Художник теней

Пролог

Я резко открыл окно, намереваясь вылезти напримыкавшую к дому пожарную лестницу. Последний раз окинул взглядом своёочередное временное пристанище, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Папка скартинами, портфель с документами, кистями и прочей мелочёвкой. Вроде ничего незабыл. В который раз сбегаю от проблем, обратив на себя много лишнего внимания.А ведь обещал сам себе больше не лезть на рожон и не высовываться, после смертисестры клятвенно обещал завязать. Но ничего не могу с собой поделать, руки самихватаются за краски и кисти.

В дверь постучали. Пауза. Снова стук, на этот разгромче. Пора бежать.

- Откройте! Полиция! - послышалось за дверью, после чего стучать стали чаще.

- Угу, обязательно, - кряхтя, буркнул я, забираясь на стул, чтобы вылезти в окно.

Залез. Уселся. Перекидываю ноги черезподоконник. На улице, как назло, идёт дождь. Только бы не поскользнуться на мокрыхот дождя ступеньках. А то потом сам себя не соберу. Последний взгляд черезплечо… и делаю шаг в темноту…

ТРЕМЯ МЕСЯЦАМИ РАНЕЕ

Убегая от проблем, рано илипоздно встретишься с ними вновь.

Кисть плавно двигалась по холсту, оставляя за собой яркий бирюзовый цвет.Мазок, ещё мазок. Вот тут чуть потоньше, тут прям краски побольше, чтобыплотным слоем покрыла полотно. Теперь добавить чуть темного, обозначить тень,складку. Я откинулся на стул и посмотрел на результат. Нет, вот тут надо ещёсветленького, тут бличок небольшой, будто солнце решило ненадолго спуститьсявниз, на землю, к этой красивой девушке и её подруге, попить с ними кофе иполюбоваться окружающим видом.

Я критически осмотрел картину ещё раз. Взял в руки чистую кисть и стал изображать машину, которую было видно за спиной девушки. Немного боком, как будто водитель за рулём потерял управление и вот-вот врежется прямо в столик с сидящими за ним девушками. Дальше я уже не контролировал действия рук: немного чёрного, синий, теперь красный, совсем капельку, добавить серого, потом блик на лобовом стекле, а за ним - лицо водителя, на котором читалось обреченность, отчаяние, страх. Видно он пытался затормозить, но что-то ему мешало. Возможно, тормоза отказали, может он что-то объезжал и не справился с управлением, а теперь не успевает вывернуть руль и уклониться от столкновения. Снова красный. Много красного. Чёрный. Кисть делает мазки, очень похожие на красные капли. Это могло быть что угодно: капли гранатового сока, пролитого официантом, капли бордовой краски, которую расплескал бегущий прочь от происшествия маляр, что красил скамейку неподалёку. Но каким-то шестым чувством я знал, что это - кровь. Руки продолжали рисовать добавляя всё новые и новые мазки, накладывая новую краску поверх старой, постепенно скрывая безмятежное ранее изображение сидящих за столиком двух подруг. За таким знакомым мне столиком, ведь рисовал я кафе в паре кварталов от моего дома. Только девушек этих я не знал.

Наваждение прошло резко, как будто вынырнул из ледяной воды. Посмотрел на картину, пытаясь осознать, что это только что было. Вместо двух красивых девушек за столиком, на холсте теперь было изображено страшное ДТП во всех деталях: въехавшая боком в столик с девушками машина с покорёженными бампером и дверью; водитель автомобиля, чья голова была откинута назад, на спинку сиденья; переносица была перебита, лицо было заляпано кровью, которая стекла вниз на футболку, образуя страшные багровые пятна. Девушек на картине уже не было видно. Оставались лишь сломанные части стола, брызги кофе из чашек, чьи осколки валялись повсюду. Только чьи-то ноги было видно под колёсами машины, одна нога босая, на второй было видно босоножку с порванным ремешком. И кровь. Везде кровь. На колёсах, на ногах, на этой босоножке, под машиной целая лужа.

Я энергично растёр лицо ладонями. Нет, бред какой-то. Резко встал и накрыл картину куском ткани, который валялся у меня на столе. А то в глазах уже рябит от обилия красного, да и лицо водителя мне теперь будет в кошмарах снится. Надо что-нибудь выпить. Кофе хотя бы, чтобы прийти в себя.

