Глубинное сознание. Мысль. Образ. Убеждение. Намерение

Соединение мысли с желанием

Внимание способно развивать мысль, раскрывая её предмет, а может усиливать созданный ею образ. Во втором случае человек всё меньше исследует то, о чём думает, и всё сильнее переживает то, что надеется через это получить. Именно здесь начинается переход от мысли к желанию. Пока человек лишь рассматривает определённую возможность, она остаётся одним из многих содержаний сознания. Он может оценить её, сопоставить с другими, обнаружить ограничения и отказаться от неё. Но если эта возможность связывается с удовольствием, облегчением, признанием, чувством превосходства, безопасностью или иным желаемым состоянием, мысль приобретает эмоциональную привлекательность. Теперь человек возвращается уже не только к самому предмету, но и к переживанию, которое возникает при его представлении.

Человек подумал о приобретении определённой вещи. Вначале это может быть обычная мысль: он замечает её свойства, стоимость и возможную пользу. Однако затем в воображении появляется образ обладания. Он представляет, как будет пользоваться этой вещью, какое удобство она принесёт, как изменит его положение или какое впечатление произведёт на окружающих. Сам предмет остаётся прежним, но внутри мысли появляется обещание будущего состояния. Человек начинает желать уже не только вещь, а то переживание, которое с ней соединил. Это соединение происходит не сразу. Первоначальный образ может вызвать лишь краткий интерес. Но каждое возвращение позволяет прожить его ещё раз, дополнить подробностями и сделать эмоционально насыщеннее. Возможный результат постепенно становится внутренне знакомым: человек ещё не обладает им в действительности, но уже неоднократно переживал его в воображении. Поэтому мысль перестаёт восприниматься как одна из возможностей и начинает ощущаться как нечто личное — как то, что должно войти в его жизнь.

Желание возникает не из одного лишь знания о существовании предмета. Человек может знать о множестве вещей, возможностей и состояний, не стремясь к ним. Желание появляется тогда, когда мысль соединяет предмет с ожидаемым благом и человек внутренне принимает эту связь. Он начинает видеть в предмете источник удовольствия, облегчения, пользы или изменения собственного положения. Чем убедительнее становится это внутреннее обещание, тем сильнее притяжение. При этом реальное свойство предмета и обещание, которым его наделила мысль, могут не совпадать. Вещь действительно способна дать удобство, но не обязательно принесёт чувство полноценности. Новое положение может расширить возможности, но не гарантирует уважения. Отношения могут дать близость, но не способны сами по себе устранить внутреннее одиночество. Однако в воображении эти различия легко исчезают. Предмет и ожидаемое переживание сливаются, поэтому стремление к одному начинает восприниматься как путь к другому. Именно так мысль создаёт для желания направление. Сначала она выделяет определённый предмет среди множества других, затем связывает его с желаемым состоянием, после чего внимание многократно возвращает человека к этой связи. Постепенно возникает внутренняя тяга: человек уже не просто понимает, что нечто возможно, а хочет приблизить это к себе, пережить, сохранить или осуществить.

Сознание открывает перед человеком огромное пространство возможных образов. В нём можно обратиться к тому, чего нет рядом, вернуться к давно завершившемуся, представить ещё не существующее и мысленно соединить между собой то, что никогда не встречалось в действительности. Внешние обстоятельства способны дать повод, вызвать воспоминание или направить внимание, но продолжение мысли происходит уже внутри самого человека — из накопленных им знаний, впечатлений, переживаний и образов. В этом проявляется свобода мысли. Человек способен не только принять возникший образ, но и продолжить его, изменить, проверить, ослабить или заменить другим. Никто извне не может непосредственно прожить за него внутреннее содержание и придать ему именно то значение, которое оно получает в его сознании. Даже одна и та же мысль, услышанная от другого человека, в каждом сознании развивается по-разному, потому что соединяется с различным опытом, потребностями и представлениями.

