Железный Аспид. Книга 2: Мир
- -
- 100%
- +
– Война продолжится, да? – спросил он вместо этого. – Меня вернут в ту камеру после… процедуры?
– Нет. Вас это убьет. Вы попадете в лучший мир.
Ри остановилось у клинкета, из-за которого появились безликие тени. Ростом чуть не до потолка, широкие, как весь коридор. Орис попятился:
– Меня что, казнят? За что! Или заморозят? Можно меня просто заморозят, а не казнят?
Два черных скафандра настойчиво подтолкнули Ориса в кабинет, к металлической дыбе. Ноги стали ватными. Ри легким толчком уложила его затылком на подголовник.
– Не стоит нас демонизировать, – процедила она, активируя закрепы на лбу и запястьях. Кажется, парень был готов наделать лужу. – Вас убьет не процедура, а возвращение в камеру. Потому что здесь Вас адаптируют к условиям Ибриона, чтобы перевести в жилые отсеки флагмана. Под личную ответственность адмирала Проци. Хватит вести себя, как кот, что воет в сумке на пути к ветеринару.
– Не самая удачная аналогия, леди! – фыркнул Орис. – Котов чаще несут туда кастрировать.
– Это и любые другие пожелания Вы можете выразить нашим специалистам. Начинайте.
Ри исчезла из поля зрения, и над Орисом склонился андроид-медик:
– Экспресс-диагностика выявила близорукость и плоскостопие. Не против, если мы исправим все в ходе процедуры?
У андроида были такие же глаза, как у Эммерхейса. Многоугольники ретро-диафрагм, только серые.
– Только не отрезайте мне там ничего, окей? – агрессивнее, чем рассчитывал, предупредил юноша.
Медик кивнул и деловито вычеркнул что-то из списка. Неужели Ри в самом деле… Черная дыра ее дери!
– Окей. Стрижку отменяем.
Фух. Нестерпимо потянуло зевнуть, но не успел Орис открыть рот, как отключился.
* * *
У безработного синтетика оказалось не так много вещей для сборов, и Эйден бесцельно слонялся по лаборатории. Рабочий день здесь давно закончился, из темных холлов исчезли репортеры, рассосались праздные зеваки. В шкафчике для личных вещей Эйдена ждал подарок. Он и забыл! Самина обещала вернуть ему форму, заручившись талантами Шиманая доставать хоть звезды с неба, и вот – аккуратная черная стопка лежала на верхней полке, на уровне глаз андроида. Прежде чем приблизиться, он пощелкал языком, а после направил к полке биоскоп и провел анализ. Мало ли. Нет, все было чисто. Он вроде должен был радоваться. Но не мог притронуться к ткани, источавшей едва различимую теплую ваниль. Ее запах или галлюцинацию ее запаха.
Из-за вето придется действовать быстрее, чем он думал. Судя по намеку на малоизвестный орден (контро-как-его? кто это вообще?), Джур и сам не ожидал такого поворота. Но и это не самое плохое. Хуже то, что узнай совет миров причину для отступления, целиком присоединился бы к левой фракции. Можешь убить одну планету ради нескольких? Так чего ж ты ждешь, твою мать?! Наверное, только взглянув на себя со стороны парламента, Эйден понял, что отречение и не могло ни на что повлиять. Вот оно то, о чем он сам говорил Харгену: император вышел вон, а в империи ничего не поменялось.
Что ж, зато теперь дом Браны не имел на него исключительных прав. И корона больше не царапала виски. Самый долгий шаг к цели был сделан. Предстоял самый трудный. Эйден прокрутил все вероятные и невероятные сценарии, где Харген мог помешать вылету на Роркс, но осадил себя. Все будет нормально. Он сцапал форму с полки и отправился в душ. В вормхолле его ждали через час. Все распоряжения насчет Самины, ее безопасности и слежки уже были у Кайнорта. Оставалось лишь надеяться, что эзер не слишком обидчив и не принял те стержни близко к сердцу. В самом деле, ведь Эйден проткнул его в местах, совершенно от сердца далеких.
