- -
- 100%
- +
Порезалась об острые края предательства.
Обожглась о ледяное равнодушие мужа.
И как ни стягивай края ран и ни накладывай швы, шрамы останутся навсегда.
– У нас с мужем нет детей, потому что он не захотел обращаться к врачам. Он не любит врачей. – Вдруг делюсь с хозяевами этим не относящимся к делу фактом.
– Ничего страшного, я не обижаюсь, – заверяет меня Борис Сергеевич. – Я услышал часть вашего разговора с моей женой и могу сказать, что я тоже не фанат вашего мужа.
Вот так – запросто, ненароком, в уюте чужой гостиной – я получаю поддержку от двух совершенно незнакомых людей. Их тепло не демонстративное, не продуманное из вежливости. Оно как тёплый свет из окна в зимний вечер, как плед, накинутый без слов. Их взаимная любовь настолько очевидна и в таком избытке, что переливается через край, согревая забредшую раненую женщину.
Вдруг что-то сжимается в груди.
Ведь я думала то же самое об Ире.
Я радовалась, когда она приехала в наш дом. Мне казалось, что в нашей семье столько тепла, что мы можем делиться – и не обеднеем. Я верила, что у моего брака прочный фундамент.
А оказалось, что мой дом был карточным.
И сегодня я не хозяйка, а гость. Не дарю тепло, а впитываю его, как губка.
– Большое спасибо за помощь. Мне уже намного лучше.
Это правда. Зрение прояснилось, голова почти не кружится, и я наконец ощущаю прилив внутренних сил. Словно просыпаюсь от шока.
– Нет, Сашенька, погодите! – взволнованно говорит Есения Петровна. – Вам нельзя спешить, только если вы собираетесь ехать в больницу. Боря, скажи что-нибудь!
Борис Сергеевич поправляет очки, смотрит на меня веским врачебным взглядом.
– За вами есть кому приехать, кроме..? – Не хочет называть имя моего мужа. – Вы нас ничуть не стесняете, оставайтесь сколько нужно. Вы перенесли серьёзную травму и шок, и я должен убедиться, что вы в порядке, и у вас есть всё необходимое.
Поколебавшись, принимаю решение.
– В таком случае… Скажите, пожалуйста, у вас есть мука?
– Да, конечно, есть, – отвечает Есения Петровна. Смотрит на меня настороженно, с опаской. Подозревает, что сотрясение мозга было более тяжёлым, чем они предполагали.
– Мне понадобится много муки. И сахар тоже. Ваниль, сгущёное молоко, яйца, сметана… Знаете что? Думаю, будет лучше, если я схожу в магазин.
Хозяева переглядываются, потом смотрят на меня с идентичными сочувственными улыбками.
– Давайте лучше я выйду в магазин, а вы пока отдохнёте и придёте в себя, – предлагает Борис Сергеевич всё тем же врачебным тоном. – Напишите мне список всего, что вам нужно, и я куплю.
Осматриваю себя. Да уж, в таком виде в магазин лучше не идти, да и босоножка у меня одна.
– Спасибо вам большое! Сейчас напишу.
Хозяева настороженно следят за тем, как я строчу длиннющий список продуктов. Наверняка уже жалеют, что предложили мне остаться.
– Борис Сергеевич, я сделаю вам «Ванильную радость», – обещаю, не отрываясь от списка.
– Спасибо. Занятие любимым делом имеет хороший лечебный эффект, только не перенапрягайтесь так скоро после аварии.
– Сашенька, скажите, а что вы будете делать с остальным продуктами? – добрым, но встревоженным тоном интересуется Есения Петровна.
Смотрю на неё, и на моём лице широчайшая улыбка человека, который только что нашёл выход из тупика.
– Как что? Мстить, конечно.
7
Плитка на кухне Есении Петровны похожа на ту, которую мы с Андреем выбрали для нашего первого кафе. Помню, как мы с ним таскали мешки с мукой, выбирали краску для стен, спорили из-за цвета скатертей. Тогда казалось, что всё, что мы делаем, – надолго. Навсегда.
А теперь я в чужой квартире, в шоке после аварии и предательства Андрея. А он изменяет мне с юной дурочкой. Типичная история, настолько банальная, что аж тошно. Кризис среднего возраста. Даже спрашивать не надо, и так всё предсказуемо. Андрей вдруг осознал, что ему сорок пять, что волосы редеют, а в жизни не хватает «искры». К счастью, ему повезло, искра быстро нашлась. Она оказалась девчонкой, которая не выходит из ванной, не сделав десяток селфи, и которая провалила шесть собеседований на элементарную работу.
