Берлога

Глава 1. Чаепитие олигархов

В одном из самых красивых уголков Подмосковья, на открытой веранде богатого особняка пили чай два господина.

Изящный столик был покрыт белоснежной скатертью, несколько вазочек были наполнены медом и вареньем, в молочнике ждали случай свежие сливки.

Господа были разного возраста: постарше был с седой аккуратной бородкой, говорил степенно, выговаривая слова немного на «о». Тот, что помоложе, имел тонкие усики над губой и был явным москвичом. Он тоже старался беседовать степенно, но всякий раз сбивался на московскую манеру разговора – энергичную и напористую. Голос у него был глубокий, очень красивый, как у артиста.

Стоял теплый июльский вечер. В усадьбе было тихо, птицы уже умолкли. Близились сумерки, но света еще не зажигали.

– Что же будет, Сергей Степанович потом? – неспешно рассуждал тот господин, что постарше, – Лет через десять, скажем? Где смена? Кто будет после нас?

– Да нормальная растет смена, Константин Васильевич, – весело ответил ему господин с красивым голосом. – Ребята рвутся в бизнес, но, по-моему, одна серьезная проблема тут действительно есть.

– Что за проблема?

– Не хочет никто работать простым менеджером. Они сейчас все хотят вести собственное дело. А этому-то, как раз, никто и не учит.

– Да этому разве можно научить? Нас вот с вами никто не учил. Вы, кажется, по образованию физик?

– А вы, если не ошибаюсь – врач?

– Верно.

Бесшумный как тень официант подкатил к беседующим господам небольшой столик на колесах, на котором стояли корзинка печенья, фрукты и несколько ярких бутылок, зажег свечи, стоящие в специальных бокалах и неслышно удалился.

– Так вот, Константин Васильевич, учат на этих бизнес факультетах не тому, – продолжил господин с красивым голосом.

– Как это, не тому, позвольте вас спросить?

– Да, так. Финансам разным учат, компьютерам, бухгалтерии всякой.

– Ну, так что, разве для бизнеса не это нужно?

– Мы же с вами этого не знали. Предпринимателю всегда помогут, всегда найдутся профессионалы – юристы или финансисты. А ему надо понимать, как устроен бизнес, видеть его перспективы. И, самое главное, надо иметь к этому способности! Если угодно, быть одержимым страстью, идеей!

– Какой страстью? Как разбогатеть? Как они сейчас выражаются – срубить бабла?

– Нет, не только разбогатеть! Вы же знаете, что купец или промышленник разворачиваются как истинно великие предприниматели уже тогда, когда они достаточно богаты. Ими движет другая идея. Даже не идея, а страсть! Чтобы все вокруг них крутилось, работало, приумножалось. Это как азарт, как вдохновение, как спорт. Как все это вместе взятое и помноженное на точный расчет.

А богатство для них сегодня – это даже не главная идея, это уже главная проблема, если хотите. Сколько богатых людей бездарно прокутили, просвистели свои капиталы. Вы таких людей знаете, наверное, не меньше, чем я.

– Увы, приходилось иметь дело, – вздохнул Константин Васильевич и скушал ложечку клубничного варенья.

– Так вот, к богатству людей тоже готовить надо! Свалилось на человека большое богатство: заработал, выиграл, наследство получил – да мало ли что! Что тогда начинается? Сущее безобразие начинается! Или начинает человек скопидомничать, снега у него зимой не выпросишь. Или такие начинает пиры закатывать: сажает девок полный самолет, цыган целый табор и летит со всей этой шайкой куда-нибудь на Бали, пугать там аборигенов. Ну, про Куршавель я уже не говорю, сами знаете. Это уже классика.

Кстати, о классике. Вот возьмите: Плюшкин и Ноздрев! Этим двум крайностям уже двести лет, а что, разве изменилось что-нибудь? Только масштаб! Сколько там Ноздрев мог пропить и проиграть на ярмарке? А ведь прокутил имение! Сейчас же деньги дают совсем другие возможности, а уж какие соблазны сегодня! Яхты, казино, самолеты, острова в океане. Весь мир у ног, если есть деньги.

– Ну, хорошо, Сергей Степанович, все это верно, вы-то что предлагаете?