Чтобы не превратить этот последний час в нервозную пытку, следовало проделать самую привычную цепь ритуалов. Освежающий душ, лучшая на свете одежда, краденое зеленое яб…
* * *
…локо. Между белым глянцем лаборатории и тусклой мутью тумана будто не прошло и секунды. Внутренний хронометр вопил о целых часах без сознания, но Эйден ощущал их, как один миг.
Только что морозно было внутри, а теперь и снаружи.
– …не буду лукавить, выбор у меня был, но…
Снежные пики лизало восходящее солнце, по-утреннему бледное. Сквозь заиндевелые ресницы – даже голубое.
– …не найдут тебя здесь, но и не получат извещения о смерти. Сигнал от твоего чипа пропал рядом с вормхоллом – для всех ты улетел с планеты, как и было условлено.
Он пропустил свой вылет на Роркс. Надо сосредоточиться, Эйден, давай! Отдельные слова начали складываться в предложения. Уже лучше. Что она там несет?
– Я не могу здесь оставаться, пойми. Сидеть под стражей Бритца и ждать от тебя приговора – выше моих сил. Невозможно. Нет, Эйден.
Очень холодно и очень больно. Не в смысле обидно – разве что за свой идиотизм – а по-настоящему. Он скосил глаза на снег, на серебряные шарики рядом, на решетчатую плазму клетки. И дальше, дальше по склону. Крайне романтичное коварство у этой женщины. Горы вокруг – его новая тюрьма – были изумительны. А на Самине был изумительный зимний комбинезон с меховой оторочкой.
– Не пытайся шевелиться, сквозь твои позвонки на шее проходит игла нервизолера. С первого по седьмой. Это полная блокада движений. Восьмым щелчком – прямо в мозг – убивают андроидов после неудачных испытаний. На моем счету десятки. Я еле удержалась, чуть не щелкнула восемь по привычке. Ладно, мне пора. От холода ты не пострадаешь, от диких зверей защитит плазмосеть.
Ее комм подал сигнал прибытия карфлайта, и Самина нетерпеливо вглядывалась в туман под горой.
– Какая заботливая дура. – ядовито изрек робот и подтянул непослушную руку к загривку, где торчал нервизолер. Когда Самина обернулась, синтетик уже поднимался в клетке. Неровно и дергано, как упырь из могилы. Или нет. В своей черной форме, в этом рваном тумане, он был словно чудище из-под кровати в самом жутком сне.
– Восемь. Шейных позвонков. У Ибрионцев. – прошипел он, уже на ногах.
Девушка хотела бежать, но обронила комм, а без него карфлайт не взлетал. Да как же так-то? Надо было двигать иглу до восьмого щелчка. Но она думала, что так убьет… а, и надо было убивать!
– Это мало что меняет, ведь ты останешься в клетке, – бормотала она, шаря в снегу. Комм все пищал где-то совсем рядом, в голубой дымке рядом с плазмосетью, но не поддавался. Эйден не отбросил иглу. Он перехватил ее в руке на манер заточки.
– Исполни последнюю волю узника – беги, пока я не выбрался.
– Не выберешься. Эта решетка снимет с тебя кожу!
– Да? – он схватился рукой за горячие прутья, и пальцы зашипели, обнажая металл под кожей. Эйден, кажется, не замечал этого. – Прекрасно. Тогда я перестану чувствовать боль!
Он рванулся к ней сквозь клетку. Ладонь робота – совсем без кожи, но с длинной иглой – царапнула воздух у виска Самины. Жух! Девушка упала прямо на свой комм.