Не успел я поставить чайник, как зазвонил домофон. Мельком глянул на часы - половина девятого. Пока вода закипала, пошёл узнавать, кого там принесло в столь ранний час.

- Братишка, приветики! - не успел я открыть дверь, как в квартиру ворвался разноцветный смерч, именуемый моей сестрой.

- Привет, привет, - только головой покачал. У кого-то с утра ещё и настроение хорошее бывает, надо же.

Лия, как всегда, ярко одета: зелёная рубашка со стразами, синие с потертостями штаны, ярко-рыжие волосы, искусный макияж, впрочем только подчеркивающий её внешность, а не наоборот. Серьги в проколотых в трех местах ушах звенели каждый раз, когда она вертела головой. Глаза разного цвета (один зелёный, второй - коричневый) зорко оглядели комнату, заметили краски на столе, мольберт с закрытой тканью картиной.

- Снова рисовал, художник ты наш, - Лия подскочила и пылко обняла меня, обдав хвойным запахом духов.

- А как же иначе. Я практически жить не могу без искусства, - я сцапал сестру в объятия.

- Позволь взглянуть, - систер уже пошла в сторону холста, намереваясь заглянуть под ткань.

- Как-нибудь в следующий раз, - я загородил картину собой прежде, чем она успела отдернуть ткань, - я ещё не закончил.

- Ладно, но только потом обязательно покажи, - Лия потрясла пальцем перед моим носом, а потом взъерошила мне волосы и поскакала на кухню, где уже закипел чайник.

Я пошёл следом за ней, чтобы увидеть, как она уже чуть ли не по пояс залезла в мой холодильник и с удовольствием в нём рылась.

- Ты уже завтракал? - донеслось из холодильника.

- Не, не успел, хотел как раз кофе выпить, перед тем, как ты пришла.

- Кофе это не завтрак. У тебя в холодильнике мышь уже повесилась, ты в курсе? - систер вынырнула на свет божий, явив помятую упаковку яиц и полбутылки молока.

Я только пожал плечами, насыпая себе в кружку две ложки кофе. Лия закатила глаза и включила газ на плите. Поставила туда сковородку и разложила рядом на тумбе яйца и поставила молоко.

- Сделаю омлет, хоть нормально поешь. А то похож на зомби, вставшего из могилы, который пролежал там до этого лет триста.

Я тяжко вздохнул и потянулся за чайником. Спорить с сестрой бесполезно, если уж она приняла решение, то идёт до конца. Её даже бульдозер не остановит.

- Кстати, отец позвал нас на воскресный ужин, - междуделом сообщила Лия.

Я меланхолично размешивал в стакане кофе и три кусочкасахара:

- По какому поводу?

- А то ты не знаешь. Ему уже достаточно много лет, оннаписал завещание. Вот хочет по этому поводу видеть всех своих наследников.Алисия тоже придёт.

- Мммм… - неразборчиво промычал я, отпивая кофе.

- А можно по-человечески?! Я не понимаю твоё мычание, - Лия вылила всковородку молочно-яичную смесь и потянулась за солью.

- Хорошо, приду. Только могу опоздать, у меняназначена встреча в этот день.

- Какая-такая встреча? – Лия скосила на меня глаза, перемешиваялопаткой наш будущий завтрак.

- С клиентом. У меня заказали семейный портрет, надобудет встретиться для обсуждения деталей, - я вновь глотнул кофе и зажмурилсяот удовольствия.

- О как! Поздравляю, братишка, - Лия светло улыбнуласьи снова полезла в холодильник. На этот раз в морозилку.

- У тебя нет какой-нибудь зелени, укроп там, петрушказамороженная? – поинтересовалась она через полминуты.

- Неа. Хотя вроде бы был сушеный укроп. Посмотри вшкафу в коробке со специями.

Лия закрыла холодильник и с энтузиазмом атаковала мойшкаф. Искомая специя нашлась в недрах коробки, где я складывал пакетики сразличными специями для разных блюд. Она щедро посыпала укропом почти готовыйомлет и вновь помешала, добавив ещё щепотку соли. Спустя мгновение перед моимносом стояла тарелка, от которой шёл очень соблазнительный запах. Плюсы моейсестры: она шедеврально готовит, даже если продуктов мало.

