- -
- 100%
- +
Но когда Костя неожиданно заговорил о дочке, он смотрел на меня с такой надеждой и с таким тихим счастьем в глазах, что я внезапно прониклась уверенностью, что всё будет хорошо. Должно быть хорошо.
Я и сама втайне мечтала о втором ребёнке, но не решалась. Хочу снова почувствовать, как внутри меня растёт жизнь, как толкается крохотная пяточка, как в роддоме кладут на грудь маленький, тёплый свёрток счастья. Хочу заново прожить это всё – только уже с другим опытом, с другим пониманием.
К тому же, мы ведь не молодеем. Время не ждёт, и откладывать важные решения и планы на потом нельзя. А Илюшка тем временем растёт. И растёт быстро, даже чересчур. Совсем недавно еле держал ложку двумя руками, а теперь спорит со мной, как будто уже подросток, и задаёт вопросы, на которые и взрослым бывает трудно ответить.
Хочу, чтобы Илюшка стал старшим братом. Чтобы чувствовал, что он не один, что у него есть брат или сестра, для которых он станет примером и опорой. Хорошо бы, чтобы разница между детишками была небольшой. Чтобы могли играть вместе, расти рядом, делить игрушки и тайны. Чтобы были друзьями. У нас уже и так получится четыре года разницы, маленькая вечность по детским меркам. Но это лучше, чем откладывать на потом, когда «потом» может и не случиться.
Девочку, конечно, не гарантирую, но готова попробовать снова. И это "попробовать" на самом деле означает очень многое: довериться телу, которое ещё не до конца пришло в себя после прошлых испытаний, поверить в возможность хорошего исхода и снова шагнуть на тропу, на которой меня ждут бессонные ночи, бесконечные тревоги и отчаянная нежность.
Всё это предстоит пережить мне одной, потому что муж мне не помощник. После рождения Илюши самое трудное было не бодрствовать с ним по ночам, а стараться быть тихими, чтобы не разбудить спящего после работы Костю.
Хочется, но… страшно. Потому что нет гарантий. Потому что ни один врач не даст обещаний, что второй раз будет легче, и всё закончится хорошо.
Я помучилась, поразмыслила... Взвешивала, прокручивала, ночами не спала, мысленно спорила с самой собой, убеждала, то соглашалась, то отступала, снова начинала с начала. А потом – вдруг, будто сама с собой наконец договорилась. Встала, пошла в комнату, где Костя как обычно сидел за ноутбуком с уставшими глазами, и просто сказала.
– Я согласна. Схожу к врачу.
Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на меня как-то странно… будто через меня. Пустым взглядом. С недоумением. Как будто не понял вообще, о чём речь.
– Зачем? К какому врачу? – спросил.
И от этих вопросов в моей груди вдруг стало так тепло, что хоть плачь. Не от обиды, что он забыл, а совсем наоборот. От осознания, что он заставил себя забыть о втором ребёнке ради меня. Мой муж – невероятно чуткий человек. Он хоть и признался, как сильно хочет дочку, как мечтает об этом, но когда увидел, как я испугалась, сжалась и запаниковала, сразу же отступил. Сказал тогда: забудь, больше не будем об этом говорить. Мы и так счастливы. У нас есть Илюшка, и нам этого хватает.
Он и правда забыл, сам поставил точку. Чтобы я не чувствовала вины, долга, давления. Потому что любит меня. Потому что уважает мой страх. Потому что знает, чего мне стоила первая беременность. Потому что ни за что не станет заставлять меня снова через это проходить, если мне самой страшно. Ни за что.
Его реакция тронула меня до глубины души. Этот взгляд, в котором нет ни упрёка, ни намёка, ни ожидания. Только растерянность – и забота. Такая настоящая, без слов.
– Я ничего пока что не обещаю, – сказала я тогда. – Просто хочу поговорить со специалистом. Послушать, что он скажет. Узнать, какие есть риски. Хочу понимать, на что иду.
И он... он так удивился, что даже сначала ничего не мог сказать. Просто сидел, замер, впитывая мои слова. А потом, когда понял, что я серьёзно, встал, подошёл, обнял. Молча. Крепко. И я поняла – ему это важно. Не как каприз. Не как желание «полноценной семьи» или какая-то социальная установка. А именно как мечта. Его личное счастье.