– Я думаю, что нужна школа, Константин Васильевич. Школа, лицей, как угодно назовите. Брать туда ребят, у которых есть внутренняя страсть к предпринимательству, может быть уже какой-то опыт предпринимательства, готовить их на конкретных проектах, и, самое главное – не бояться им доверять.

– А как вы таких ребят искать собираетесь?

– Дело, конечно, непростое. Но согласитесь, страсть к бизнесу это как страсть к театру, к живописи. Если молодой человек поступает в академию живописи или консерваторию, он ведь проходит отбор, творческий конкурс. Проверяют ведь, есть ли у него голос? Есть ли у него талант? А для поступления в вуз, где учат бизнесу, такого конкурса нет. Кого же там выпустят? Только бухгалтера, только менеджера, но уж никак не бизнесмена.

– Вы что же, Сергей Степанович, собираетесь школу создать, из которой будут Морозовы да Рябушинские пачками вылетать? Фабрику предпринимателей, что ли? Хватит с нас уже Фабрики звезд, по-моему.

– Нет, конечно, не у всех будет получаться. Но такого специалиста потом все равно возьмут в любую компанию. С руками оторвут, смею вас уверить! Сейчас в бизнесе острейшая нехватка управляющих, причем именно таких, которые уже имеют опыт предпринимательства, и самое главное, талант предпринимательства.

– Хорошо, Сергей Степанович, давайте вместе подумаем. Готовьте доклад и проект с полным его обоснованием к Большому Совету Директоров. Я поддержу. Только берите ребят не злых и не жадных. Не жлобов. Вот вам мой совет. Добрых берите.

Глава 2. Заседание Большого Совета

Зал заседаний Большого Совета Директоров находился на самом верху высоченного московского небоскреба. Одна стена зала была полностью стеклянной – от пола до потолка.

Председатель Совета глядел сверху на невероятной красоты панораму города. Стоял прозрачный осенний день, видимость была до самого горизонта, только легкий смог немного портил общее великолепие. Сизая дымка мешала различать мелкие детали.

– Это вид уже не с высоты птичьего полета, – подумал он, – птицы сюда не залетают. Это скорее вид из космоса, слишком все нереально. Никогда бы не подумал, что доживу до такого.

Председатель еще помнил Москву темной, скучной, серой. С высоты смотровой площадки на Останкинской башне он вот так же смотрел на Москву году этак в семьдесят шестом, тогда тоже восхищался ее красотой, но к нынешнему ее облику, нынешним домам, дворцам, небоскребам никак не мог привыкнуть до сих пор.

Сегодня Москва, распростертая внизу, даже с такой высоты казалась нескончаемой и уходила за горизонт. Дороги были забиты машинами, маленькими, игрушечными, их было очень много. Председателю было видно, как струятся автомобильные потоки, как эти потоки разбиваются на ручьи, ручьи на нитки, которые потом опять сливаются в ручьи. Было видно, как эти ручьи замедляют свой бег в пробках, разливаются неровными лужами, и медленно просачиваются сквозь запруды перекрестков.

Стеклянная стена выходила так, что Председателю Москва-река, была видна во всех своих извивах от Сити до Большого Каменного моста. Местами темно-синяя, местами свинцовая, тусклая, местами ослепительная, сияющая на солнце.

Стояла осень, но по Москве-реке еще ходили речные трамвайчики. Председатель внезапно вспомнил, как давно уже он не ездил так по реке и позавидовал тем, кто сейчас вот так запросто может взять билетик и сесть на борт.

Уже тронулись кое-где багрянцем шапки Воробьевых гор, в Нескучном сквозь зелень тоже стали пробиваться золотистые и красные тона. Сахарным пряником лежал Новодевичий монастырь с бело-красными башнями и стенами, золотыми куполами Собора Смоленской Богоматери и стройной, как девушка, красной колокольней.

Вечером и ночью картина преображалась. Времени года уже не ощущалось. Москва была видна как на экране компьютерного томографа. На фиолетовом фоне ночи ровно мерцали спальные кварталы на окраинах, рекламные надписи напоминали строчки компьютерного дисплея, раковые клетки ночных заведений пульсировали яркими ядовитыми сполохами.

Автомобильные ручьи ночью были, как и днем полноводны, только окрашены в два цвета – красный и желтый. Красный – от задних габаритных огней, желтый – от передних фар. Они, как на стенде для изучения двух кругов кровообращения, медленно текли по артериям города навстречу друг другу, сплетались на развязках и магистралях, исчезали в тоннелях и появлялись из тоннелей.