Хозяйничаю на чужой кухне. Режу сливочное масло кубиками и думаю, как назвать печенье в форме разбитого сердца. Хотя о чём тут думать? Так и назову.
«Разбитое сердце».
Всеми горячо любимое песочное печенье в форме сердца, а на нём красной глазурью большая трещина. И соответствующее название.
Неплохо для начала, но простовато. За креатив в нашей семье (которой скоро не станет) отвечаю я. Маркетолог всегда хвалит меня за то, что я мыслю оригинально и масштабно. Вот и сейчас я наверняка смогу придумать не просто маленький намёк на неприятности в брачном раю, а превращу мою идею в кулинарный фейерверк.
Завершение моего брака прозвучит не тихим вздохом, а громким, смачным: «ХРРРСТ!»
Андрей ненавидит людское внимание. Он всегда говорит, что хочет «тихую славу», «вкус без шума», «любовь без скандалов». Он держится в тени, любит работать дома, не выносит толпу. Даже к рекламе относится с неприязнью. Раньше я брала на себя все связи с общественностью и публичные обязанности, а мужу позволяла оставаться в тени бизнеса.
А теперь – держи, дорогой. Получай славу в её самой горячей и хрустящей форме.
Ты думал, что я проглочу твоё предательство? Посмотрю в другую сторону и прощу, потому что мне за сорок, и я испугаюсь одиночества?
Надеялся, что я позволю тебе изменять, потому что у нас общий бизнес, который я не захочу терять?
Как бы не так!
Месть – блюдо, которое не всегда надо подавать холодным. В кафе-пекарне месть подаётся свежей, тёплой и с хрустящей корочкой.
Я превращу наш развод в новое меню.
Креатив прёт из меня во все стороны, еле успеваю готовить и параллельно записывать идеи и рецепты. К счастью, у меня целых два помощника-энтузиаста.
Есения Петровна взяла на себя разработку рецепта нового торта под названием: «Любовь прошла – калории остались».
Этот торт будет большим, многослойным, украшенным конфетками в виде разбитых сердец.
Борис Сергеевич учится печь «Ванильную радость» и параллельно взбивает яйца.
Сначала хозяева следили за моим кулинарным безумием с сочувствием и волнением, а потом и сами загорелись моей идеей. Особенно когда я описала им полную картину того, как мои кафе-пекарни запустят новую кондитерскую линию продукции под названием ««Сладкая Месть» – выпечка с послевкусием правды».
И теперь мы кулинарничаем все вместе. Идеи льются с таким напором, словно прорвало плотину.
«Круассан на стороне»
Легкий, воздушный, как его обещания… Начинка с перчинкой, как предательство.
Пирог «В командировке»
С двойным дном. Начинка скрывается глубоко внутри, как его враньё.
Пончик «Дырка от чувств»
Эта вкуснятина в пояснении не нуждается.
Торт «С ножом в спине»
Бисквитный торт, украшенный сладкой глазурью, но с шоколадным «лезвием» в центре.
Ягодная тарталетка «Ты всё неправильно поняла»
Идеально симметричная снаружи, но внутри – полная каша.
Печенье «Он просто устал»
Тонкое, ломкое, с привкусом отговорок.
Эклер «Его обещания»
Длинный, как список однажды данных обещаний, но пустой внутри. Взбитые сливки к эклеру подаются отдельно.
Есения Петровна особенно увлечена процессом. Обсуждает со мной каждый рецепт, спорит о названиях. Даже попросила поучаствовать в запуске нового ассортимента. Она на пенсии, всегда любила готовить для большой семьи, а теперь балует вкусностями одного мужа. Поэтому она с восторгом подключилась к моей кулинарной мести.
Да и Борис Сергеевич тоже не отстаёт, но идеи у него не такие успешные, как у его жены. Если хлеб с сушёными помидорами и специями под названием «Завяли помидоры» ещё можно представить на витрине кафе, то «Ванильную радость» с острой начинкой с добавлением перца чили и названием «Вонючая гадость» лучше вообще не представлять и уж точно не пробовать.
Я не просто кулинар. Я теперь художник по боли. Каждая начинка – история. Каждая форма – издевка. Клиенты будут есть мою месть ложками, облизывать карамельное предательство с пальцев и заказывать добавку.