Я подумала тогда, что вот она, настоящая любовь. Не в словах. Не в великих жестах. А вот в таком взгляде: растерянном, потому что не верил, что я соглашусь. В готовности отказаться от своей мечты, чтобы не травмировать меня. В том, как он поставил точку, когда увидел, что мне страшно, не объясняя, не уговаривая.
И вот я здесь. Сижу рядом с Костей, который заснул от усталости в ожидании приёма. И это не просто визит в клинику. Это шаг в новую главу. Возможно, самую важную.
Ничего фундаментально нового врач не говорит. Во всяком случае, ничего, что прозвучало бы как откровение или окончательный ответ. В целом – то, чего я и ожидала: общее состояние, возраст, обследование, риск, статистика. Гарантий нет и не будет, но можно многое сделать, чтобы уменьшить риск осложнений.
Я понимаю далеко не всё. Костя то и дело вклинивается с вопросами. Они что-то обсуждают на закодированном медицинском языке. Уже не меня, а “женщину с осложнениями в анамнезе”. Врач что-то объясняет, рисует схему на листке, показывает возможные сценарии. Использует фразы вроде “всё индивидуально” и “нужно смотреть по динамике”.
Потом он заканчивает объяснение, складывает бумаги. Я киваю, благодарю, и всё внутри гудит от напряжения.
Костя пожимает врачу руку, благодарит его, а тот вдруг спрашивает.
– Ну и как ваша новая жизнь, оправдала ожидания? Стоит всех тех восторгов?
Спотыкаюсь на словах «новая жизнь» и с непониманием смотрю на мужа.
Он бледнеет, сглатывает, потом машет рукой, как будто открещивается от слов коллеги.
– Да ну, какая новая жизнь, скажете тоже. Всё как всегда. Как-нибудь выпьем кофе и поговорим о бизнесе. – Его голос хриплый, резкий. Странный.
Сказав это, он выводит, почти выталкивает меня в коридор.
9
– Какая у тебя новая жизнь? Что врач имел в виду? – спрашиваю, когда мы выходим из больницы.
Сегодня тёплый, светлый день с ленивым ветерком, но у меня внутри всё словно покрывается льдом. Не могу понять такую сильную реакцию на услышанное.
Внимательно слежу за мужем, ловлю малейшие перемены в выражении его лица, потому что его реакция на вопрос врача была… странной. Он точно не хотел, чтобы разговор о какой-то "новой жизни" состоялся в моём присутствии.
Костя слегка вздрагивает, отмахивается – не грубо, но торопливо, как будто хочет стереть эту тему и больше к ней не возвращаться. Подхватывает меня под локоть и уверенно переводит через дорогу.
– Тут и говорить не о чем. Не обращай внимания! – говорит он быстро, почти не глядя в мою сторону. – Давай лучше перекусим вместе. А то я даже не помню, когда мы с тобой в последний раз оставались наедине.
Он обнимает меня за талию и мягко направляет в сторону кафе, расположенное как раз напротив больницы.
Да, я тоже не помню, когда мы в последний раз были вместе, особенно вне дома. О свиданиях я даже не вспоминаю – они как будто из другой жизни.
Но… мне нужно услышать ответ на мой вопрос. Настоящий. Не уклончивый. Не скомканный.
– Подожди, Кость, – останавливаюсь, чуть отстраняюсь. – Объясни про новую жизнь. Ты очень странно отреагировал на тот вопрос. Ты же меня знаешь, в таких ситуациях я сразу начинаю нервничать.
Он останавливается, вздыхает, качает головой. На его лице – смесь усталости и желания всё сгладить.
– Поля, я не говорил тебе об этом именно потому, что ты слишком чувствительная. И я не хочу тебя нагружать лишним. У нас в больнице сейчас небольшая перестановка – кадровая чехарда, новое начальство и всё такое. Ну и один из начальников, когда выступал, ляпнул с пафосом: «Под моим началом у всех вас начнётся новая жизнь». – Костя усмехается, но как-то сухо. Неловко. – Вот с тех пор мы и называем это “новой жизнью”. Такое коллективное ироничное выражение. Но на самом деле в ситуации ничего весёлого, потому что новое руководство – это всегда стрессы, проверки, давление. Люди нервничают, атмосфера тяжёлая. В этом, считай, и вся “новая жизнь”.
Он смотрит на меня – усталый, но открытый. Искренний.
Улыбается и проводит ладонью по моему лицу. Нежно.