– Я заканчиваю, уважаемые дамы и господа, и прошу вас поддержать наш проект «R-Logos», – звучный, красивый голос Сергея Степановича оторвал Председателя от своих мыслей. – Этот проект позволит подготовить новую волну предпринимателей, способных решать задачи, стоящие перед современной Россией.

– Большое спасибо, Сергей Степанович, – взял слово Секретарь Совета. Пожалуйста, уважаемые дамы и господа, какие будут вопросы к авторам?

– Как вы предполагаете организовать учебный процесс? Где ребята будут жить? – взяла микрофон дама в очках с тонкой золотой оправой.

– Жить будут, если захотят – в Школе, если захотят – дома. Преподавать им будут лучшие профессора.

– А бизнес, если я правильно поняла, они будут вести самостоятельно? Но ведь им по 16 лет, как же они будут счета подписывать, платежки всякие? – не успокаивалась дама в очках.

– Генеральными директорами будут специально нанятые для этого высокопрофессиональные менеджеры, Также как и главные бухгалтеры, финансисты, кадровики. Каждый учащийся будет иметь ранг Президента компании, он будет принимать решения, в том числе финансовые и кадровые, давать задания и контролировать работу подчиненных ему управленцев.

Каждая компания будет представлять собой юридическое лицо, все компании объединяются в Холдинг. Мы дали ему условное пока название «R-Logos». Холдинг является гарантом всех направлений, оказывает компаниям необходимые услуги, естественно на платной основе, предоставляет кредиты и так далее.

– Еще такой вопрос, – поднял вверх руку с зажатой в ней курительной трубкой высокий седой господин, – как явствует из розданных нам документов, вы предполагаете платить студентам стипендию. Здесь, к сожалению, указаны только общие бюджетные цифры. Скажите, сколько будет получать каждый учащийся?

– Мы исходим из суммы в 10 000 долларов.

– В год?

– Нет, в месяц. Мы долго обсуждали этот вопрос и пришли к выводу, что именно так и следует поступить.

– Ну, это неслыханно!

– Почему же? Есть в мире и более состоятельные студенты. А сколько мы должны платить Президенту компании, если его Генеральный получает 5 000 долларов, а водитель 1 500 долларов?

– Но, господа, – раздался ироничный голос дамы в золотых очках, – не скупитесь, 10 000 долларов в месяц для ребенка на сегодняшний день этого даже мало.

– Вы верно сказали, уважаемая Стелла Алексеевна, – ответил ей Сергей Степанович, – помимо стипендии мы заложили в бизнес-план возможность дополнительной выплаты учащемуся 20 % от прибыли, которую получит возглавляемая им компания.

В неожиданно возникшей тишине вдруг раздались громкие одиночные аплодисменты.

– И это правильно, Сергей Степанович. Мы же хотим вырастить настоящих воротил, мы ведь собираемся доверять им серьезные деньги, неужели мы будем платить им как охранникам? Я целиком вас поддерживаю, – произнес седой господин, – Я как Член Большого Совета Директоров, заявляю, что лично готов участвовать в проекте. Чем могу – помогу, опыт есть кое-какой. Кстати, почему у проекта такое странное название «R-Lоgos»?

– Название условное, от греческого Logos – Знания, а R – Россия, конечно. Сначала хотели назвать «Российские знания», а потом решили, чтобы было короче – R-Logos. Над этим мало думали, если честно.

– Слово предоставляется Председателю Большого Совета Директоров Сибирякову Константину Васильевичу, – взял микрофон Секретарь.

– Уважаемые дамы и господа, – произнес Председатель, – не буду от вас скрывать, что я еще на стадии зарождения идеи данного проекта был в курсе его общих положений. Услышанное нами сегодня еще больше меня убедило в том, что проект нужен, нужен нам, нужен стране. Надо попытаться. Я прошу вас проголосовать положительно, лично я буду голосовать «за». Спасибо. Можно приступить к голосованию.

Через минуту на экране ноутбука у каждого из Членов Большого Совета появилась и замигала строка «Решение Принято».

– Поздравляю вас, Сергей Степанович, желаю успехов в вашем благородном деле. Всем присутствующим Членам Большого Совета напоминаю о необходимости перечислить на счет нового Холдинга установленные данным решение взносы.