На витрине появится табличка: «Специальное Меню: Вкус Предательства». Кто-то подумает, что это пиар-ход, и будет прав. Но не до конца. Это акт внутреннего очищения. Вместо того, чтобы сжечь вещи Андрея или разбить посуду, я буду продавать пирожные с намёками.
Андрей будет приходить на работу, видеть толпу, читать названия, краснеть и, может быть, однажды сдохнет от стыда.
Но к тому времени меня уже не будет рядом.
Многослойный десерт «Развод»
Подаётся в сервировочном бокале.
Состав:
Осколки разбитого сердца – кусочки красной стеклянной карамели.
Слёзы – солёная карамель.
Пустота – воздушный мусс из горького шоколада.
Раздел имущества – раскрошенное печенье двух видов: ванильное и шоколадное.
Подаётся с молочным коктейлем «Свобода».
8
Мужу всё равно, что со мной случилось и жива ли я, но ему не наплевать на бизнес, уж в этом я уверена.
Да и чтобы содержать молодую любовницу, нужны деньги. Много денег, особенно для такой, как Ирочка. Всё брендовое, всё с шиком, как на картинках в сети. Мне следовало заподозрить неладное уже когда она провалила шесть собеседований. Не было похоже, что она особо старалась. Скорее, выжидала время и надеялась найти состоятельного мужчину.
И вот нашла.
Вообще не следовало приглашать Иру к нам в дом, надо было поселить её отдельно.
Теперь моё поведение кажется чудовищно наивным. Как говорится, все мы становимся крепки задним умом. Только вот где он, этот загадочный задний ум, прячется, пока нужен? Почему просыпается только тогда, когда уже поздно, когда всё рухнуло и разлетелось в пыль? Было бы полезно научиться включать задний ум заранее – вместо «переднего» ума, доверчивого. Хотя бы иногда. Хотя бы в моменты, когда ставки действительно высоки.
Ранее идеальная кухня моих спасителей сейчас в полном беспорядке, но оно того стоило. Мне было бы неловко, что я выбрала чужую квартиру для моего внезапного кулинарного торнадо, однако Есения Петровна, хотя и припорошена мукой, и выглядит уставшей, получила очевидное удовольствие от нашей сладкой мести. Да и Борис Сергеевич не отставал. Тоже увлёкся и даже к концу придумал вполне себе приемлемый десерт: Зефир «Это было всего один раз». Слишком мягкий, слишком сладкий – вызывает недоверие с первой пробы.
Ещё он предложил продавать сосиски в тесте и предсказал их повышенную популярность, однако под строгим взглядом жены смутился и даже покраснел. Теперь сидит молча и уплетает третью по счёту «Ванильную радость», и это после того, что распробовал всё остальное, что мы приготовили. А ведь предупредил в начале, что не очень любит сладкое, но и его тоже затянул сладкий вихрь. Что интересно, он ни разу не попытался проявить мужскую солидарность и смягчить приговор Андрею.
Я благодарна ему за это.
Внезапно, бросив случайный взгляд на часы над обеденным столом, с удивлением понимаю, что день незаметно перешёл в вечер.
И в этот самый момент со мной происходит нечто труднообъяснимое – словно кто-то рывком стягивает с меня одеяло притворства, под которым я пряталась. На меня наваливается осознание случившегося – не резким ударом, а как холодная каменная плита, медленно и беспощадно придавливающая грудь. Это не обида, не паника и не краткий приступ ярости или разочарования, а вязкое, горькое чувство бессилия. Опустошение. Невыносимая душевная усталость.
Развод – это не двухминутное прощание, а растянутый во времени, мучительно детальный процесс, в котором каждое слово, каждый взгляд, каждая мелочь причиняют новую боль. Мне придётся пройти через это во всех безрадостных и болезненных деталях и пережить всё – от первых неловких разговоров до последнего хлопка двери.
Я откладывала осознание этого сколько могла, закрылась от реальности сладкой местью. Пекла булочки и торты как заклинание от боли, как будто могла замесить в тесто своё отчаяние и выжечь его в духовке. Однако самообман – это не выход, а только отсрочка неизбежного. Мне придётся взглянуть реальности в её неприглядное, гадкое лицо – и больше не отводить глаз.
Словно заметив моё состояние, Есения Петровна мягко касается моей руки.
