Вальс для Наташки

Вальс для Наташки

Наташка крепко прижимает к себе жирафа Лёньку и шепчет:

– Только не спать, только не спать.

Да, сейчас она очень боится заснуть, ведь завтра день её рождения, и ей так хочется поймать ту минутку, когда исполняется целых шесть лет, когда вырастаешь сразу на целый год.

Перед тем как лечь, она попросила отца сделать отметку на двери. Стояла она честно – даже не поднялась ни разу на цыпочки, и чёрная карандашная чёрточка пришлась чуть ниже дверной ручки. Интересно, где будет эта смешная чёрточка завтра, – утром Наташка обязательно измерится опять…

Но сейчас нужно закрыть глаза и притвориться спящей: отец подходит к её кровати. Глаза не хотят закрываться, хочется засмеяться, и поэтому пришлось перевернуться на живот и уткнуться в подушку.

Отец что-то положил рядом с её кроватью. Наташка уже знает: это подарок. Большой свёрток, завёрнутый в целлофан и перевязанный красной шёлковой лентой. Отец прятал свёрток в шкафу, но её не проведёшь – она сразу поняла, что это подарок.

Но что же там? Может, кукла? Может, смешной надувной крокодил? Интересно бы посмотреть. Но сейчас ей некогда, и она потерпит до утра.

Отец выключил лампу, и стало совсем темно. Раньше Наташка боялась темноты и даже визжала от страха. Теперь же приятно чувствовать себя большой и сильной. Пусть будет совсем-совсем темно – ей ни капельки не страшно. Она может даже встать и, не зажигая света, пойти на кухню или в ванную. Только неохота…

В соседней квартире медленно начали бить старинные часы, и Наташка про себя считает их удары. Где она слышала, что день рождения наступает ровно в двенадцать часов ночи, Наташка забыла, но это уж точно, и поэтому теперь нужно вытерпеть и не заснуть.

Но целый, целый час – как ещё долго…

Наташка поворачивается на бок и смотрит на стену. Над её кроватью висит большая фотография. Сейчас темно – фотографии не видно, но Наташка на память может сказать, что на ней сфотографировано.

На этой фотографии живёт её мама. Пусть говорят, что люди, которые умерли, не возвращаются, но Наташка знает: когда-нибудь мама сойдёт с фотографии и опять будет жить вместе с ними. Только нужно очень этого хотеть… Наташка представила, как мама шагнёт с фотографии прямо в комнату, крепко-крепко обнимет её и спросит:

– Ну как вы там, соскучились без меня?

А пока Наташка сама ухаживает за отцом: ведь отец такой неприспособленный. Так про него сказала соседка Мария Степановна…

О чём бы ещё вспомнить?

Вчера Наташка вытирала полотенцем шкаф – и он вдруг заблестел так, что в его полированных створках отразилась смешная девчонка со съехавшим на затылок бантом и высунутым от усердия языком. Наташка высунула язык ещё больше и показала его шкафу. И противный шкаф сделал то же самое…

Как хочется спать… Наташкины глаза стараются закрыться, и она сильносильно трёт их руками. Она трёт глаза и жирафу Лёньке – пусть тоже не спит. Её жираф очень хороший – он умеет внимательно слушать и никогда не говорит, как отец: «Мне некогда»…

Сейчас Наташка расскажет ему о своей мечте. Слушай, жираф Лёнька. Слушай внимательно и не спи. Каждый день, возвращаясь из сада, Наташка тянет отца к соседней девятиэтажке. Там на втором этаже живёт мальчик. Знакомых мальчиков у Наташки много, но этот не такой, как остальные. Он умеет играть на скрипке. Наташка часто подходит к его дому и, затаив дыхание, долго стоит неподвижно. Она слушает… И иногда мальчик начинает играть. Простенькие звуки вальса поднимаются в небо, и Наташке начинает казаться, что всё вокруг останавливается, замирает и на всей-всей земле остаётся только одна музыка.