- Итак, - Лия села напротив, плеснула себе кофе безмолока и сахара и стала поглощать омлет, - какие у тебя планы на сегодняшнийдень?

Я задумался.

- Да никаких, хотел провести время за мольбертом.

- Ну уж нет. Одному Богу известно, когда ты последнийраз выходил из дома. Тебе нужен свежий воздух и солнечный свет. А ещё не мешалобы пройтись по магазинам и прикупить тебе продуктов. А то ты так и будешьпитаться одним кофе.

Я хмыкнул, сгребая остатки омлета с тарелки отправляяих в рот. Вкуснота! Да, с сестрой точно не поспоришь, если уж она решилавытащить меня из дома, то ей ничто не помешает это сделать.

- Ладно, уговорила, - я прожевал еду и запил это делокофе, - но соглашаюсь только потому, что мне нужно будет прикупить красок для будущегозаказа и холст.

- Отлично! Тогда допивай свой кофе и топай собираться,- она резко вскочила, сгребла тарелки со стола и отправила их в посудомойку.

Я одним махом допил кофе и направился в спальню. Вмомент, когда я искал в шкафу свою любимую рубашку, со стороны гостинойраздался отборный мат.

- Что это, блять, такое???

Я выскочил из спальни с рубашкой в руках. Лия стоялапосреди гостиной рядом с мольбертом, в руках она держала ткань, которой янакрыл картину.

- Это что за херня? – она повернулась ко мне.

Я растерянно застыл на пороге гостиной, не зная, какобъяснить эту странную картину с множеством кровавых подробностей. Лия знает,что я обычно такое не рисую. Сейчас она растеряна не меньше меня. Она в шоке.Можно сказать, в ахере.

Я потёр лицо рукой:

- Не знаю, честно. Сегодня я рисовал наше кафенеподалеку от дома и там сидели две девушки. В какой-то момент меня перемкнуло,и я просто продолжал рисовать, добавляя всё больше новых красок, более тёмных,мрачных, кровавых. Будто мной что-то руководило. Я не мог остановиться… - замолчал,не зная, что ещё сказать.

Лия молча смотрела на меня. Потом перевела взгляд накартину и долго её разглядывала. Я смотрел на её нахмуренное лицо и ждал.Сейчас она скажет, что мне пора в дурку. Вызовет санитаров в белых халатах…

- Я знаю этого мужчину, - я ожидал чего угодно, но неэтих слов.

Перевёл взгляд на картину, на водителя, на которогоона указала пальцем. Удивленно поднял брови, подошёл ближе.

- Это папин сосед, Оливер Кросс. Ты разве не помнишь?!Мы каждый раз видели его в гостях у отца, они любят играть в шахматы повоскресеньям.

Я вглядывался в лицо, которое сам же и нарисовал. Еслиотбросить потёки крови, деформацию лица от удара об руль, то я действительноего узнал. Дядя Оливер часто захаживал к отцу, в воскресенье у них былишахматные турниры, иногда они ездили вместе на рыбалку. Они были друзьями с детских лет, так как жили в одном подъезде. Зачем же я нарисовал его на этой картине?

- Я даже не обратил внимания, когда рисовал. Не знаю,о чём я думал в тот момент, - я дотронулся до картины рукой.

Лия молча смотрела на картину, разглядывая детали.Будто старалась запомнить каждый момент из картины. Несмотря на то, что картинунарисовал я, мне стало неуютно смотреть на холст. Не выдержав паузы, я выхватилу Лии ткань, накрыл картину и посмотрел на сестру:

- Забудь, наверное, я просто заработался, вот и рисуювсякую чушь. Пошли по магазинам?

Лия отстранённо кивнула, продолжая смотреть нанакрытую картину. Я пошёл в коридор, по пути надевая рубашку. Лия постояла ещёкакое-то время, потом всё-таки двинулась за мной. Мы оба оделись и вышли изквартиры.

***

Спустя полчаса прогулок по парку, мы заглянули вмагазин в паре кварталов от дома, чтобы, как выразилась сестра, «купитьнормальной еды, пока ты от голода не помер со своей кофейной диетой».

