинул его через плечо.
– ЯР, выходим. Позиция «Летучая мышь».
Позиция «Летучая мышь», это когда мой бот выполняет свою функцию защитника своего бойца, укрывая его от выстрелов силовым щитом. Бластеры на руках автобота переходят в режим непрерывной стрельбы, что дает мне возможность спокойно двигаться вперед и не быть подстреленным шальным лучом. Поэтому противнику некогда стрелять, ему бы самому не растянуться на земле в крови от безжалостного залпа автобота. Есть и минусы: ЯРость истратит весь заряд бластеров достаточно быстро, и мой обзор становится крайне ограничен. Прекрасный вид только прямо перед собой, поскольку по бокам у меня железные ручищи бота.
Когда мы подошли достаточно близко, ЯР отключил щит, и я побежал вперед. А впереди оказался окоп с бойцами. К сожалению, с живыми и полными сил и желания меня убить. Совершено не думая, на всей своей скорости я съехал. Приземлился ногами прямо на грудь бойца и сбил его на дно окопа. В какое-то мгновение я заметил его ошарашенный взгляд, направленный на меня. Он как-то не ожидал такого нерационального поступка от противника. Ведь я один, а их… еще пока не знаю сколько. Дело в том, что мне нечего терять. Абсолютно. У меня есть только работа. И то, как бы вам сказать, недолюбленная мною работа. Правда, та все равно вполне удовлетворена количеством оргазмов, которые дают ей мои победы в миссиях.
Так вот, я скатился в окоп, приземлившись прямо на удивленного бойца, тут же разнесся ему голову в прах выстрелом из бластера. Две пары глаз, так же удивленные моей наглостью, уставились на меня. И оба среагировали одновременно и решительно. Я уже хвалил этих повстанцев за профессионализм? Чисто физически я смогу убить только одного, я вроде как не супергерой. Потому я успеваю выстрелить в первого еще до того, как он разнесет мою голову в костную муку. Второй противник успел отправить в меня голубой луч лазера. Недолго думая, я подставил то, без чего смогу в принципе сейчас обойтись. Левую руку. Шипящий луч пришелся прямо в мое предплечье, когда я попытался увернуться. Боль была адская, но отвлекаться на нее нет времени. Я, все еще топчась на несчастном, сшибленным мною бойце, повернулся и сделал ответный выстрел. Я меткий. Повстанцу разворотило лоб. Послышался шум гусениц по мокрой земле. Я мельком взглянул на то, что осталось от моей руки, и брезгливо поморщился. Ненавижу запах горелой плоти! У меня очень мало времени. Лазер прижег рану. Может, и от потери крови я не умру, но вот от болевого шока – вполне реально. Гусеницы ЯРости проехали поверх окопа. Бот опустил правую руку, чтобы я смог зацепиться за нее. Морщась от боли, я ухватился за нее и подтянулся с бластером на перевес. Бот поднял меня и поставил к себе на окологусеничную пластину.
– Андрей, у тебя нет части руки, – профонил ЯР, продолжая катить к зданию.
– Спасибо, я в курсе, – сухо ответил я, быстро соображая, как мне поступить дальше.
– Нужно вернуться. Мои программы требуют вернуть бойца на базу в случае серьезного ранения.
Я закатил глаза. Надо же, вспомнил! Да как вовремя!
– Заткнись! Езжай быстрей и закинь меня на второй этаж!
Бот слегка увеличил скорость. Но потом замедлился.
– Мои датчики сообщают, что там как минимум десять противников. Ты не сможешь убрать их в одиночку с твоим ранением.
Рука просто пылала адским пламенем. Терпения у меня вообще не оставалось. Надо закругляться.
– Просто закинь меня туда, черт тебя побери! – не сдержался я, наорав на железяку.
ЯР умолк. Обиделся. Но все же на нужной дистанции от необходимого здания он крепко ухватил меня за спину и бросил. Я еле успел поднять бластер и опустить лицевую пластину шлема. Там мне он не понадобится. Я летел, как игровой мяч. И, словно мяч, меня хотели поймать все игроки. Вернее, их пули. Лазеры зашипели, пролетая мимо меня. Я сгруппировался, готовясь отбить себе вторую руку или спину. ЯР открыл ответный огонь, прикрывая меня. Я мешком мяса и костей влетел в окно без стекол, приземлившись, конечно же, на левый бок. Обрубок руки послал мне по нейронам головокружительную картинку желто-красных звезд. Правда, зато это привело меня в сознание. Нет ничего более ободряющего, чем еще раз ударить больное место. Остатки кислорода оставили мои легкие. Я перекатился на спину, пару раз судорожно кашлянул и жадно глотнул живительного воздуха. Суета и стрельба вокруг стихла. Все уставились на меня.
– Привет, ребята. Должен сказать, что вы самые профессиональные из всех повстанцев, – глухо прохрипел я сквозь свой защитный шлем. Я все еще пытался отдышаться от наступающей боли. – Хвалю вас, – я из последних сил махнул рукой, глядя на потолок, вертеть головой желания не было. – Но должен сказать, что никому нельзя убивать спецотряд ЯРОСТЬ.