Через минуту ее карфлайт нырнул в туман, а синтетик все терзал сеть. Но кожа на нем рвалась и плавилась быстрее, чем прутья из плазмы. Он с трудом отодрал пальцы от сетки и свалился на снег. Запредельно больно. Что он имел? Дымящийся рукав и горелые ошметки кожи и мяса – против непригодной для побега дыры размером со средний такой арбуз. Связь внутри клетки не ловила, но робот мог высунуть наружу здоровую руку и послать координаты с нейробраслетов – только кому? Кому еще он может сторговать остатки потертой шкуры? Он набрал код Шиманая, но уже на звонке отменил вызов, сам не зная, почему. Дерьмо. Всюду просчитался: и с побегом, и с короной, и с девчонкой. На его стороне были все, а теперь – никого. Эгоист и мизантроп, при этом он редко жаловался, если кто-то вытаскивал его из передряг.
Утро набирало силу. Из сизого тумана выросла скала, близко совсем – миль тридцать. Или как здесь считают, в километрах? Впрочем, в милях она, кажется, ближе. Красная – то ли от восходящего солнца, то ли от гранитовых жил на вершине. На скале громоздились купола из неопластика с титановыми шлюзами. Они облепили пик, как шампиньоны. Вормхолл. И сейчас он готовился выпустить рейсовый корабль. Чпок! Грузовой или пассажирский бриг исчез, едва показался из шлюза. Кротовины были не видны невооруженным глазом. Оставляли только разряд молнии в ионизированном воздухе.
В клетку дохнуло морозом, и с вершины горы прямо ему в спину настойчиво покатился туман. За ним вслед посыпались колючие хлопья снега. Клетка зашипела и дрогнула. Эйден понял, что время на размышления подошло к концу, и выбрал адресата. Пожалуй, лучшего из худших! Кто-то перед казнью звонит адвокату, а кто-то – палачу. Вам смешно, а добивается своего чаще второй.
На том конце хохотали в голос.
– Да с чего бы мне тебя вытаскивать?
– Честно, не знаю… – синтетик оглянулся на метель и вернулся на связь. – Я бы тебя не стал, конечно. Но ты же не какой-нибудь я.
– Хоть бы соврал перед смертью.
– Надоело, не хочу. Сейчас я просто прошу о помощи.
– И это все? Имея столько козырей теперь… А где же угрозы, шантаж, вымогательства?
– Так и вертятся на языке. Но что-то не хочется заканчивать жизнь негодяем. Я же не какой-нибудь ты.
Теперь рассмеялись оба.
– Ну, так заканчивай героем, что ж теряешь вре… ого! Судя по звукам, у тебя там лавина?
– Есть немного.
– Превосходно. Ну, пока.
– Стой! Знаешь, я тут мельком увидал твою медкарту у Шимы и все думал, что же у нас общего. И вдруг меня осенило.
– Ну?
Связь прервалась. В клетку хлынул снег, он мгновенно таял, касаясь прутьев, и капли превращались в ручьи, а ручьи в потоки. Ледник пополз из-под ног. Робот уже приготовился врезаться лицом в решетку, когда и сеть поехала вместе с ледником. Снега валило столько, что он уже не успевал таять и заполнил всю клетку сверху до низу. Он был колючий и твердый, как бетон, и кувыркал сетку с андроидом под гору, набирая обороты.
Скоро плазма обдерет его, как песца на звероферме. Рот, нос, уши забил проклятый снег. На вкус он был словно металл с песком. А сквозь дыру под левым веком он, кажется, попал и в мозг. Восхитительно. Этот день не задался с самого позавчера.
6. Глава, в которой от зла до не-совсем-зла один разговор по душам
Где-то ниже Самину барахтало в пурге. Карфлайт не мог набрать высоту, и вместо курса на запад, к вормхоллу, ее несло к подножью горы. Лавина позади настигала. Голубые вихри казались не снегом, а потоком из расколовшейся плотины.