А над названием холдинга, Сергей Степанович, вы еще подумайте.

Глава 3. Опыт братьев Филиных

Шел первый урок, математика. Ольга Витальевна опоздала минут на двадцать и сразу сходу вкатила самостоятельную, уже вторую за эту неделю. Народ, конечно, повозмущался, но, куда денешься, начал вырывать из тетрадок двойные листы и оглядываться по сторонам – искать, у кого бы сдуть.

Учительница написала на доске задания, села за свой стол и украдкой засунула в рот конфету. Потом раскрыла мобильник, нахмурилась и стала сосредоточенно жать обеими руками на кнопки: торопилась до конца урока пройти начатый уровень.

У самого Димона вместо телефона был старенький, с треснувшим корпусом коммуникатор, который ему дешево продал сосед. Отдал коммуникатор в рассрочку, Димон заклеил корпус скотчем и полгода выплачивал ему долг. Машинка хоть и старая, но для Димона бесценная, без нее он как без рук, все дела встанут тут же. Родителям такие подарки были не по карману – все никак не могут с кредитами разобраться, денег не хватает даже до зарплаты.

Димон вздохнул и начал строчить. Задания для него были несложными. С математикой у него вообще было все нормально, он как-то сразу умел видеть решение, даже училка удивлялась. Причем там, где даже у отличников решение находилось долгое и сложное, ему часто удавалось укладываться в два-три действия. Он не всегда мог объяснить, почему это так, но ответ был верным. Мозги были так устроены, что ли?

Довольно быстро он справился со своим вариантом и поднял руку.

– Ольга Витальевна, я все. Можно выйти?

Ольгуша с трудом отвела глаза от игры.

– Ты, что все сделал? Делай тогда домашнюю работу.

– Мне в туалет надо.

Не отрывая уже глаза от мобильника, Ольгуша махнула рукой в стороны двери.

– Иди.

В туалете было накурено. У окна покатывались от хохота двое пацанов – братья Филины – Васька и Серега. Они были близнецы, учились в 7-м классе, и их выгоняли с уроков обычно парочкой, по одному не получалось.

Если выгонишь одного, второй из солидарности будет дурить, пока его тоже не выгонят. Так что выгоняли парой, и все к этому привыкли. Новому участнику тусовки они очень обрадовались. Васька первый отсмеялся и через силу сказал:

– Ты прикинь, Димон, я ему говорю:

– Дяденька, мелочи не будет лишней? А он мне:

– Клей, небось, купить хочешь, зачем тебе деньги?

А я ему спокойненько так:

– Нет, дяденька, что вы, какой клей? Мне не клей, мне тетрадку купить не на что, а завтра контрольная, ну очень надо, дяденька. Ну, он мне и отвалил целый полтинник, приколись?!

– Вот, – говорит, – довели сволочи страну. – Еще говорит: – Учись, малый, только, говорит, клей не нюхай, смотри.

– Ну, и что?

– Да чипсов купили, а остальные Бабуин отобрал, гад.

Димон знал, что ребята давно пасутся у супермаркета. Когда пакеты до машины помогут донести, а когда и просто так попрошайничают, если совсем лень. Компания иногда доходит человек до 10, особенно перед праздниками, когда покупатели загружают продуктами целые багажники.

Сам Димон одно время тоже от нечего делать торчал вместе с ними, помогал – было дело, но до попрошайничества не унижался, не мог. А когда начал немного зарабатывать в Интернете, бросил дурацкие занятия, не до глупостей стало.

Сытые дядьки и тетки в коже и золоте выходили из огромных джипов и скрывались в необъятных недрах супермаркета, потом выходили, толкая перед собой тележки с фирменными пакетами, и грузили все в такие же необъятные недра своих машин.

Димон не раз пытался подсчитать суммы, которые потрачены на эти продукты, выходило, что каждая такая машина под праздник увозит примерно тысяч на 20 колбас, рыбы, сыров, вин, коньяков, тортов и всякой всячины. Это была зарплата его отца за месяц. От такой суммы автоматически прикинул Димон 50 рублей это всего 25 сотых процента, а дают пацанам редко когда рублей 10, то есть, получается, пять сотых процента. Не густо.

– А многие вообще ничего не дают, с другой стороны, – рассуждал он, – еще пошлют куда подальше. Так что, спасибо и на этом, кто еще просто так пацанам, ни за что денег даст?