Однако свобода мысли не означает отсутствия последствий. Напротив, именно потому, что внутреннее пространство не ограничено внешней реальностью, человек способен многократно переживать то, чего ещё нет, и наделять воображаемое всё большей привлекательностью. В действительности предмет может быть недоступен, бесполезен или вообще не существовать в том виде, в каком он представлен. Но мысль не встречает этих ограничений, пока остаётся внутри сознания. Она может свободно достраивать желаемый результат, устранять препятствия и усиливать удовольствие, не проверяя, возможно ли всё это в реальной жизни. Поэтому наслаждение, получаемое от мысли, становится одной из главных причин возвращения к ней. Человек может считать, что определённый образ сам преследует его и не позволяет думать о другом. Но при переходе мысли в желание её удерживает не только содержание как таковое. Внимание возвращается к переживанию, которое это содержание приносит. Каждое новое обращение позволяет вновь испытать предвкушение, облегчение, превосходство, близость или иное желаемое состояние, пусть пока только воображаемое.

Так возникает важная зависимость: мысль вызывает приятное переживание, переживание возвращает к мысли, а новое возвращение усиливает её привлекательность. С каждым повторением связь между предметом и ожидаемым удовольствием становится привычнее. Человеку уже не требуется заново объяснять себе, почему он этого хочет. Сам образ начинает вызывать готовый эмоциональный отклик.

В сознании при этом существует не одна привлекательная мысль. Человек может одновременно представлять разные достижения, приобретения, отношения, удовольствия и изменения своей жизни. Каждое из них обещает ему нечто своё, однако получают развитие они неравномерно. Какие-то образы появляются и тут же исчезают, какие-то периодически возвращаются, а какие-то постепенно занимают всё больше внутреннего пространства. Решающим становится не количество возможных желаний, а объём внимания, который получает каждое из них. Чем чаще человек возвращается к определённому образу, тем подробнее он становится и тем легче вновь возникает в сознании. Остальные возможности постепенно теряют яркость не обязательно потому, что были отвергнуты после осмысления, а потому, что не получили такого же развития. В результате среди множества привлекательных образов один начинает выделяться как особенно значимый. Но сила возникшего желания ещё не доказывает действительной ценности его предмета. Она показывает прежде всего, насколько тесно мысль успела соединить этот предмет с ожидаемым переживанием. Желание может быть сильным не потому, что человек глубоко понял необходимое ему благо, а потому, что многократно наслаждался его воображаемым образом.

Здесь обнаруживается первое серьёзное последствие свободы мысли. Человек свободен развивать внутренний образ, но вместе с каждым возвращением он создаёт в себе всё более сильное отношение к нему. То, что вначале было лишь одной возможностью, постепенно превращается в притяжение, а затем начинает требовать осуществления. Мысль уже не просто показывает желаемое — она делает его внутренне необходимым. И всё же желание остаётся лишь притяжением. Оно может быть сильным, продолжительным и эмоционально насыщенным, но само по себе ещё не определяет, что человек действительно примет за истину, ради чего решится действовать и чему подчинит свои силы. Для дальнейшего движения недостаточно хотеть. Человек должен внутренне согласиться с тем, что именно этот предмет достоин стремления и действительно способен дать ему то, что обещает созданный образ. Так мысль и желание приближаются к следующему переходу — к убеждению.

От принятой мысли к убеждению

Принятие мысли ещё не означает, что она сразу превратилась в убеждение. Человек может согласиться с определённым объяснением, признать его правдоподобным или начать относиться к нему как к важному, но при этом ещё сохранять способность рассматривать его со стороны. Принятая мысль уже получила внутреннее согласие, однако некоторое время она продолжает оставаться отдельным содержанием, которое человек способен заметить, сформулировать и при необходимости пересмотреть.

Убеждение возникает глубже. Оно формируется тогда, когда принятая мысль перестаёт быть лишь одним из представлений о действительности и становится основанием, через которое человек начинает её воспринимать. Теперь он не просто думает о том, что эта мысль может быть верной. Он начинает исходить из неё как из уже установленной реальности. В этом и заключается главное различие между принятой мыслью и убеждением. Принятая мысль ещё находится перед человеком: он рассматривает её, возвращается к ней, находит подтверждения и постепенно укрепляет своё согласие. Убеждение уже оказывается внутри самого способа рассмотрения. Человек перестаёт каждый раз заново обращаться к нему как к отдельному утверждению, потому что оно становится исходной точкой, от которой оценивается всё остальное.