– Сашенька, давайте всё-таки позвоним кому-нибудь из ваших родных, а то они наверняка волнуются. Возможно, даже заявили в полицию…
Она не в первый раз напоминает мне об этом, но до меня только сейчас доходит, что мне негде жить. Домой я не вернусь. Придётся попроситься на ночлег. Выбор очевиден: Галя, одна из моих подруг, недолюбливает Андрея, а значит, точно не выдаст ему мои замыслы. Да и она не замужем, а у других моих подруг мужья дружат с Андреем.
Галя поможет, я в этом уверена.
– Вы правы, мне действительно надо позвонить подруге. Я временно поживу у неё. И ещё надо предупредить кондитера, что мы начинаем новую линию выпечки… – Говорю это, скорее, самой себе, чем моим спасителям.
– Вам бы ещё позвонить юристу, – напоминает Борис Сергеевич, откашлявшись. – И не только по поводу… ваших отношений с мужем, но и попросить совета насчёт планируемых нововведений в кафе. Вы с мужем совместно владеете бизнесом, и если вы без его ведома запустите линию продукции, которая может его… к-х-м… дискредитировать, то могут возникнуть проблемы.
У меня полная креативная независимость от мужа, однако Борис Сергеевич прав. Очень даже прав. В таких ситуациях лучше перестраховка, чем беспечность. Единственный юрист, которого я знаю, консультирует нас с Андреем по вопросам бизнеса.
– Надо позвонить Ниночке, – предлагает Есения Петровна, глядя на мужа. Тот кивает, и тогда она поворачивается ко мне. – Ниночка очень хороший адвокат и человек тоже, она наша давняя добрая знакомая. И она большая любительница сладкого, поэтому будет особенно рада вам помочь. Если в вашем плане сладкой мести что-нибудь… подгорит, она с этим справится. – С намёком улыбается.
Слов нет, как мне повезло со спасителями! Не иначе как сама судьба привела меня в их двор. Они предлагают мне остаться на ночь, но я не могу и дальше злоупотреблять их добротой.
Прошу разрешения воспользоваться телефоном и звоню подруге. Та оплачивает мне такси, так как мои деньги остались в сумочке на сиденье машины, вместе с телефоном.
Своей обуви у меня тоже нет, только одна босоножка, поэтому беру предложенные Есенией Петровной старые тапки. Перед тем как уйти, всё-таки звоню одному человеку, который, возможно, ищет меня и волнуется. Если, конечно, мой неблаговерный супруг вспомнил-таки о жене и заявил о моей пропаже.
Витя, гениальный кондитер и моя правая рука, отвечает на первом звонке. Его голос такой нервный и резкий, что мне в момент становится неловко.
– Саня, ты жива вообще?! Твою же… Где ты пропадала?! – кричит. – Извини, я дико волновался… – Резко выдыхает. – Где ты?
– Я попала в аварию…
– Я знаю об аварии! Андрей с ума сходит, весь город перевернул вверх ногами, ищет тебя…
9
Андрей сходит с ума.
Город перевернул вверх ногами, видите ли.
Лучше бы в тот момент, сразу после аварии, повернул голову – не к своей Ирочке, а ко мне. Посмотрел бы, дышу ли я вообще, цела ли, способна ли пошевелиться. Тогда не пришлось бы искать меня по всему городу несколько часов спустя.
Но нет. Он был слишком занят, слишком погружён в трепетные заботы о своей любовнице, чтобы удосужиться взглянуть на собственную жену, лежащую в изуродованной машине.
В тот момент я для него просто перестала существовать. Пункт в брачном договоре, временно вычеркнутый из жизни.
А потом Андрей вдруг вспомнил, что если не будет дойной коровы, то и молоко быстро закончится, вот и стал меня искать. У него «кризис», который надо оплачивать, покупать Ире брендовые наряды и украшения, чтобы не потерять несомненно «чистую и искреннюю» любовь молодухи. Потому что Ирочка – барышня с запросами. Её не удержишь пустыми клятвами и обрывками внимания. Ей нужны подарки, путешествия, впечатления.
Если дойная корова уйдёт, молоко кончится, и молодая пастушка быстро сбежит в чужое стадо, где и трава зеленее, и быки богаче.
Как только Андрей вспомнил об этом, тогда и начались поиски жены. Так что да, он сходит с ума, только не по мне, а от страха потерять привычную и удобную жизнь.