У Наташки почему-то щиплет в глазах, прозрачные капли скатываются по щеке. Как странно. Ведь ей совсем не хочется плакать…

И Наташка мечтает о том дне, когда возьмёт эту чудесную скрипку, проведёт по её струнам, и вдруг скрипка запоёт, звуки вальса поднимутся высоко в небо, вокруг всё остановится, замрёт, и на всей-всей земле останется только одна эта музыка.

Король и белый щенок с золотыми веснушками

Я приложил руку к Наташкиному лбу, и моя ладонь тотчас стала влажной. Блестящие бусинки пота скатывались вниз, прямо Наташке в глаза, и она нетерпеливо смахивала их.

– Папа, возьми меня на руки, – вдруг попросила Наташка.

– Но ведь ты уже большая. Сейчас тебе нужно спать. Попробуй засни, а завтра будешь совсем здоровой.

– Я ещё маленькая, – не согласилась Наташка, – а раньше ты всегда брал меня на руки. Я буду лежать тихонечко-тихонечко и сразу-сразу засну.

Я укутал Наташку в мохнатое одеяло и взял на руки. Её горячая голова прижалась к моему плечу. Я старался мягко и осторожно ступать на носках, но полы рассохлись и тихонечко поскрипывали вослед каждому шагу.

– Папа, расскажи мне сказку.

– Ну вот! Ты же обещала заснуть.

– Пожалуйста, я тебя очень прошу. Хоть самую маленькую сказку.

– Но я не знаю, с чего начать, – сказал я.

Наташка удобнее устроилась у меня на руках и зашептала в ухо:

– Далеко-далеко, за высокими горами, за глубокими морями жил-был Король.

– Далеко-далеко, за высокими горами, за глубокими морями жил-был Король, – повторил я, совершенно не зная, что сказать дальше.

– Ну что же ты молчишь? Даже это не умеешь, – сказала Наташка, и я понял: ещё секунда, и она заплачет.

В наше окно заглянула луна и вдруг расстелила по комнате серебряную фольгу. Я посмотрел в Наташкины блестящие, наполненные слезами глаза и начал снова:

– Далеко-далеко, за высокими горами, за глубокими морями жил-был Король.

– И у него были усы, – быстро подсказала Наташка.

– Хорошо, пусть. И у него были усы.

Я знал, почему она сказала про усы. Мой товарищ Алексей носил роскошные усы, и Наташка обожала, забравшись к нему на колени, наматывать на пальцы пушистые завитки.

– А когда Король пил водку, как ты с дядей Лёшей, то пел песню «Отговорила роща золотая».

– Наташка, – обиделся я. – Во-первых, мы не пьём водку, ну ладно, иногда и чуть-чуть, а во-вторых, не буду больше рассказывать сказку, раз ты такая умная.

– Не будешь рассказывать – я буду долго болеть, потом умру, и тебе больше никто не будет вытирать пыль и мыть посуду.

Я испугался и стал думать, что бы ещё сделать с этим проклятым Королём…

– Жил Король в большом красивом дворце из сорока шести комнат.

– Нет, – перебила Наташка. – У Короля не бывает столько комнат. Он живёт в двухкомнатной квартире, как мы.

– Наташка, – возразил я, – сказочным Королям всегда полагается жить во дворцах.

Но Наташка со мной не согласилась.

– Этот Король живёт в двухкомнатной квартире. Я была у него в гостях. Там очень много игрушек, а в ванной из крана течёт вкусный-вкусный лимонад. И ещё у Короля есть белый щенок с золотыми веснушками.

– Не бывает щенков с веснушками.

– Нет, бывает, – обиделась дочь. – Бывает, бывает. Мне он снится каждую ночь. И играет со мной. И Король тоже со мной играет. Мы бегаем по лесу и догоняем друг друга. А когда я устаю и сажусь на землю, щенок подходит, лижет меня и говорит: «Ну поиграй ещё со мной, ну поиграй, пожалуйста. Ведь мне так долго приходится ждать, пока наступит ночь и я вновь тебе приснюсь». И мы снова начинаем играть… А потом я иду к Королю в гости. Король закуривает трубку, пускает дым кольцами и начинает рассказывать разные удивительные истории. А когда мне нужно проснуться, я говорю им: «До свидания. Пожалуйста, приходите ко мне в следующем сне».