- Знаешь, - начала Лия, вертя в руках банку скукурузой и размышляя, нужна она нам или ну её нахер, - я сначала испугалась,когда увидела эту картину. Опешила немного. Столько подробностей. Столькодеталей. Такие картины не в твоём стиле. Сейчас я думаю и мне кажется, что тебепросто нужно отвлечься. Ты давненько не выходил из дома, может, если бы не я,ты там бы ещё месяц сидел, не высовываясь и питаясь исключительно кофе иэнергией вселенной. От этого и такие картины. Внутреннее настроение выходитнаружу и показывает себя во всех красках. Другого объяснения я просто ненахожу.

- Может ты и права, - задумчиво ответил я, разглядываябанки с мясными консервами, - я правда давно не выходил из дома. Спасибо тебе,что вытащила меня.

- Да не за что, братишка, - Лия ещё раз взглянула накукурузу и, решив, что нам без неё всё-таки не прожить, положила в корзину, вкоторой была навалена уже целая куча всякой снеди.

Мы продолжали ходить по магазину, я тащил корзинку,сестра зорко оглядывала стеллажи и размышляла, чем ещё осчастливить мой пустойхолодильник. Я же размышлял о том, что не догадался взять тележку и теперьпросто мечтал поскорее уже пойти на кассу.

- Ну не кряхти, Алекс, мы почти закончили, - сестрапокидала в корзину пару упаковок макарон и направилась к крупам.

Я демонстративно застонал, возводя очи к потолку имолясь всем богам, чтобы крупы были последними в этой бездонной корзинке.

- Ну вот и всё! – систер бухнула в корзину пару пачекгречки, манку и рис так, что меня аж перекосило, - пошли на кассу.

Облегченно вздохнув, я быстро направился к кассе, покаона по пути ещё чего-нибудь не углядела.

Оплатив покупки, нагруженные четырьмя пакетами, - двау меня и два у неё, - мы вышли из магазина и пошли в сторону дома.

- Во сколько у тебя встреча с заказчиком ввоскресенье?

- В два часа дня. А что?

- Папа назначил ужин на четыре часа, ты ещё можешьуспеть и, возможно, даже не опоздаешь, - сестра тряхнула своими рыжимикудряшками, серёжки отозвались звоном в ушах.

- Хорошо, постараюсь успеть, не думаю, что встречабудет длится прям все 2 часа.

Лия согласно кивнула. Мы завернули за угол… и замерли.Впереди было кафе, в котором мы оба любили бывать. То самое, которое яизобразил сегодня на холсте. Сейчас же там была куча народу, приехала скорая,стояли машины полицейских и заграждение от зевак. Меня прошиб озноб. Лия ужеускорила шаг, приближаясь к толпе. Я нагнал её, и мы вместе пробрались впередние ряды, остановившись у натянутой ленты, которой обычно ограждают местапреступлений, аварий и прочих происшествий. То, что открылось нам, повергло в шокне только меня, но и сестру. Казалось, что я смотрю на собственную картину. Ноэто не было картиной…

НЕ МИРАЖ

Творчество — это диагноз. А я —ходячий симптом конца света.

Вы когда-нибудь видели какое-нибудь событие,происшествие, ситуацию и думали, что это дежавю?! Сон, например, который сбылсяв реальности. Или придуманный вами сценарий, который неожиданно воплотился вжизнь. Я наблюдаю точно такое же событие. Только это не сон. Это вполнереально. Картина, что я нарисовал утром, буквально создаётся на моих глазах вреальности. Я даже несколько раз потёр глаза, думая, что может я сплю и мне всёэто снится. Ущипнул себя плечо, говорят, помогает проснуться. Но нет. Не сплю.