– Важно то, что лично для меня ничего не изменилось. Ты же знаешь, моя работа вообще никогда не меняется. Я живу в операционной. Считай, родился со скальпелем в руке. Я бы обязательно тебе рассказал, если бы случилось что-то важное, какие-то реальные перемены. А так – просто ещё один виток стресса, который тебе ни к чему.
В кафе уютно, пахнет горячим хлебом и кофе. Мы заказываем горячие бутерброды и чай. Пока готовят заказ, идём к столику в углу – у окна. Не то чтобы свидание, но всё равно приятно.
Даже очень.
Я сижу напротив Кости, смотрю, как он перебирает салфетки, как пальцем очерчивает край чашки. В нём всё привычное до мелочей – и в то же время даже сейчас, после нескольких лет брака, он кажется мне привлекательным, интересным.
Костя берёт меня за руку, поглаживает большим пальцем мою ладонь. Смотрит на меня так…
Не описать.
Вот из-за этого взгляда я когда-то влюбилась в Костю. Не за поступки, не за слова, а за то, как он на меня смотрел. Глубоко, по-настоящему, словно «видел» меня такой, какая есть, и ему всё во мне нравилось. Как будто кроме меня нет никого, и я единственная в мире. Как будто между нами что-то настолько сильное и глубокое, что слов уже не нужно.
И вот сейчас он снова так смотрит.
Я сжимаю его руку в ответ.
– Костя, если у тебя стресс, ты всегда можешь со мной поделиться. Я хочу всё знать. Я не хрупкая, и я хочу за тебя волноваться. Не потому что обязана, а потому что люблю тебя.
Он улыбается чуть грустно, чуть облегчённо, будто хотел услышать это, но не знал, как спросить.
Сжимает мою руку в своей, потом поднимает её к губам и целует.
– Спасибо, Поль. Ты всё для меня.
– А ты – для меня. – Мой голос внезапно охрипший, поэтому откашливаюсь. – Поэтому… давай родим ещё ребёночка. Мне тоже хочется. Ты не думай, что один мечтаешь о дочке. Только мне страшновато, но это пройдёт. Переведи мне всё, о чём вы говорили с врачом, чтобы я поняла детали, и тогда начнём планировать.
– Не сейчас! Давай поговорим об этом позже… – Костя хмурится. – Лучше расскажи мне, что ты выбрала для кухни?
– Ой, лучше не спрашивай! В каталоге столько красоты, но так дорого, что я ещё ничего не выбрала, только мечтаю.
– Нет уж, ты не мечтай, а выбирай всё, что хочешь. А о деньгах не думай. Я что-нибудь придумаю.
– Что ты придумаешь? – Смеюсь, но это от счастья, от нашего тёплого момента вместе. – Изобретёшь машину для того, чтобы печатать деньги на дому?
– Ш-ш-ш! Не выдавай меня! – Костя осматривается с притворным волнением.
Мы смеёмся, держимся за руки.
Нам хорошо.
Может, мы не видимся так часто, как хотелось бы, но «мы» по-прежнему существуем. Сильнее и глубже, чем раньше.
10
Честно говоря, я волновалась, что после разговора с врачом Костя станет меня торопить.
Первый раз я забеременела очень быстро, даже не успела как следует осознать, что мы на это решились. Но, к моему удивлению, в этот раз Костя вовсе не проявил ни спешки, ни особого энтузиазма. Он не только не начал торопить меня, но даже говорить об этом не захотел. Сказал буквально пару фраз о том, что они обсуждали с врачом, и добавил, что ему нужно ещё проконсультироваться с другими специалистами, возможно, даже придётся звонить в Москву. А это, как он сказал, займёт время.
И вроде бы я должна радоваться: всё спокойно, без давления, можно выдохнуть. И я действительно рада, но… не совсем. Может быть, потому что втайне надеялась, что когда решение будет принято, всё изменится в лучшую сторону. Что Костя будет счастлив, станет чаще появляться дома и мы начнём говорить о новом малыше – много, открыто, взахлёб. Будем мечтать. Представлять, каким будет малыш, на кого он будет похож, какие глаза, рост. Может быть, даже купим что-нибудь символическое – пинетку или мягкую игрушку. Начнём обсуждать, где обустроим для него пространство. Придётся разделить гостиную на две части – кабинет для Кости и комнату Илюши. А детскую, возможно, отдать новому малышу.
Но пока что всё это существует только в моей голове. Я думаю об этом одна, а между мной и Костей – тишина.