– Как зовут твоего щенка?

– Просто щенок. Белые щенки с золотыми веснушками получают имя, когда становятся взрослыми. Щенок сказал: «Когда я вырасту, придумай мне самое красивое имя…» А теперь, папа, положи меня в постель. Я хочу, чтобы они быстрее приснились…

Наташка зажмурила глаза, ровно задышала. Прошла минута, другая, я заметил, что уголки её губ начали приподниматься, рот приоткрылся. Наташка что-то зашептала во сне, и я понял, что она вновь встретилась с Королём и своим щенком с золотыми веснушками.

День, полный приключений

– Наташка, – сказал я за завтраком, – сегодня воскресенье, но мне придётся пойти на работу. Что же с тобой делать?

– Не волнуйся, – ответила дочь. – Вечно ты обо мне волнуешься. Это я должна о тебе волноваться.

– Делать нечего, ладно, оставайся дома. Только поешь вовремя. Что-то ты похудела за последнее время. Кожа да кости остались.

– Ничего ты не понимаешь, – не согласилась со мной дочь. – В саду все говорят, что у меня французская фигура. Это сейчас очень модно.

– Эта мода уже кончилась, – сказал я. – Сейчас во Франции модны очень даже упитанные дети.

– А ты точно знаешь?

– Конечно. Даже по телевизору сообщили.

– Что-то не слышала, – недоверчиво проговорила Наташка. – Ну ладно, тогда доем торт и выпью два стакана компота. А ничего, что тебе торт не достанется? Тебе же не нужно полнеть. Ты ведь и так упитан.

Я не стал спорить, поцеловал дочь, на ходу дожевал кусок колбасы и пошёл на работу…

Наташка подошла к окну. Во дворе не происходило ничего интересного. Было лишь десять часов, и, наверное, её друг Вадик ещё спал.

Но вот кто-то вышел из соседнего подъезда. Наташка открыла окно настежь, перегнулась через подоконник.

А-а, вспомнила! Вчера, когда она гуляла, к соседнему подъезду подкатила машина, доверху наполненная вещами.

– Смотри, Наташка, новые жильцы въезжают, – сказала тогда соседка Мария Степановна. – И мальчик там есть. Друг тебе ещё один будет.

Наташка увидела мальчика. Он стоял рядом с машиной и прижимал к себе большую чёрную папку. Наташка хотела подойти посмотреть, что это он прижимает к себе, – может, интересное что-то, но тут её позвал отец, и пришлось идти домой…

Наташка сняла с гвоздя ключ от квартиры, положила в карман, захлопнула за собой дверь и стала спускаться по лестнице. На площадке второго этажа она увидела Катю.

– Хочу с тобой серьёзно поговорить, – сказала Наташка. – Передай своему знакомому, что, если он будет мучить кошек, ему хуже будет.

– Что ты, Наташка! Вечно всё выдумываешь. Очень нужны ему кошки. Он весь день на мопеде гоняет. Хочешь, попрошу, тебя тоже покатает?

– Не нужен мне его мопед. И на твоём месте я бы вообще перестала с ним дружить.

– Тебе какое дело, – обиделась Катя. – Я уже в пятом классе учусь и не собираюсь слушать такую малявку, как ты…

Наташка вышла во двор. Настроение было совсем испорчено из-за этой Катьки. И тут она вспомнила совет своего друга Вадика.

– Наташка, – говорил он, – когда у тебя плохое настроение, подерись с кем-нибудь. Это всегда здорово помогает!

Наташка уважала Вадика. Он быстрее всех влезал на деревья и заборы, дальше всех кидал камни. Как же можно было не уважать такого талантливого человека? Правда, Наташка ещё никогда не исправляла настроение таким способом, но попробовать было надо, и она подошла к мальчику.

Она глубоко засунула руки в карманы джинсов, изо всех сил прищурила глаза и сказала басом:

– Ты почему сидишь на моей скамейке?