– Ну же! Да взлетай же!.. – Самина колотила по штурвалу, но тот врубил автопилот, как только видимость из-за снега упала до нулевой. На предгорье густо рос можжевельник, и карфлайт тащило прямо в колючки. Аппарат тыкался в кусты, крутился на высоте не выше трех метров, а снег и ледяные обломки напополам с гравием били в корму. Аварийные огни замигали в режиме эвакуации. Разблокированный клинкет распахнуло навстречу пурге, и в салон нанесло веток, мерзлой земли, палок. Самина отстегнулась, чтобы добраться до консоли управления и закрыть дверь, но карфлайт взбрыкнул, и ее выкинуло наружу.
Девушка успела вдохнуть. Немного. Это все, что она успела, прежде чем лавина упаковала ее в грязный снег. В темноте и неестественной тишине Самина попыталась дернуть ногой. Или рукой. Да хотя бы пальцем, черт возьми! Это же снег, детка, давай! Нет. Ей показалось, что снаружи шумит что-то, но… нет, слишком размеренно: это была ее кровь. Сосуды в ее голове. Бушевали, как ратрак на склоне. Новый звук – щелчок – включился термоконтроллер комбинезона. С одной стороны это было хорошо. Она замерзла. С другой – лишнее тепло превратит снег вокруг нее в ледяной саркофаг. Хотя… она что, еще надеется выбраться? «И умерли в один день», – вот что примирит их с андроидом в конце хроник.
* * *
Лучший день в жизни. Честное имперское. На пути под гору Эйдена прокатило по всем прутьям внутри клетки. Но потом был удар о валун, и на повороте андроида выбросило через ту дыру, что он успел проделать. Конечно, она была куда меньше, чем робот. Конечно, он оставил внутри целый рукав, часть куртки и даже изрядный кусок брюк. Конечно, все это вместе с кожей. От правой щеки и до колена она осталась шкварчать где-то под снегом, на сетке. Признаться, запах горелой синтетики вовсе не похож на барбекю.
Но он был свободен – это раз. И все нужные части тела остались при нем – это два, три, четыре и даже, пожалуй, пять. Было свое преимущество и в руке без такого баловства, как высококлассная кожа. Черствый снег куда легче крошился в блестящих пальцах, а жестким стальным плечом удалось разрыть себе достаточно места для дыхания. До поверхности здесь было недалеко, и Эйден заработал на пределе сил. Тотчас под ребра навалило снега, песка и черт знает, чего еще. Края его ран запаяли сами же прутья клетки. Хоть опасности потери крови уже не было. Но потеря кожи все-таки была ощутимой. Здесь, под снегом, синтетик не мог оценить в полной мере, сколько в нем осталось от прежнего человекоподобия. Но он скоро узнает. Уже недолго.
Он пробил тяжелый наст и выбрался на свет. Снег еще голубел, было раннее утро. Да, лавина стащила его вниз всего за несколько минут. Робот оглядел и ощупал себя. На ногах его держала только злость, не иначе. Металл черный и светлый, матовый неопластик просились наружу с правого виска и вниз по скуле, где кожа сошла узкой лентой. Уху повезло. Зубы наружу не торчали, тоже большая удача. Кость нижней челюсти оголилась совсем чуть-чуть. А дальше был кошмар. Тонкие жгуты и прутья шеи, стержень ключицы, правая сторона груди и живота блистали родием. Сбоку и на спине андроид был исполосован серебристыми волокнами мышц. Правая рука от самого плеча была целиком освежевана. Вселенная смилостивилась, где надо, и разрыв ушел в сторону, но закончился только у колена. И весь торс внутри запорошило грязным снегом. Эйден отряхнулся, как пес, но едва ли помогло. Он спускался и выскребал можжевеловые иглы из-под ребер прямо на ходу, когда увидел впереди обломок карфлайта.
Самина тоже попалась! Самый. Лучший. День.
* * *
Комм в запястье Шиманая тренькнул. Код Самины.
– Да, моя птич… – киборг подавился фразой и вскочил с места, когда экран развернул ему мрачного робота. – Э… э-э… Эйден?
– Чирик-чирик, – рыкнул синтетик. – Чего же ты всполошился так, Шима? Не чересчур ли. Давай, скажи мне, что ты здесь не при чем.