Например, мысль «для того, чтобы меня уважали, я должен занимать высокое положение» вначале может быть лишь одним из объяснений человеческого отношения. Затем человек начинает замечать случаи, когда к влиятельным людям действительно относятся внимательнее, прислушиваются к их словам и стремятся получить их расположение. Эти наблюдения соединяются с его собственным желанием быть значимым. Постепенно мысль принимается: высокое положение действительно начинает казаться необходимым условием уважения. Но пока человек ещё способен поставить эту связь под вопрос, она остаётся принятой мыслью. Он может спросить себя, всякое ли внимание является уважением, сохраняется ли оно без власти и положения, уважают ли человека или только зависят от него. Если же подобные вопросы больше не возникают, потому что сама связь уже воспринимается как очевидная, мысль становится убеждением. Теперь человек не исследует, действительно ли положение даёт уважение. Он строит дальнейшие решения на уверенности в том, что иначе уважения получить невозможно.

Таким образом, убеждение формируется не только из содержания мысли, но и из того места, которое она занимает во внутреннем восприятии. Пока мысль рассматривается, она остаётся предметом сознания. Когда через неё начинает рассматриваться всё остальное, она превращается в основание сознания.

Этот переход редко происходит в один момент. Обычно принятая мысль постепенно закрепляется через многократное применение. Человек использует её для объяснения отдельных событий, затем обнаруживает, что она позволяет связывать между собой разные случаи, а позднее начинает воспринимать её как общий принцип. Чем чаще мысль помогает ему истолковывать происходящее, тем меньше он ощущает необходимость проверять её заново.

Сначала человек думает: «Возможно, этот человек пренебрегает мной». Затем несколько его поступков начинают истолковываться в том же направлении. После этого возникает более общее представление: «Он всегда относился ко мне свысока». Если такая мысль продолжает укрепляться, она способна выйти за пределы отношений с одним человеком: «Люди относятся с уважением только к тем, кто способен заставить их считаться с собой». Теперь единичное объяснение превратилось в устойчивое представление о людях и отношениях между ними. Каждый такой переход расширяет область действия первоначальной мысли. Вначале она объясняла один поступок, затем — отношение одного человека, позднее — поведение людей вообще. Чем шире становится её применение, тем сильнее она влияет на восприятие. Человек уже не просто вспоминает отдельное неприятное событие. Он ожидает подобных отношений заранее и начинает замечать их признаки там, где ещё не располагает достаточными основаниями для вывода.

Убеждение в этом смысле не хранится внутри человека как неподвижная фраза. Оно действует. Оно заранее выделяет то, что будет замечено, предлагает объяснение увиденному и определяет, какое значение получит происходящее. Если человек убеждён, что люди стремятся воспользоваться его слабостью, он особенно внимательно замечает давление, неуважение и попытки получить от него выгоду. Доброе отношение может казаться ему притворством, помощь — способом вызвать обязательство, а доверие — подготовкой к обману.

Другой человек, убеждённый в том, что окружающие в основном способны на искренность и взаимную поддержку, может истолковывать те же события иначе. Он замечает возможность сотрудничества, допускает ошибку без злого намерения и не воспринимает каждую просьбу как попытку использования. Внешняя действительность при этом не обязательно полностью соответствует убеждению ни одного из них. Однако каждый выделяет из неё то, что согласуется с уже сформированным внутренним основанием. Поэтому убеждение влияет не только на окончательные выводы. Оно действует раньше — в самом отборе того, что человек считает значимым. Из огромного количества событий он обращает внимание прежде всего на те, которые способны подтвердить уже существующее представление. Противоречащие случаи могут быть замечены, но получают другое объяснение, признаются исключением или быстро забываются. Так убеждение постепенно создаёт вокруг себя согласованную внутреннюю картину.

Это не означает, что человек сознательно подделывает действительность. В большинстве случаев он искренне считает, что лишь видит происходящее таким, каково оно есть. Ему не кажется, что он сначала принял мысль, а затем начал подбирать под неё подтверждения. Напротив, каждое новое подтверждение переживается как самостоятельное доказательство того, что его убеждение изначально было правильным. Именно здесь становится понятным выражение: человек уже не смотрит на мысль, а смотрит через неё. Он не замечает самого основания, из которого исходит, потому что его внимание направлено на события, людей и обстоятельства. Однако значение этих событий уже определяется тем, что было принято раньше.