Интересно, какие объяснения придумает Андрей? Чем собирается меня уговаривать, как будет извиняться? Явно постарается подобрать слова получше, что-нибудь убедительное, с претензией на искренность. Будет мять рубашку на груди и вздыхать: мол, «ошибся», «не знаю, что на меня нашло», «не хотел». Придумает, что всё было случайно, внезапно, помутнение, стресс, а Ирочка – так, эпизод и «ничего не значила». Наверняка вскипятит драму и подсыплет в неё показной искренности, потому что знает: без меня он в пекарне как якорь без лодки. Если не за что зацепиться, он просто уйдёт ко дну.
Я не держусь за деньги, никогда не держалась. Найти работу для меня проще простого, после такого-то кулинарного успеха. Наша выпечка хорошо известна, даже мои спасители о ней знают. Но идейный вдохновитель и главный пекарь – это я, а вот Андрею придётся туго. Не потому, что он дурак. Как раз наоборот: он умный, талантливый бизнесмен с впечатляющей деловой хваткой. Но для поисков новой работы надо выходить на люди, общаться с ними, улыбаться, договариваться. А он интроверт каких поискать. Я всегда была его живой визиткой, брала на себя встречи и переговоры. А теперь ему придётся вылезти из-за моей спины. Вот и будет ему испытание. Второе, после сладкой мести.
Работать вместе с Андреем я не буду – и точка. Даже обсуждать это бессмысленно. Мы с ним больше не команда, не партнёры, не «мы». Пока не знаю, как поступим с пекарнями. Если Андрей захочет – пожалуйста, пусть выкупает мою долю, нанимает кого-то в помощь Вите и продолжает бизнес без меня. Я не стану цепляться.
Хотя, конечно, горько, больно и обидно терять проект всей моей жизни. Но это было семейное дело, а семьи больше нет.
Так что всё. Конец. Всему конец – семье, браку, пекарням. Конец моей помощи мужу, которого больше не считаю своим.
Больше я не его добрый пирожочек. Теперь я – скалка.
Всё это мы обсуждаем с Витей и Галей, развалившись на диванах в квартире, которую Галя с трудом отвоевала в скандальном разводе семь лет назад. Так что опыт у неё есть, как и хватка, и вагон полезных советов.
– Сразу собирай доказательства, что Андрей тебе изменил. Надо найти снимки с места происшествия, на которых гад лапает потаскушку. Раз были очевидцы, то наверняка есть и снимки. Полиция, уличные камеры, прохожие – кто-нибудь да заснял их вместе на месте аварии. Дальше: тебе надо вернуться домой, когда отребья нет дома, и перерыть их вещи в поисках доказательств измены. Если гад встанет в позу и начнёт артачиться, твой адвокат швырнёт ему в рожу доказательства того, что он тебе изменил. Помяни моё слово, Андрей наверняка встанет в позу, потому что он гад и потому что без тебя нет вашего бизнеса, а он привык к хорошей жизни…
Уже почти полночь, а мы всё о том же.
Галя озлобленная, разочарованная – такой она стала уже давно, и тому есть более чем веская причина. Её муж – мужчина с обложки журнала, обходительный, с безупречным вкусом и обаянием – долгие годы содержал вторую семью на стороне. Скрывал, врал, притворялся любящим и заботливым. А когда правда всплыла, не только не извинился, но и попытался при разводе оставить Галю ни с чем, потому что «раз у него семья, ему деньги нужнее». Без тени стыда. Без сожаления. Так что неудивительно, что после такого удара у Гали остались шрамы, которые ни временем, ни чужим теплом не залечить.
Она прямолинейна, даже резка. Советует много и по делу, и советы её выверены горечью и опытом. Но я слушаю и ловлю себя на мысли, что не всё во мне откликается.
Наверное, мне ещё рано говорить о разводе в подробностях. Об уликах, доказательствах и скандалах. Не прошло и суток с момента, когда я узнала о предательстве. Я всё ещё стою на краю обрыва, и внутри только одно: боль. Сильная, обжигающая, немыслимая боль.
Как будто от меня оторвали часть души и сделали это с холодной методичностью.
Как же мне чертовски больно!
Кладу голову на спинку дивана и закрываю глаза. Витя придвигается, обнимает меня за плечи.
– Оставь лекции, Галь! Не видишь, что ли, Сане плохо. Сейчас не время для нравоучений, потом с ней об этом поговоришь…
– В том-то и дело, что потом будет поздно. Если не поторопишься, не найдёшь никаких улик, отребье от них избавится…
– Всё, хватит! – ругается Витя и, придвинувшись ближе, внимательно рассматривает мою щёку. – Твой порез кровит, повязка промокла. Галь, у тебя есть аптечка?