Но мальчик почему-то не стал говорить: «А тебе какое дело?», как отвечали все другие ребята. Он встал и произнёс совсем другие слова:

– Извини, пожалуйста. Я не знал, что это твоя скамейка.

«Да, – подумала Наташка. – Очень необычный мальчик». Но настроение пока не исправлялось, и она решила попробовать ещё раз. К чему бы ещё придраться? Но в голову ничего не приходило, и она просто вытащила руку из кармана, сжала её в кулак и ткнула мальчика в бок.

Затем отскочила назад, приняла боксёрскую стойку, как учил её Вадик. Но мальчик вдруг молча повернулся к ней спиной и пошёл к своему подъезду.

– Стой! – закричала Наташка. – Почему ты со мной не дерёшься? Ты, наверное, трус. Трус!

– Нет, – сказал мальчик. – Я не трус. Просто мне нельзя драться. Я музыкант.

– Музыкант… – удивилась Наташка. – А на какой музыке ты играешь?

– На фортепиано. И уже за второй класс.

Да, это был совершенно необыкновенный мальчик.

– Как тебя зовут? – спросила Наташка.

– Альберт.

И имя у него было необыкновенное!

– А меня – Наташка… Знаешь, Альберт, ты теперь во дворе никого не бойся. Я лично буду тебя защищать.

– А я тебя научу играть на фортепиано. Хочешь?

– Конечно. Когда начнём?

– Хоть сейчас.

Они вошли в подъезд, поднялись по лестнице, и Альберт нажал кнопку звонка.

– Мама, это Наташка, – сказал Альберт. – Мы с ней уже подружились.

– Очень хорошо, – похвалила мама. – Пока поиграйте во что-нибудь, а я обед приготовлю.

– Смотри, это моя комната, – объяснил Альберт. – Только в ней ещё беспорядок.

– Не волнуйся, вы же только вчера переехали, – успокоила его Наташка. – А чей портрет на стенке висит? Твоего дедушки?

– Что ты, Наташка! Это великий композитор Чайковский. Вот, послушай, эта пьеса называется «Болезнь куклы».

Альберт сел за фортепиано и начал играть.

– Ну как, понравилось? – поинтересовался он.

– Вообще-то от Чайковского я большего ожидала, – сказала Наташка. – А что, он сочинял только грустную музыку?

– Нет, почему, например «Танец маленьких лебедей» – очень даже весёлая пьеса.

– Эту вещь я знаю, – обрадовалась Наташка. – Под неё настоящие балерины танцуют! А для чего большая чёрная папка нужна?

– Там ноты лежат. Я с ней в музыкальную школу хожу.

– Хочу тебя попросить, – сказала Наташка. – Когда в следующий раз пойдёшь в музыкальную школу, можно за тебя папку понести?

– По-моему, очень вкусный кисель получился, – мама Альберта вошла в комнату с двумя стаканами в руках. – Ну-ка, налетайте!

Наташка взяла стакан, подошла к окну. И вдруг, резко повернувшись, побежала к двери.

– Беги за мной! – крикнула она Альберту. – Он опять кошку мучает!

– Куда вы? – спросила мама Альберта. – Допейте хоть кисель, сумасшедшие!

Но они уже через две ступеньки неслись вниз по лестнице…

Возле третьего подъезда, где выбито стекло, стоял красивый красный мопед. Рядом с ним второгодник Максимов из соседнего дома держал кошку за хвост. Голова её моталась внизу, кошка отчаянно мяукала и извивалась, стараясь освободиться.

– Отпусти кошку, отпусти! – закричала Наташка. – Ты зачем её мучаешь?!

– А тебе какое дело? Твоя она, что ли?

– Ты… Ты… Живодёр, – тихо сказала Наташка.

– Что? Сейчас получишь за живодёра! – Максимов толкнул Наташку, и она отлетела в сторону.

– Не смей обижать женщин! – крикнул Альберт, подбегая. Он сжал кулаки и бросился в атаку. Но через секунду оказался на земле рядом с Наташкой.