– Где Самина? Что с ней?
– Я сперва подумал на Бена, но кибернетик точно увязался бы за ней в горы.
– Где Самина!
– А потом я решил… нервизолер, форма, плазмосеть… какой сложный реквизит, и кто же мог все это достать?
– Где она, Эйден? Умоляю…
– Здесь. Надеюсь, целиком.
Изображение сместилось вниз, где у ног синтетика был разрыт грязный снег. Из-под корки виднелась белая рука. Ссадины и занозы, обмороженные пальцы, ногти сломаны в безуспешных попытках выбраться наружу. Очевидно, с этого самого запястья синтетик только что снял комм. Хорошо, если только что!
– Пульс еще есть. – он равнодушно тронул бледные пальцы носком ботинка и перевел экран на себя. – Под снегом почти не осталось воздуха. Так что жизнь ее зависит от того, насколько быстро ты примешь мои условия.
– Не заставляй меня выбирать между ней и Браной!
– Тогда я отпилю эту мороженую плеть и брошу на реле, – синтетик вскинул зазубренную иглу нервизолера.
– Реле откликнется только живой жрице Диастимы!
– О, неужели?! Тогда, выходит, я отпилю ее зря!
От накала ярости затрещал экран и рисковала сойти еще одна лавина. Шима заподозрил, что в таком состоянии андроид мог исполнить любую угрозу. Он замолк и ждал, когда схлынет эта имитация бешенства. Имитация, слишком близкая к правде.
– На Роркс мне уже не попасть. – продолжал андроид. – Вы двое отняли у меня неделю. Четверть от максимального срока, который я отвел на то, чтобы рискнуть всем ради нее. Довольны?
Кафт вышел из оцепенения:
– Что мне надо сделать?
– Мои координаты уже у тебя. Лети в ближайший вормхолл и лопни по швам, но достань корабль, способный доставить нас к Алливее.
– Вас?
– «Вас?» – раздраженно передразнил робот. – Нас с тобой, киборг! Тебя нельзя оставлять на одной планете с Саминой. За ней здесь присмотрят… И да, найми приличного межзвездного пилота.
– Да где же мне взять пилота?!
– Меня это не касается. Но со мной одним ты живьем не долетишь.
– Когда мне все успеть, Эйден? Кротовины для бранианских кораблей будут открыты с девяти до полудня!
– Вот ты и определил для себя дедлайн. Увидимся на месте.
– Эй?!
Но комм уже отключился. Шима наспех свернул биоскоп, смахнул мышей в террариум и, как был в медицинском комбинезоне, бросился на стоянку.
* * *
Бледный свет, черный снег. Самина жмурилась и мотала головой в надежде вытряхнуть землю и воду из ушей. Андроид нарочно откопал ее только наполовину и стоял над ней, страшно разодранный. Справа он был словно вывернут наизнанку. Если вся эта требуха металлом наружу отражала хоть десятую часть его злости, ей стоило всерьез опасаться нервизолера в освежеванной руке. Ткань имперской формы чинила себя прямо на глазах, прикрывая раны.
– Слишком буквально ты восприняла мои слова о врагах, – этот резонирующий о ребра голос, как тогда в тюрьме, вызывал головную боль. – Посчитала за призыв к безумию и убавила шансы выжить на двадцать пять процентов. Молодец. Хочешь ликбез по имперским андроидам, мое хладнокровное крем-брюле?
Эйден нагнулся, чтобы взять немного снега с можжевеловыми колючками:
– Он совсем короткий: эту твою жалость надо было загнать мне в позвонки до восьмого щелчка.
– Я… – продолжить ей не дал крепко слепленный, увесистый снежок, прилетевший точно в лицо. Девушка согнула омертвевшую руку, чтобы стряхнуть мокрый снег со щеки. Когда она смогла открыть глаза, синтетика на утесе уже не было.
«До восьмого. Как скажешь. В следующий раз не обсчитаться бы».