– Не надо ничего менять, – ворчу устало. – Врач стянул края пореза пластырями, но сказал, что надо наложить швы, а я не хочу.
– Почему не хочешь?! – спрашивают хором.
– А пусть останется шрам. Будет что пощупать, если вдруг когда-нибудь снова надумаю связаться с мужчиной.
– Да ну брось! – раздражённо бросает Витя. – Это всё равно что судить всех женщин по этой… Ире.
Открываю один глаз, на второй нет сил. Устала запредельно.
– Ты чего так странно произносишь её имя? Погоди-ка минутку… Ты что, знал об их романе?!
– Нет! – Витя отшатывается от меня и яростно мотает головой. – Конечно, не знал! Просто… Когда Ира приходила с тобой в пекарню, всегда была весёлая, приветливая, всем интересовалась. Мы разговаривали с ней, и она казалась нормальной девушкой. Ира мне нравилась, – признаётся тихо.
– Не только тебе! – Фыркаю, и внезапно мы оба начинаем смеяться. Горько и разочарованно.
10
– Ты уверена, что хочешь устроить сладкую месть? У такого шага будут последствия…
Мы уже обсудили мой план в деталях, даже придумали новые варианты выпечки и десертов. Оказалось, что тема предательства даёт большой простор для кулинарного воображения. К сожалению, Галины предложения пришлось забраковать, потому что они, в основном, были слишком откровенными и нецензурными. А вот Витя, как всегда, проявил себя в лучшем свете, придумал много забавного.
И заодно заверил меня, что, как бы ни повернулась ситуация, он останется на моей стороне.
Я наняла его, молодого и неопытного, потому что заметила в нём незаурядный талант. Научила всему, назначила главным кондитером, а со временем мы стали друзьями. Поэтому вроде как неудивительно, что он мне предан.
Однако предают все, даже те, кто обещал любить тебя до гроба, поэтому я не считаю Витину преданность чем-то само собой разумеющимся.
– Вить, я всё, выхожу из игры и хочу сделать это… вкусно и с хрустом. Это не просто развод, а полный развал. Когда мы с Андреем решим, что делать с бизнесом, я сразу тебе скажу. Если мы продадим пекарни, я порекомендую тебя новому владельцу. А если Андрей захочет выкупить мою долю и продолжать бизнес, то для тебя ничего не изменится…
– А ты не хочешь выкупить его долю?
– Нет. Это был семейный бизнес, а наша семья теперь в прошлом. Я не могу остаться в прошлом, не после того, как оно взорвалось прямо перед моим носом. Если ты не захочешь участвовать в сладкой мести, то я не обижусь. Тогда продолжай всё как обычно в одной пекарне, а я введу изменения в другой.
– Не-а, месть размером с одну пекарню – это не масштабно. Если уж мстить, то красиво и на полную катушку. А то жалко даже, такие хорошие идеи пропадут… Кекс «Случайно получилось». Ничего случайного, все ингредиенты тщательно подобраны, как и его отговорки. – Хмыкнув, Витя поднимается с дивана, на прощание чмокнув меня в макушку. – Ладно, девушки, я домой. Вы тоже долго не сидите, а то ты, Санёк, похожа на дохлого вампира…
– Вампиры бессмертные.
– А ты, к сожалению, нет, так что иди спать. Завтра с утра позвоню тебе, и обо всём договоримся. Будем сладко мстить…
Трель телефона раздаётся так внезапно, что Витя едва не роняет его на пол.
Бросает взгляд на экран и морщится.
– Звонит твой муж, – говорит сухо и поднимает на меня глаза. – Андрей наверняка догадался, что я с тобой.
– Что ты ему сказал?
– Только то, что ты жива и требуешь развод. Как ты просила, ничего лишнего. Но он потом ещё несколько раз звонил. Я не брал. И вот… снова.
Витя смотрит на экран, уже собирается сбросить звонок, палец завис над кнопкой.
– Подожди, – тихо говорю, кладя руку ему на запястье. – Не надо.
Он оборачивается ко мне в нерешительности. Я понимаю, как ему тяжело. Андрей ведь не просто мой муж, он и его начальник. Витя оказался между двух огней, сложнее не придумаешь.