Люди вокруг что-то начали говорить и трещать затворами бластеров. Но я когда достал из кармана бомбу, он затихли. «Может быть, сейчас я уйду с миром?» – подумал я, нажимая на кнопку…
Яркое белое сияние озарило весь этаж здания, выжигая глаза и все нейронные связи в мозгу противника. Все эти люди, может быть даже в чем-то хорошие, мгновенно погибли. Моя амуниция смягчила действие бомбы. Но она была у меня в руке. Я мог бы погибнуть сегодня. Может быть, какой-то частью себя я этого желал. Но бетонный пол подо мной треснул, и железная рука автобота буквально вырвала меня из лап льстивой смерти.
– Строгий выговор тебе в личное дело! Ты подставился, лейтенант, и очень подмочил свою репутацию! – чуть ли не брызжа слюной, орал на меня командир, пожирая меня гневными глазами с красными прожилками на белках.
Капитан – мужчина, конечно, видный. Фотомодель. Так иной раз зовем мы его с товарищами. Голубоглазый блондин. Ммм, конфетка! Но когда он вот так злится и орет до усрачки, то его глаза чуть ли не вываливаются из орбит. Жуткое зрелище. Но к этому привыкаешь, как привыкаешь и к тому, что тебя никогда не хвалят. Я получил выговор с лишением премии за то, что я такой нехороший солдат и не выполняю приказы руководства, но он ни разу не сказал, что я, возможно, спас нас от снайперов, что грозились перестрелять всех на хрен. Но приказ есть приказ! А командир, оказывается, говорил, что меня та задача не касалась. Я ни разу еще не понял его логику за последнюю неделю. Думаю, его немного напрягает, что я с недавних пор стал более отчаянно сражаться, не слишком заботясь о своей жизни. А с другой стороны, мы солдаты, разве мы не должны умирать на поле боя?
Капитан продолжал орать мне в лицо, а я в это время думал, как мне это все надоело! Когда ему наскучило меня дрючить, он сменил тему:
– Сверху пришла телеграмма. Нас отправляют на горнодобывающую планету. Цель: рабочие, которые выявили свое недовольство, остановили добычу руды и забаррикадировались в шахтах. У вас сутки на отдых. Потом – инструктаж. Вольно!
Все выдохнули. А я уже мечтал посмотреть новый выпуск своей познавательной передачи.
– Да, кстати, Андрей, твое участие в операции под большим вопросом, – спокойно сказал командир.
Я мысленно возвел молитву Господу.
Я
больше
не
хочу
убивать.
Досье
Сквозь горизонт
Обожаю гиперскачки между звездными системами! Все иллюминаторы закрываются, чтобы не видеть этих смазанных полосок проносящихся на сверхзвуковой скорости мимо нас звезд. Это зрелище больше напоминает больную фантазию современного художника, только что сбежавшего из специализированного учреждения. Мне нравится, что в это время все отверстия на боевом корабле-носителе «Сварог» наглухо закупорены. Я чувствую себя более комфортно оттого, что заперт в четырех стенах и меня никто не трогает. Ну, в основном не трогает. Час назад я вернулся с ужина, где Мордер, как всегда, доставал меня болтовнёй о том, каких именно повстанцев мы повстречаем на планете-руднике Цирэл-8, какой-то там замудреной звездной системы, обнаруженной несколько лет назад в заднице Вселенной. Но, как обычно бывает в таких случаях – если планету вдруг неожиданно нашли, а она не так удачлива, как ее соседка Цирэл-7, и есть залежи руды – Конфедерации в мгновение ока высылает туда трудяг, выжимать все соки из неповинной ни в чем планеты. Так устроен наш современный мир, и кто я такой, чтобы критиковать Правительство вселенской организации Советов. Поэтому мне в общем наплевать, кто эти недовольные и чем они, ласково названные нашей Корпорацией повстанцами, недовольны. Мордер даже поспорил с парнями, насколько эти бедолаги готовы к встрече с нами. Я не спорил. Что толку спорить, если в итоге мы всех их убьем. Громче всех за столом, как всегда, галдел звонкий Тюльпанчик. Парень молод, горяч, безрассуден, что с него взять? Только в этот раз он спорил о том, что нет смысла вырезать всех повстанцев, если можно просто убрать руководителей. Раньше за ним таких речей не наблюдалось. Я задумчиво покосился на русоволосого Тюльпанчика, размышляя о насущном. Я вообще сейчас стараюсь думать много и старательно выбираю темы для размышления. «Я мыслю, следовательно, я существую». Но вот последнего мне явно не хотелось. Но исполняя последнюю волю той, о которой нельзя говорить и уж, тем более, думать, я должен существовать и продолжать служить этой ненавистной мне наемной организации. Поэтому я стараюсь больше размышлять, порой даже углубляясь в не очень-то и позитивные воспоминания. Поправка, в основном мрачные воспоминания. Я как раз добрался до очень интересной мысли, когда мне в плечо со всего размаху впечаталась широкая ладонь Павла.