Я стоял, и мир сузился до размеров того холста. Тогосамого, что до сих пор остался стоять на мольберте в моей гостиной. Босоножка с порванным ремешком. Я нарисовал её одной сломанной линией, даже незадумываясь. Просто так легла рука. А теперь она торчала из-под кузова, иремешок болтался точно так же — наискосок, от пятой фаланги.Лужа. На моём рисунке она была абстрактным пятном — смесь сепии и кармина.Здесь она была жидкой, тёплой, медленно ползущей по щелям между плиткой. В нейплавали осколки белого фарфора. Я нарисовал и их. Два осколка. А здесь их былидесятки, но два самых крупных лежали рядом, как я и изобразил.Столик. Тот самый, с кованой ножкой. Он был сломан не пополам, а именно так,как у меня вышло — с неестественным изгибом в верхней трети. Я подумал тогда,что ошибся, нарушил физику. Оказалось, нет. Это физика нарушилась.Машина. Серебристый седан. Я не знал марок, просто набросал силуэт. Но этот… онбыл точь-в-в-точь. Даже блик на капоте лежал там же, где я положил мазокразбелённой охры. Солнце стояло на том же месте, что и в моей голове шестьчасов назад.И водитель. Его поза. Голова, откинутая на подголовник. Я видел это каксмазанное пятно, просто тень. Но теперь эта тень обрела плоть, кровь, разбитуюпереносицу. Кровь. Её было так много. На рисунке я всего лишь тронул кистькармином и шлепнул в область груди. Теперь этот «шлепок» растёкся по всей егофутболке, живой, пульсирующий в такт моему бешеному сердцу.

Звуки отключились. Крики, сирены, гул толпы — всёэто уплыло в белый шум. Я слышал только тихое шипение в собственных ушах иотчаянный, навязчивый стук в висках: Ты нарисовал это. Ты нарисовалэто. Ты.

Я почувствовал вкус меди на языке. Тот самый вкус, чтобывает перед рвотой. Меня не стошнило. Меня парализовало. Ногистали ватными, руки повисли плетьми. Я не мог отвести взгляд. Это был мой холст.Мой проклятый, божественный, вывернутый наизнанку холст. Каждый мазок, каждаянебрежная клякса обрела плоть и страдание.

Я машинально поднял руку, будто хотел стереть,поправить, замазать ладонью эту ужасную картину. Но рука зависла в воздухе. Яне художник здесь. Я — зритель. Соучастник.

В голове пронеслось: Аесли бы я сжёг тот лист? Разорвал? Если бы пришёл сюда утром и сидел на этомсамом месте, не позволяя никому садиться?

Но я этого не сделал. Потому что не верил. Потому чтоэто были просто картинки. Тени моей больной головы. Абстракции.

Теперь они стали конкретными. Осязаемыми.Смертельными.

Из толпы вырвался чей-то сдавленный плач. Звук будтощёлкнул выключателем. Ко мне вернулось дыхание — резкое, судорожное. Я отступилна шаг, споткнулся о бордюр. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться иубежать прочь от этого места. От себя.

Я обернулся и почти побежал. Не потому что трус. Апотому что впервые по-настоящему увидел своё отражение в луже этойчужой крови. Я не провидец. Я — скорбный вестник. И каждый мой рисунок отнынебыл не предупреждением, а приговором, который я выносил, сам того не зная.

А на обратном пути, уже в полусознании, мой мозг, этотчудовищный принтер, уже начинал щёлкать и гудеть, складывая из обрывков уличныхсцен, лиц, знаков новый ужас. Следующую картину. Я чувствовал его, как давлениеза глазами. Оно начиналось снова.

***

Как в тумане я шёл домой. Ноги уже не слушались,примерно половину пути я просто бежал. Бежал изо всех сил. Но разве можно убежатьот себя?

Скрипнула входная дверь подъезда. Такой родной,привычный звук. Я поднялся по ступенькам до своей квартиры и открыл дверьключом. Знакомые запахи, та же самая обстановка, что была и утром. И где-то тамв глубине дома, в гостиной, стоял мольберт, на котором лежал холст. Тот самый,который я написал сегодня утром. Тот самый, создавая который, я не думал, чтоэто всё обретёт плоть и явь.

Внезапно меня обуяла злость. Жгучая злость на самогосебя. Знал. Знал ведь. Не поверил, не предупредил. Не придал значения. Скинувботинки, я прошёл на кухню. Схватил разделочный нож со стола и понёсся вгостиную. Встал напротив мольберта. Картина смотрела на меня, и я вновь виделперед собой те жуткие краски боли и смерти. Я занёс руку над холстом. Взмах! Вкартине появилась дыра. Потом ещё одна. Я продолжал нещадно кромсать своё жуткоетворение, стараясь избавиться от тех картин, что мелькали перед глазами. Вскорехолст превратился в деревянную рамку, внутри которой оставались только клочья цветнойбумаги. Отбросив нож в сторону, я принялся ломать рамку холста, намереваясьуничтожить его окончательно. В голове возникла мысль: что, если я уничтожухолст? Вдруг всё вернётся на круги своя? Может это действительно был сон, и ясейчас проснусь? Надо только уничтожить эту картину, что как будто держит меняв этом непонятном состоянии.