Более того, он стал отстранённым, каким-то замкнутым. Может быть, он переживает за моё здоровье, чувствует груз ответственности за наше решение. А может – и я не исключаю такую возможность – врач сказал ему что-то важное, но он решил это от меня скрыть.
И вот я застряла между ожиданием и неизвестностью. Между мыслями о будущем и напряжённой тишиной настоящего.
Открываю ежедневник. Листаю почти пустые страницы – редкие пометки, скучные бытовые записи, напоминания, которые можно было бы и не писать.
И вдруг, будто по щелчку, в памяти всплывает совсем другое время. Вроде прошло не так уж и много времени, каких-то три с половиной года, – но ощущение, будто речь о другой жизни. Как будто это было не со мной, а с кем-то похожим на меня. Мой старый ежедневник был до краёв забит делами: заказы, примерки, звонки, встречи, показы мод, поездки, авралы и… бесконечное вдохновение.
Я тогда буквально жила на бегу – в хорошем смысле. В нашем салоне мод я была самой востребованной швеёй. Ко мне выстраивалась очередь, дизайнеры спорили, кому я помогу первой. Мне пророчили успех, говорили, что у меня талант, что у меня свой взгляд, чувство ткани, формы, света. А главное – у меня был сильный характер. Помню, как уверенно я держалась, принимала решения, рисковала без сомнений. Я была самодостаточной и оптимистичной. И верила в свои силы. Безусловно.
А потом появился Костя. Мы познакомились почти случайно – на приёме в мэрии. Кто-то кому-то нас представил, а дальше всё пошло само. Зацепились взглядами, столкнулись характерами –с шумом, искрами. Между нами сразу вспыхнуло что-то ослепительно живое. Наш роман развернулся стремительно, как вихрь. Мы были яркой, дерзкой парой, жили, не щадя чувств. И когда я забеременела, это было счастье. Настоящее, горячее, честное счастье. Не “по плану”, а “по любви”.
А потом...
Когда я вспоминаю то время, ловлю себя на том, что говорю словно про кого-то другого. Кажется, это история другой женщины, которая исчезла. Которую сломало и сломило больницами-болезнями-постоянным страхом и риском.
Сломался мой внутренний стержень.
И осталась новая я.
Медлительная, осторожная, тихая. Ищу опору там, где раньше просто стояла уверенно.
Держусь за Костю, как за якорь. Он стал моей силой.
Листаю страницы почти пустого ежедневника, и в голове будто бы два времени: тогда и сейчас. Та, кем я была, и та, кем я стала. И между ними – провал беды.
Последние три года стали для меня не просто испытанием – выживанием. В них было всё: бессонные ночи, тревога за малыша, неопределённость и… одиночество. Тихое, липкое, ползучее. Я, привыкшая к постоянному движению, к яркому общению, к насыщенным дням, где каждая минута была на счету, вдруг оказалась в мире, где всё сосредоточено в пределах одной квартиры. Где круг задач замыкается на пелёнках, детских кашках и укладывании на дневной сон.
Я посвятила себя малышу полностью, без остатка. Обожаю наши сонные вечера и весёлые утренние часы, когда Илюша смеётся, придумывает игры, строит свои невероятные миры из кубиков и игрушек. Но вместе с тем, моя замкнутая жизнь сделала меня другой. Мои подруги заняты работой, поэтому видимся мы редко, а новых я только сейчас пытаюсь завести. Раньше не могла из-за проблем со здоровьем.
Так и получилось, что единственным взрослым человеком рядом остаётся муж. И это как будто ставит меня в зависимость, привязывает, меняет. Я держалась за него, когда мне было страшно и больно, а теперь… просто держусь? Как будто жду, когда он придёт домой, чтобы снова стать собой. Чтобы вспомнить, кто я.
Словно мой внутренний центр сместился, и теперь я стою не на собственных ногах, а опираюсь на него.
Костя, конечно же, не виноват, что мой мир сузился до него одного. Мне уже намного лучше, и физически, и душевно. Пора вспомнить, какой я была раньше, до тяжёлых событий.
Пора вернуться к самой себе.
Позвоню подругам, договорюсь о встречах…
Минутку…
Насчёт друзей… Какое сегодня число? Переворачиваю страницы ежедневника до сегодняшнего числа… Чёрт возьми! Я забыла о дне рождения Кирюши – сына Олега, Костиного друга. В последние дни только и думала, что о втором ребёнке и словах врача, вот и пропустила важное событие. Ни подарка, ни открытки.