Если человек убеждён, что его ценность зависит от достижений, он оценивает через это не только результаты труда, но и самого себя. Успех становится подтверждением собственной значимости, а неудача — свидетельством личной недостаточности. Отдых может восприниматься как потеря времени, чужое превосходство — как угроза, а обычная ошибка — как опасное разоблачение слабости. Человек видит отдельные события, но связывает их между собой убеждение, присутствие которого он может уже не осознавать. Так принятая мысль постепенно перестаёт быть частным выводом и начинает определять более широкую систему значений. Она устанавливает, что для человека важно, к чему необходимо стремиться, чего следует избегать и что нельзя допустить. Из неё возникают не только объяснения, но и оценки. Если положение связывается с уважением, оно становится ценным. Если потеря положения связывается с унижением, она становится опасной. Если признание окружающих воспринимается как доказательство собственной значимости, оно становится желанным. Если несогласие окружающих истолковывается как отрицание ценности человека, борьба за их одобрение начинает казаться необходимой.

При этом сами предметы ещё не определяют своего значения. Высокое положение может быть средством для выполнения полезной работы, источником ответственности, возможностью помогать другим или способом получить превосходство. Деньги могут восприниматься как средство обеспечения семьи, как свобода от зависимости, как доказательство успешности или как власть над другими. Одинаковый внешний предмет получает разное внутреннее значение в зависимости от убеждения, с которым он связан.

Следовательно, убеждение не просто сообщает человеку, что существует в действительности. Оно определяет, что эта действительность означает лично для него. Именно поэтому одно и то же обстоятельство способно вызывать у разных людей совершенно различное отношение. То, что один воспринимает как возможность, другой видит как угрозу. То, что одному кажется необходимым, другому представляется несущественным. Различие возникает не только из внешних условий, но и из тех убеждений, через которые эти условия оцениваются. На этом уровне мысль уже оказывает влияние, даже если человек не произносит её словами. Он может никогда не формулировать: «Моя ценность зависит от признания людей», «Без материального превосходства я останусь незначительным» или «Если я не отвечу на унижение, меня будут считать слабым». Однако его переживания и решения могут строиться именно на этих основаниях.

Убеждение не обязано существовать в виде ясного словесного утверждения. Иногда оно проявляется прежде всего как внутренняя очевидность: иначе быть не может; это и так понятно; любой разумный человек поступил бы так же. Чем привычнее становится это основание, тем реже человек пытается выразить его словами. Он замечает уже не само убеждение, а выводы, возникающие из него. Поэтому некоторые убеждения обнаруживаются лишь тогда, когда действительность им противоречит. Пока обстоятельства позволяют человеку жить в согласии с ними, они остаются почти незаметными. Но если он убеждён, что должен всегда сохранять одобрение окружающих, чужое недовольство вызывает несоразмерно сильное напряжение. Если он убеждён, что обязан контролировать всё происходящее, неопределённость становится для него почти невыносимой. Если он связывает собственную ценность только с пользой, которую приносит другим, невозможность помогать может восприниматься как утрата права на уважение к себе. Сила переживания в подобных случаях нередко указывает не только на значение самого события, но и на глубину затронутого убеждения. Человек страдает не просто из-за отдельной неудачи, критики или потери. Происходящее ставит под угрозу внутреннее основание, через которое он привык понимать себя и своё положение в жизни.

Именно поэтому убеждения обладают устойчивостью. Изменить их труднее, чем пересмотреть отдельное мнение. Мнение относится к определённому вопросу и может быть заменено после получения новых сведений. Убеждение успевает соединиться с множеством оценок, ожиданий, воспоминаний и решений. Изменение одного такого основания требует пересмотреть не одну фразу, а значительную часть картины, которая на нём построена. Если человек долго исходил из того, что только материальное превосходство защищает его от унижения, признание ошибочности этого убеждения затрагивает гораздо больше, чем отношение к деньгам. Ему придётся иначе понять прежние стремления, переоценить людей, которым он завидовал, увидеть причины собственных решений и признать, что часть усилий могла быть направлена не к той цели, которую он называл. Поэтому убеждение может защищаться даже тогда, когда человек сталкивается с серьёзными противоречиями.