- Алекс, успокойся! Перестань! – голос Лии прозвучал уменя за спиной, её руки обхватили мои плечи и пытались оттащить от мольберта.

Я рвался из её рук, пытаясь добраться до холста, откоторого оставались уже одни обломки.

- Ну, всё-всё, хватит! – Лия с силой потянула меняназад, крепко обхватила руками, чтобы я не вырвался.

Я тяжело дышал, сам не заметил, как по моим щекампотекли слёзы. Уничтожение холста ничего не изменило. Всё осталось таким, какбыло. Дядя Оливер, те девушки, что безмятежно пили кофе за столиком. Их большенет. Я чувствовал свою вину, что не предупредил, не подумал даже, что этодействительно случится. Согнувшись пополам, я буквально зарыдал отбезысходности. В груди как будто была черная дыра. Такое ощущение пустоты,внутреннего холода, прям давит на грудь, как большой камень, и его невозможноубрать или сдвинуть с места. Как сквозь туман я ощутил, что мои коленикоснулись пола, в полусознании слышал голос Лии, как она что-то говорила мне,как её руки всё также обвивали меня, но уже не чтобы удержать, а чтобы утешить.На мгновение показалось, что я потерял слух, все звуки доносились как черезплотное одеяло. Моё тело содрогалось в беззвучных рыданиях. Мне не хваталовоздуха, мне хотелось кричать. Кричать так громко, чтобы услышали соседи, весьгород, весь мир. Мной завладело невыносимое чувство отчаяния и вины. Я их убил.Я и только я

Неизвестно, сколько времени я так просидел на полу,содрогаясь от всхлипов. Может, прошла всего пара минут, а может несколькочасов. Слёзы закончились, я будто выплакал всю воду и мне больше нечем былоплакать. Мои руки мелко дрожали, веки опухли, голос охрип. Каждая попытказаговорить сопровождалась ощущением, будто по горлу провели наждачкой. Во ртустоял привкус соли и металла. Оказывается, я сам не заметил, как прикусил губуи теперь чувствовал вкус крови из ранки. Я вновь попытался что-то сказать, в итогезакашлялся. Разжал руку, которой вцепился в собственную рубашку – на ладониостались полукруглые следы от ногтей.

- Лия, - мой голос был тихим, охрипшим, - принеси,пожалуйста, воды.

Лия тихо встала, погладив меня по плечу и пошла накухню за водой. Я же попытался встать. Получалось с трудом, ноги меня недержали, дрожь так и не ушла, дрожало всё тело. Кое-как я поднялся на ноги имедленно побрёл на кухню. Лия наливала воду из фильтра в стакан, пока яустраивался за столом. Стакан принял с большой благодарностью в глазах инемедленно его осушил. В горле сразу стало легче, ушло неприятное ощущение. Яещё раз откашлялся. Теперь могу нормально говорить.

- Алекс, - Лия села напротив меня, в её глазах застылислёзы, - всё хорошо. Всё обязательно будет хорошо.

- Откуда ты знаешь? – я тяжело вздохнул, потёр рукойглаза, - Я думал, если уничтожу холст, то всё вернётся. Не знаю, время вернётсяназад. И все будут живы. Они сегодня утром были живы. Пили кофе, разговаривали.А теперь этих людей нет.

- Ты был в отчаянии, Алекс.

Я посмотрел на неё. В её уставшие глаза, осунувшеесялицо.

- Мне страшно, Лия, - я отодвинул пустой стакан иуставился в окно.

За стеклом было видно, как тучи заслонили небо исолнце. Видимо, будет дождь.

- Не за себя страшно. За то, что я нарисую завтра...

ПЕПЕЛ НА БУМАГЕ

Всю неделю я не притрагивался к краскам. Не открывал т

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.