Наташка вскочила, утёрла рукавом слёзы и вдруг, подняв камень, бросилась к мопеду.

Удар – и на красивом лакированном баке образовалась вмятина.

Удар – и вдребезги разлетелась фара.

– Ты что делаешь!!! – заорал Максимов.

– Отпусти кошку, – сказала Наташка. – А то совсем разобью.

– Ладно, забирай свою паршивую кошку, – сказал Максимов. – Вечером я к твоему отцу приду. Пусть за ремонт заплатит!

Он отпустил кошку, завёл мопед и уехал…

– Какая ты смелая, – сказал Альберт. – А я испугался.

– Если честно-честно, – призналась Наташка, – мне тоже страшно было… Смотри, у кошки что-то с лапой случилось!

Кошка сидела посредине двора, облизывала переднюю лапу и жалобно мяукала.

– Отнесём ко мне, – предложила Наташка и взяла кошку на руки…

– Когда у меня что-то болит, – сказал Альберт, – мама всегда даёт мне порошки.

– И папа меня так же лечит, – подтвердила Наташка.

Она выдвинула ящик серванта, достала большую картонную коробку.

– Смотри, сколько у нас разных лекарств, – сказала она. – Только как узнать, какие кошке нужны?

– Давай их все смешаем, – предложил Альберт. – Одно из них обязательно поможет… Смотри, твой отец пришёл!

– Что тут у вас происходит? – поинтересовался я, входя в комнату.

– Мы кошку лечим, – объяснила дочь. – Смотри, какая пушистая.

– Кажется, сегодня у вас был день, полный приключений? – заметил я.

– Ты садись. Мы тебе сейчас всё расскажем, – сказала Наташка.

Каждый охотник желает знать, где сидит фазан

Большой белый голубь вдруг резко взлетел с ветки старого тополя и кругами начал ввинчиваться в небо.

Наташка козырьком приложила ладонь к глазам и, щурясь на оранжевое солнце, сидящее на крыше соседней девятиэтажки, спросила:

– Интересно, куда это он полетел?

Я на секунду оторвался от газеты «Советский спорт» и не думая пробормотал:

– М-м… Наверное, в тёплые края.

– В Африку? – мгновенно догадалась дочь.

– Почему именно в Африку?

– Потому что Африка – самое тёплое место на земле. И потом, расскажи, пожалуйста, что-нибудь про голубей!

Я напрягся и постарался хоть что-то вспомнить из прошлогодней передачи «В мире животных».

– Голуби бывают разных видов, – медленно начал я. – Например, почтовые. В старину, когда не существовало современных средств связи, они доставляли важные сведения… Э-э, есть ещё турманы, лохмачи…

– Ага! – обрадовалась Наташка. – Лохмачей я у рыжего Петьки видела. На его крыше все голуби лохматые.

– На какой крыше?

– Ну где Петькина голубятня.

– Ты что, на крышу лазила? – испуганно спросил я.

– Ты, папа, не волнуйся, – успокоила меня Наташка. – Высоты я ни капельки не боюсь. Петька даже говорит, что поэтому меня можно в отряд космонавтов зачислить.

– Наташка, ну что тебе на крыше делать? – попытался я уговорить дочь. – Оттуда ведь свалиться можно… Представь себе, можно! – строго закончил я, увидев, что дочь собирается спорить.

– А хочешь, тебе тайну открою? – вдруг сказала Наташка. – Только обещай, что никому-никому не расскажешь.

Я кивнул. Наташка наклонилась ко мне и прошептала:

– На этой крыше «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан» живёт.

– Кто-кто? – переспросил я. – Какой ещё охотник?

– Который желает знать, где сидит фазан! Ну присказка есть такая. Чтобы легче запомнить.

Я отложил газету и насторожился. Наташка презрительно посмотрела на меня и произнесла:

– Ты что, никогда маленьким не был? Этой присказке, наверное, уже лет сто… Слушай!.. Красный. Оранжевый. Жёлтый. Зелёный. Голубой. Синий. Фиолетовый. А вместе: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан!» Теперь понял?

– Так это радуга! – догадался я.