Защищается в таком случае не только мысль. Сохраняется вся система внутренней определённости, которую она поддерживает. Пока убеждение остаётся прежним, человеку понятно, почему он страдает, чего ему не хватает, кто виноват и что должно измениться. Отказ от него возвращает неопределённость и требует заново исследовать то, что раньше казалось решённым.

Однако устойчивость убеждения сама по себе ничего не говорит о его истинности. Убеждение может основываться на точном понимании действительности, достаточных знаниях и многократной проверке. Но оно может сформироваться и из мысли, которую человек принял под влиянием сильного желания, страха, обиды или привлекательного образа будущего. Внутренне оба убеждения способны переживаться с одинаковой уверенностью. Человек может быть совершенно убеждён как в том, что действительно проверил, так и в том, к чему слишком долго возвращался. Повторение создаёт знакомство, знакомство — ощущение естественности, а естественность легко принимается за очевидность. В результате мысль кажется истинной уже потому, что она давно присутствует внутри и через неё объяснено слишком многое. По этой причине необходимо различать основание убеждения и его внутреннюю силу. Уверенность показывает, насколько прочно мысль закрепилась в сознании, но не доказывает, насколько точно она соответствует действительности. Сильное убеждение может иметь слабое основание, а верное представление некоторое время может оставаться неустойчивым, если человек только начинает его понимать.

Особенно незаметно укрепляются те убеждения, которые поддерживают привлекательное представление человека о самом себе. Если определённая мысль позволяет ему ощущать себя исключительно справедливым, сильным, проницательным или незаслуженно обиженным, он получает дополнительную причину сохранять её. Признание ошибки тогда затрагивает не только понимание события, но и образ собственной личности. Например, человек может быть убеждён, что вступает в конфликты исключительно ради справедливости. Это убеждение позволяет ему не замечать, что в некоторых случаях его особенно привлекает возможность доказать превосходство, наказать другого или получить признание окружающих. Поскольку открыто он видит только справедливую цель, остальные источники внутренней силы продолжают действовать незаметно.

Здесь вновь проявляется различие между тем, что человек способен назвать, и тем, через что он фактически смотрит на происходящее. Сознательно он формулирует одно убеждение: «Нельзя молчать перед несправедливостью». Само по себе оно может быть верным. Но внутри него способно скрываться другое основание: «Если я уступлю, меня сочтут слабым» или «Я должен показать, что превосхожу этого человека». Тогда одно и то же внешнее действие получает силу сразу из нескольких убеждений.

Такие внутренние основания не всегда противоречат друг другу открыто. Они могут соединяться вокруг одной цели и долго восприниматься как единое стремление. Человек действительно хочет защитить справедливость, но одновременно желает победы, признания или возмещения старой обиды. Пока обстоятельства позволяют удовлетворять всё это одним действием, различие остаётся незаметным. Оно обнаруживается в момент выбора. Если ради справедливости необходимо признать правоту противника, отказаться от публичной победы или принять решение, которое никто не оценит, скрытое убеждение начинает направлять человека в другую сторону. Тогда становится видно, какое внутреннее основание обладало большей силой.

Поэтому убеждение нельзя понимать только как осознанное мировоззренческое утверждение. У человека одновременно существует множество устойчивых представлений о себе, людях, пользе, опасности, достоинстве, успехе и необходимых условиях счастья. Они могут иметь разную глубину и разную степень осознанности. Одни человек способен ясно объяснить, другие проявляются только в его реакциях, повторяющихся выборах и неспособности отказаться от определённого результата. Эти убеждения также не существуют изолированно. Они соединяются между собой. Мысль о том, что уважение зависит от положения, может быть связана с убеждением, что без уважения человек не имеет ценности. Оно, в свою очередь, способно опираться на представление, что ценность определяется взглядом окружающих. В таком случае должность привлекает его не только своими реальными возможностями. Она становится носителем гораздо более глубокого обещания. Человек может говорить, что стремится к профессиональному росту, но сила этого стремления питается не одной работой. Через внешний результат он пытается получить внутреннее состояние, которое считает невозможным без него.