Но 50 рублей на тетрадки от обычного дяденьки да не в базарный день – это много. Если будут все по столько давать на учебу, можно и озолотиться!

– Ну, вы значит, теперь в шоколаде будете, – ответил он Ваське, – всем так говорите, что деньги на учебу нужны, и будет вам счастье!

Глава 4. Привет от Гудвина

В кармане у Димона завибрировал коммуникатор и раздался характерный стук в дверь: пришло сообщение по ICQ: «Гудвин наезжает, что ап[1] был, а его в серпе[2] нет. Я ему объясняю, что мы крутим мордами,[3] и бюджет маленький, а он говорит, что траф[4] не идет, и угрожает. Может, через дор[5]»?

Это был Миха, его помощник. Миха жил далеко, в Молдавии, ему было уже за тридцать. У него была жена, и были дети.

Димон нашел Миху в Сети на одном из форумов, и их сотрудничество оказалось успешным. Димон со своей клиентской базой и Миха со своим трудолюбием и невысокими денежными запросами стали удачным тандемом.

Миха нигде не работал, сидел дома, варил детям мамалыгу из своей кукурузы, пил вино из своего винограда и жал на кнопки компа. Опыта и знаний у него особых не было, но жать на кнопки он мог круглосуточно.

Известие было не из приятных. Димон положил коммуникатор на подоконник и быстро отбил стилосом ответ:

– На дорах можно и в баню[6] угодить, потом будешь с адурелкой[7] полгода переписываться. Пузомерки[8] у нас нормальные, так что ищи дешевые сквозняки.[9]

А про себя подумал:

– Надо бы сегодня же хомяком[10] заняться. В хомяке дело, скорее всего.

Братья Филины обступили его, с уважением глядя на то, как он быстро бегает стилосом по клаве.

– Это у тебя чего? Эсэмэска?

– Это Ася. Дешевле гораздо, – отмахнулся от них Димон.

Братья засмеялись.

– А что, Ася и в телефоне бывает?

– Дурачки вы, – ласково, ответил им Димон. Сейчас в телефоне все бывает. Чему вас только учат?

– Да ничему не учат. Играем, когда дают.

– И что, ничего не объясняют?

– Да алгоритмы какие то, не интересно, вообще.

– Это вы, ребята, зря, – задумчиво ответил Димон, продолжая писать, – алгоритмы, ребята, это хорошо. Это очень хорошо. Хороший алгоритм очень дорого может стоить…

– Да, ладно тебе, умный такой, чтоли? Ну, а чего он еще может?

– Все может, это же Интернет. Музон любой, книжку любую, игру – да все, что угодно.

– А дорого стоит?

– По деньгам. Только с ним еще и заработать можно.

Братья переглянулись

– Деньги нам не помешают. Можешь научить?

– Так вас же пытаются учить, а что толку? Нет, учить я вас не буду. Некогда мне. Пускай вас Бабуин учит.

Раздался звонок с урока. В туалет ворвалась толпа галдящих пацанов, и Димон быстренько вышел. Пиджак насквозь пропитался табачным запахом, смешанным с обычной туалетной вонью. Сейчас бы на воздух, но охранник не выпустит, значит в столовую? Там тоже вонь, только другая. В столовой должно, по идее, пахнуть едой, а пахнет чем угодно: хлоркой, тряпками, стиркой. Нет, лучше уж вода из-под крана, а компот свой пусть они сами пьют.

Димон закинул в рот жвачку, прикинул по времени: успевает забрать рюкзак из класса и написать еще пару строк Михе. Он забрал из кабинета математики рюкзак, зашел в кабинет истории и пристроился в уголке, закрыв коммуникатор локтем. Не успел набрать и слова, как в Асю снова постучали:

– Сегодня в 6 вечера жду около метро. Есть базар.

Это был Гудвин. То есть, как его звали, Димон уже и не помнил. То ли Артем, то ли Артур. Но ник его – Гудвин – запомнил. Они познакомились на форуме, и Димон взялся помочь ему продвинуть один сайт. Работа за рубежом или вроде этого. Сам Гудвин на своей фирме, судя по всему, и отвечал за этот сайт, но особенно на работе не горел, а нанял за гроши Димона. Теперь, судя по всему, на Гудвина наехал шеф, и ему срочно нужен Димон. Разговор будет неприятный, но идти надо.