* * *
Из подлеска, царапая кусты брюхом, выскочил синий карфлайт. Пилот собирался взлететь к утесу, но заметил синтетика у подножья и вильнул, чтобы затормозить. Машина послала в робота сырой песок и ветки, прежде чем затихла.
– Ах ты, живучая рептилия, – из машины лениво выпорхнул Бритц. – И что же у нас с тобой общего?
Ну, конечно. За каким еще дьяволом мчать тысячу миль к тому, кто пришпилил тебя к стене, как не за тем, чтобы задать риторический вопрос. Эйдена еще колошматило от снега за глазницей и внутри тела.
– Родились в один и тот же день, – он сорвал остатки кожи с шеи. – Я возьму твой карфлайт.
– Что? – Бритц попытался ухватить клинкет, но синтетик изловчился и вспрыгнул на подножку.
– Там на утесе одну идиотку придавило снегом, карфлайтом и неподъемным эго. Верни домой и не спускай с нее глаз пару недель.
– Ты слишком наглый для безработного, – эзер угрожающе выпустил крылья.
– Мне некогда парировать, надо успеть к вормхоллу.
– Одну секундочку… Не объяснишь мне, если не трудно, мою мотивацию?
– У меня правда нет времени, пожалуйста, Кайнорт!
Эзер цокнул языком и закатил глаза:
– Тебе стоит потренировать тон волшебных слов. Твое «пожалуйста» все еще звучит как «голову с плеч».
– А зачем прилетел-то?
– Не знаю. Добить.
Эйден усмехнулся и сразу посерьезнел.
– Нет, я первый. Кай, я хочу разорвать магнетарную цепь. Помоги мне. Пожалуйста.
– Вот так новости! А разве я не должен защищать интересы Харгена? Я здесь на неплохом гонораре, между прочим.
– И хочешь сказать, Зури купил тебя. Ты минори, серый кардинал насекомых, и что ты чувствуешь всякий раз, как Харген распыляет планеты? Кто следующий попадет в немилость или просто под руку? Нравится жить, как на пороховой бочке?
– Я должен убить тебя, машина. – Бритц охрип и говорил тихо, в изумлении распахнув глаза, большие и совершенно белые. – Даже не арестовать, слышишь? Убить на месте. Ты хоть понимаешь?
– Давай. Ты сильнее меня. Я молчу про зрение сто кадров в секунду против моих сорока восьми. Так превратись и убей – за своего хозяина, за гонорар, за все, что было между мной и Эзерминори! Нет? Ты прилетел сюда, не зная о моих планах – лишь потому, что интуитивно считаешь меня правым. Теперь ты все знаешь, но даже не взвел свой армалюкс. Так перестань же болтаться из стороны в сторону! Кайнорт, я разберусь с наводчиком. А ты береги ее.
– Цепь невозможно разорвать, Эйден. – рука эзера уже не так уверенно держала клинкет. – Магнетары тебе не по зубам.
– Вы так думали об Эзерминори когда-то.
Кай разжал пальцы, и дверь щелкнула за синтетиком. Карфлайт качнулся, взвизгнул и исчез в лесу. Эзеру не осталось ничего, кроме как закурить.
– Аспид. – сплюнул он, расправляя крылья. – Замотивировал? Или завоевал… не поймешь.
Утес из голубого стал белым: дневная атмосфера изменила длину лучей. Звонок андроида прервал очередной перекус. Теперь из-за потери крови и большой высоты Кайнорт берег кислород и не превращался полностью. Крылья, хвост для балансировки. Девчонка торчала из-под снега даже не наполовину. Синтетик дюже разозлился на нее, раз оставил в таком виде. Кожа на руке и шее покраснела, лицо обветрилось, пальцы не чувствовали боли, хотя сильно кровоточили. Самина продолжала грести и отламывать куски наста. Она пыталась высвободить себе место, чтобы вдохнуть поглубже. Вот она узнала вибрацию в воздухе, закрутила головой, но только запуталась в волосах, полных комьев снега.