Света, мать Кирюши, каждый год устраивает детские праздники с воздушными шарами, аниматорами… Я что, пропустила приглашение?
Заглядываю в телефон, но от Светы давно уже не было сообщений.
Будет жутко неудобно, если я забыла о приглашении и даже не отправила подарок!
Набираю сообщение Косте. Спрашиваю, говорил ли Олег что-нибудь о дне рождения Кирюши.
Ответ приходит довольно быстро. И, конечно же, в фирменной манере мужа.
"Олег говорил только об интересной томограмме коленного сустава..."
Хирурги! Что с них взять…
Дальше я не читаю. Ничуть не удивляюсь, что они обсуждают не детей, не жён и не распродажи, а всякие медицинские загадки.
Делать нечего, придётся звонить Свете. Лучше признаться честно, что забыла, чем молчать и выжидать.
Набираю Свету. Она отвечает только со второго раза. Голос странный – не то, чтобы холодный, но какой-то скользкий, отдалённый. Неужели обиделась?
Я сходу поздравляю Кирюшу, обещаю срочно обеспечить подарок, ссылаюсь на замотанность – рассказываю про планы на второго ребёнка и про поход к врачу.
Про праздник ничего не говорю, иначе получится неловко, как будто напрашиваюсь на приглашение. А это не так. Вообще, детские праздники – это, прямо скажем, работа для взрослых. А вот для детей – радость и волшебство.
Света благодарит за поздравления. Заверяет меня, что никто не в обиде, но при этом запинается на каждом слове, слишком долго подыскивает слова, не договаривает...
– Извини, но в этом году мы… решили не устраивать большой праздник, как раньше… только для близких… родных… близких…
– Ага, да, я тебя понимаю...
Хотя я совершенно её не понимаю. Мы прощаемся, обещаем друг другу скорую встречу – и это звучит фальшиво. Как будто обе знаем, что встреча вряд ли случится скоро, и уж точно не по обоюдному желанию.
Между нами никогда не было такого холода.
Я всё ещё держу телефон в руках. Смотрю на экран, как будто он может дать ответы. Света только что солгала мне, я чувствую это всей кожей. Но не понимаю – о чём она солгала и зачем.
На день рождения Кирюши они обычно приглашают максимум восемь-десять человек, так что назвать это «большим праздником» нельзя. А в этом году, значит, «только для близких». Куда уж ближе, чем Костя? Он ведь один из ближайших друзей Олега. Они вместе учились, оперировали бок о бок, звонили друг другу среди ночи обсуждать пациентов. А из родных у них, насколько я помню, – только родители на Дальнем Востоке, и с ними отношения сложные.
Почему нас не пригласили?
В груди расползается странное ощущение.
Словно передо мной только что захлопнулась дверь, а я даже не понимаю, стоит ли в неё стучать.
11
Вечером я спрашиваю Костю, не поругались ли они с Олегом.
Мало ли, что могло случиться на работе. Даже у самых закадычных друзей могут возникнуть разногласия. Это было бы хорошим объяснением того, как странно вела себя Света во время нашего разговора.
Удивлённый взгляд мужа становится достаточным ответом. Когда я рассказываю о разговоре со Светой, он пожимает плечами.
– Забей! Может, она в ПМСе. Начнутся месячные, и снова станет нормальной.
– Костя, как ты можешь так говорить! Честное слово…
– Не честное слово, а объективная физиология. – Фыркает.
Подхватывает Илюшу, сажает себе на плечи и ходит по квартире, притворяясь поездом. Малыш доволен, хохочет в голос. Костя встречается со мной взглядом и говорит.
– Хочешь, скажу честно?
– Ч-ч-что? – У меня почему-то вдруг пересыхает во рту.
– Я терпеть не могу детские праздники. Такой визг стоит, что хоть вешайся. И пахнет тоже… памперсами всякими. А потом дети дружно начинают плакать, каждый по своей причине… Кошмар!
– Ага, а взрослые праздники, конечно, намного лучше, да? Особенно если в клубе. Такой ор стоит, что хоть вешайся. И пахнет… ой, об этом вообще промолчу. А потом все дружно напиваются, и такое начинается…
Костя смеётся, обнимает меня. Илюша сгибается на плечах отца и тоже обнимает меня за голову. Так мы и стоим все вместе – маленькая, но счастливая семья.