Глава 5. Сколько платить капиталисту

В класс вошел историк – Игорь Васильевич Горынин. Был он по совместительству директор и кличку имел соответствующую – Горыныч. Димон от греха подальше быстро спрятал коммуникатор на самое дно рюкзака. Горыныч отбирал мобильники без разговоров, и бегать за ним потом по всей школе не хотелось, так что лучше было не рисковать.

Урок шел как обычно: было даже не особенно скучно, Горыныч умел рассказывать. Он именно рассказывал, а не читал лекцию. Так примерно Димону рассказывал дед про жизнь при коммунистах, при социализме. Только дед, в основном, хвалил те порядки, а Горыныч, в основном, ругал.

– Понимаете, ребята, никто не заинтересован был работать, – рассуждал Горыныч, – поэтому при социализме была очень низкая производительность труда. Люди просто просиживали свой рабочий день от звонка до звонка, лишь бы отбыть положенное время. Разве можно себе сегодня представить такое? А отсюда – товарный дефицит, система распределителей для власть имущих и талоны на продукты для простых людей.

Народ слушал, но не вникал. Народу было по барабану, до лампочки, параллельно и фиолетово. Как будто дело происходило не в твоей стране всего 20 лет назад, а где-нибудь в Мозамбике в средние века.

– При социализме игнорировалась важнейшая категория товарно-денежных отношений – прибыль, – продолжал Горыныч. – Как таковая, прибыль никого не интересовала – ни государство, ни директора, ни рабочего. Все получали примерно равную зарплату, так что стимулов к повышению производительности труда не было. А прибыль считалась главным признаком капиталистической экономики, она принадлежала капиталисту, а он был символом эксплуатации человека человеком. Капиталист использовал наемный труд рабочих и недоплачивал им. Это, по мнению коммунистов, было несправедливо.

– Но он же им зарплату платил, капиталист-то? – спросила Инночка Пономарева. – Или как сейчас, обман сплошной.

– Платить то платил, но мало! Да и обманывал, конечно, тоже. Часть их денег он забирал себе. Это была его прибыль.

Вот Карл Маркс в своем «Капитале» проводит такую основную мысль: рабочий к стоимости сырья и материалов прибавил свой труд. Был просто кусок ткани, а стал сюртук. Он, таким образом, создал новую стоимость. Сюртук ведь дороже чем простой кусок ткани.

Часть этой новой стоимости ему капиталист оплатил, выдал зарплату. А другую часть недоплатил, себе взял. Получил, так сказать, прибыль.

Это несправедливо, считал Маркс и все его ученики – Ленин, Сталин и многие другие. Ленин, например, так и сказал рабочим: вам капиталист все время недоплачивал. Все, что у него нажито – дворцы, машины, заводы, – это все сделано вашим трудом. Вам этого просто в свое время недодали. Вас всю жизнь обманывали и грабили. Так отберите все у капиталистов обратно, грабьте, так сказать, награбленное. Это будет справедливо, и ничего в этом плохого нет! Рабочие и крестьяне пошли за Лениным и сделали революцию 1917 года.

– Секундочку, – поднял руку Димон. – Я что-то не понял. А что, капиталисту этому вообще тогда ничего не положено? Он, что не трудился?

Он же все организовал, вроде, купил это самое сырье, ну, в смысле ткань, на свои деньги, фабрику построил. Если бы он эту фабрику не построил, где бы этот рабочий работал и зарплату получал?

– Хороший вопрос, Чернов, – быстро отреагировал Горыныч, – здесь Маркс как раз точно не говорит, сколько было бы капиталисту справедливо взять себе в качестве, так сказать, вознаграждения. Он говорит, что 50 % это грабеж, а сколько не грабеж – не говорит. Говорится только, что он недоплачивал, то есть не отдавал все, что вновь создано рабочим. А если 20 % – тоже грабеж? Неизвестно.

Но вот что интересно: сам Маркс и говорит, что капиталисту просто необходимо недоплачивать рабочим, поскольку он должен постоянно расширять свое производство, иначе экономика встанет. А из чего расширять? Из прибыли. А где ее взять – прибыль, если все отдал рабочим? Так что вопрос оплаты труда капиталиста Маркс оставил открытым. Какие будут еще вопросы?