– Так-так. – эзер нарочно встал так, чтобы ей пришлось вывернуть к нему шею. – Тут я должен как-нибудь щедро поглумиться над тобой, но охота убраться отсюда поскорее. Я уже испачкал кеды.
– Чтобы отомстить, тебе сначала надо меня выкопать.
– Мстят равным. Не шевелись.
Для того, чтобы разрыть спрессованный лавиной снег, он выпустил из грудины четыре жесткие лапы. Самина зажмурилась, когда в лицо ей полетели камушки и мерзлый песок. Она не знала, стоит ли помогать энтоморфу. Боялась, что он не спасает ее, а добывает себе пропитание. Свежую заморозку.
– Как ты вообще нашел меня?
– По запаху.
– То есть я имею в виду… зачем?
Кайнорт раздраженно откинул упавшие на лоб волосы и почесал щеку стрекозиной лапой, оставляя на лице грязный след. Еще один темный штрих на слишком ровных, симметричных чертах минори. Черные брови, черные ресницы на чистом листе – вот и все, что видели жертвы. За редким исключением, когда он злорадствовал, это лицо невозможно было нарисовать или запомнить. А может, дело в том, что мало кто и хотел-то, собственно.
– Ты из научного интереса любопытствуешь или с целью переубедить меня и остаться тут, под снегом? Эйден попросил – я копаю.
– Уж лучше гнить тут, чем под твоим присмотром. Слушай, чем он тебя купил? Лекарство ты уже забрал, ты теперь от него не зависишь! Он получил под зад от своего же канцлера, больше ему нечего тебе предложить!
– Не двигайся, я ведь сказал, – его когти соскочили с глыбы, резанули теплый комбинезон Самины и кожу под ним.
– Только дай мне добраться до биоскопа. Теперь я знаю, для чего он на самом деле нужен.
– Не выходи из берегов. – тоном нежной матери посоветовал Бритц. – Его волнует твоя жизнь, но о здоровье речи не было. Даже не думай мне угрожать. Твой вид для меня – скот, кровяная колбаса. А ты видела, как я веду диалог со скотиной.
– Навозный жук!
Оставляя последнее слово за ней, Кайнорт продолжил копать молча.
– Погоди. – нахмурилась девушка. – Ты сказал… «попросил»? Эйден?
– Представь.
– И ты поплыл! Это просто какой-то новый уровень манипуляции.
– Чертовски приятный. Он даже сказал «пожалуйста» – два раза. Это войдет в анналы.
Самина была почти свободна, когда обнаружилось, что снизу ее ноги прижимает карфлайт. Машина давила на глыбы льда, под которыми застряли ноги биолога. Вот почему она не могла их вытащить, как ни извивалась. Бритц попрыгал на верхней глыбе, отчего Самина не сдержала ругательство, и скептически качнул головой.
– Возможно, и не долетим. – процедил он в никуда.
Он превратился целиком, чтобы свернуть тяжелые глыбы. Девушка отталкивала средние и мелкие. Перчатки давно потерялись, она царапала руки о лед и щепки. Эзер уперся хвостищем в утес и обхватил тяжелый зад карфлайта шестью лапами. Крылья всколыхнули и затрясли воздух, нагоняя грязную пургу, и наконец машина поддалась. Самина вытащила ноги из капкана и отползла повыше. Она еще не могла встать, но чувствовала: цела.
Онемение сменялось жгучей щекоткой. В сосуды возвращалась кровь. Рядом Бритц мучительно принимал человеческий облик: руки-ноги, последним он втянул хвост и упал на колени, задыхаясь. Самина увидела порезы на его ладони. Эзер поцарапался, когда крошил наст. Кровь была прозрачной.
– А-а, да. – кивнул он, проследив ее взгляд. – Я пуст и голоден, как древний упырь. Жалеешь теперь, что оставила меня истекать кровью в лаборатории? Что делать будем? Как я потащу тебя в город, а?