– Поль, может, тебе на работу пора? Тогда будешь слишком занята, чтобы обращать внимание на то, кто кого не пригласил на детский праздник?
Вздыхаю, обхватываю мужа за пояс и прижимаюсь сильнее.
– Ты прав, Костя. Я и сама тоже об этом думала. Уже год прошёл после последней операции, и я готова. Завтра позвоню в салон и узнаю, возьмут меня на полставки или нет. Временно, конечно.
– А почему временно? – Хмурится.
– Как почему? Так потом же я буду со вторым ребёнком?
Костя закрывает глаза, какое-то время стоит так, потом говорит.
– Давай так: пока я советуюсь со специалистами, ты найди работу, а дальше посмотрим. Тебе пойдёт на пользу поработать какое-то время, пообщаться с бывшими знакомыми, а потом мы поговорим о ребёнке. Как тебе такой план?
Сконфуженно смотрю на мужа. Такое чувство, что кухонный разговор о том, как сильно он хочет дочку, мне приснился. Я наконец согласилась, даже загорелась этой идеей, мы сходили к врачу, а теперь Костя жмёт на тормоза?!
Что вообще происходит?!
– Костя, ты что-то от меня скрываешь, да? – спрашиваю шёпотом.
Муж замирает на несколько бесконечных секунд.
– Ты о чём, Поль?
– Врач сказал что-то такое, что тебя напугало?
Какое-то время он смотрит в окно, задумчиво щурится, потом вздыхает.
– Я не уверен, что готов тобой рисковать.
Сказав это, он отворачивается.
Поезд из Кости и Илюши едет на кухню, а я смотрю им вслед.
Утром просыпаюсь с выводом, что мне точно пора выходить на работу, потому что я всю ночь в полусне гадала, что не так со Светой, и почему нас не пригласили на праздник. Тот самый случай, когда знала, что эти мысли мучают меня во сне, а проснуться не могла.
Поднимаюсь с постели с решимостью выяснить, что происходит.
Когда Илюше исполнилось два года, я восстанавливалась после операции, поэтому праздник пришлось отложить. Тогда Света с Олегом и Кирюшей заехали к нам без предупреждения и привезли подарки, воздушные шары и всякие вкусности. Заходить в квартиру наотрез отказались. Сказали, что просто заехали оставить подарки, а отпразднуем мы вместе потом.
Вот и я сделаю то же самое, просто завезу подарок. Если позвоню заранее, то Света наверняка откажется и будет вести себя странно, как вчера. А так… хотя бы будет жест доброй воли с моей стороны. Возможно, после этого мы нормально поговорим, и я узнаю у неё, что случилось.
12
После завтрака собираю Илюшу, и мы едем в детский магазин. Покупаем магнитный конструктор, машинку с радиоуправлением и пять воздушных шаров для Кирюши. Ну и, конечно, подарок для Илюши тоже, за то, что он хороший мальчик, – именно так он обосновал своё желание купить пожарную машину.
Света с Олегом живут в отдельном доме, так что даже если никого сейчас нет, можно оставить подарок на крыльце. Но, пока едем, я всё-таки отправляю Свете сообщение. Пишу, что мы сейчас просто завезём подарок, а отпразднуем потом.
Ответа не получаю.
Выходим из автобуса, идём вдоль их ворот, когда слышим громкие женские голоса из сада.
– Я не буду больше этого терпеть!
– Подожди… Ты спросила его об этом?
– Конечно спросила! Он сказал, что это неправда, и у них не будет больше детей. Но ведь она сказала тебе, что ходила к врачу… Что они ходили вместе!
Один женский голос незнакомый, высокий, истеричный, с пробивающимися в нём слезами. Второй успокаивающий, но тоже взволнованный. Это Света.
– Я уже сожалею, что сказала тебе об этом…
Женщины выходят из-за кустов и видят нас с Илюшей.
– Привет! Извиняюсь за вторжение, мы просто заехали оставить подарок. Вот… Не будем вам мешать… Оля?!
Пока объясняю причину нашего приезда, смотрю на вторую женщину с покрасневшим, заплаканным лицом и узнаю в ней няню, которую нам с Костей пришлось нанять после родов и потом ещё раз, после моей последней операции. Приятная, совсем молоденькая, симпатичная Оля. Мы тогда почти подружились, хотя мне за тридцать, а ей всего двадцать.