Собрание стихотворений в двух томах. Том 2
- -
- 100%
- +
Редактор-составитель Гульнара Кабдуалиевна Шараборова
© Марат Капашев, 2026
ISBN 978-5-0069-3803-8 (т. 2)
ISBN 978-5-0069-3802-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Какая дивная цена…»
Какая дивная цена За горсть стекляшек из Голконды- Змеи дряхлеющей вина В убийстве сына джунглей-гонта. За плети вянущих лиан, За лапы чёрные Багиры. За рассекающий туман Быстрее выпада рапиры Удар — оленя наповал Удар — отмщенье, искупленье- Ползущий в темноту шакал, Шерхана грозного паденье. И буйство тропиков в муссон. Слоны сметающею лавой На деревушку — страшный сон И только коршун шепелявый, Быть может, вспомнит: здесь была Деревня, в коей жили люди, Здесь жизнь иная расцвела Пышно-зелёные сосуды. Струят и мрак, и клейкий сок И запахом густым дурманят- Так всё решил однажды бог От жажды мести полупьяный. И всё свершилось: посему Свисают толстые лианы. В древесном этом терему Орут от страсти обезьяны.«Шерше ля фам, ферзухен медхен…»
Шерше ля фам, ферзухен медхен. И я вовсю шерше, вовсю ферзухен.«Я силуэтом был нечётким…»
Я силуэтом был нечётким В пространстве гулком и пустом. Я был вальяжною походкой Часу в шестом, часу в шестом. Я шёл обутый в сорок пятый К тому ж растоптанный размер. Я шёл небритый и лохматый Я шёл и шёл — пока «не вмер».«Я был у поэта, я был у поэта…»
Я был у поэта, я был у поэта. Пропащий и нищий, никем не воспетый. С оправой очков из дешевой пластмассы, Но что до стихов- в этом деле он асом. Он был пропито'й, и худой, и невзрачный И в домике жил, что зовётся барачным. Он- нищий, как Лир, и надменный, как Гамлет, И сотни стихов прочитал он на память. И чаю пустого предложил мне кружку. Он был сумасшедш, вдохновенен, как Пушкин. С душою ранимой почти как у Гейне Как все чудаки вызывал удивленье. В руках у фортуны всего лишь игрушка В кармане его ни копья, ни полушки. В душе у него — Соломоновы копи И с ними вполне уживается опыт Гонений, печалей, предательств, ранений. Во мне он не вызвал совсем сожалений: Ну что же с того: человек не блестящий Ведь вышел поэт из него настоящий.«Не было награды за любовь…»
Не было награды за любовь, Не было за верность воздаянья. Каменно-была-тяжёлой кровь. И не знала горя и страданья. И ходил по сумрачной земле В магазин, в кино и на работу. И порой бывал навеселе, А порой печальным отчего-то. Почему-то вырастил детей, Старым стал со временем, не мощным. Так и прожил век свой без затей, Что по меркам всех неплохо очень. Но чего-то не было в судьбе, Что-то крови ток не взволновало. Хоть и жил в лишеньях и борьбе, Хоть и был не всё ведь время старым. Хоть и был красив и тороват, Хоть и был умён и был отважен. Не было чего-то говорят, А чего — теперь уже не важно.«Было много: Адонис, Амур, Апполон…»
Было много: Адонис, Амур, Апполон Нежновзорых, прекрасней чем феи. Ну, а я не скрываю — в себя лишь влюблён. Я их всех красивее. Было много: Сократ, Аристотель, Платон Многомудрых, хитрее, чем змеи. Но другого за ум хоть хвалить — моветон- Я из тех же, сказать я посмею. Было много: Будда», Магомет, Иисус- И пророков и светочей мира Ну, а я — ученик, подмастерье искусств- Мне за это положена лира. Да, я — жулик, себе набиваю цену, Да, я — циник, прохвост — я и ерник. Но коль вечером в звёздное небо взгляну- Сам себе Галилей и Коперник.«Люблю волшебный дух интриги…»
Люблю волшебный дух интриги. Её головоломный ход. Ведь жизнь — она сложнее книги, Ведь жизнь — она прекрасней книги. И даст ей сто очков вперёд.«Стих коряв, неблагозвучен…»
Стих коряв, неблагозвучен Сам пиит- кудряв и тучен.«Стыдясь, краснея, как пион…»
Стыдясь, краснея, как пион, Не уворуешь миллион.«Любовь- увы! — неделикатна-…»
Любовь- увы! — неделикатна- Не ровный тлеющий огонь. Она во всём невероятна, Так полыхнёт- лишь только тронь! -, Что всё до чада и до пепла. Всё. Даже верные сердца. Сгорают. Пусть она нелепа, Но справедлива до конца.«Вот так: жуёшь, что попало…»
Вот так: жуёшь, что попало, Поёшь, что попало, Живёшь, как попало.«На стихотворение Г. Мистраль «Мыслитель Родена…»
На стихотворение Г. Мистраль «Мыслитель Родена» А мысли были выше, чем просто страх смерти. А мысли были чище, чем бренность бытия: Он- древа жизни ветвь, и с ним другие ветви. Восторга своего от мысли не тая, Он умиротворён ведь я- созданье божье. И буду жить в веках, продлю и миг, и суть. И мысли в голове, прожитое итожа, Склоняли тяжело усталую на грудь. И, подперев рукой, он думал о грядущем, Его провидя суть и веря в торжество На смену им, ветвям, других ветвей встающих, И принимал он жизнь и смерть как естество.«Ветра улетают в обитель ветров…»
Ветра улетают в обитель ветров, Снега засыпают влагалища речек. И ветви шуршат про былую любовь, И жаждой горят на чудесную встречу. И синее небо- прощания плат, И полны печалью речные долины. И ветер, усилив мой голос стократ, Одно повторяет: «Крепись, ты мужчина». Мужчина, конечно. Но кто мне вернёт Былую любовь и былые печали? «Берёзы равнины, предгорий осот, Вы девушку милую мне не встречали? Скажите при встрече: я всё ей простил. Скажите: надеждой живу на свиданье». Дороги кропящая лунная пыль Садится на плечи мои по незнанью.«Что я хотел написать?..»
Что я хотел написать? Что я хотел сказать? Я хотел сказать, Что, как птица Ищет ветку, Что, как волна Торопится к устью, Что, как печаль Прекрасна для сердца поэта, — Человеку необходима любовь. Прекрасно, если она Сияет, как солнце, Огромна, как небо, Синее, чем море. И горче, чем уксус. Всё это- прекрасно. Но если её нет- То человеку всё равно Необходима любовь. Зарежьте меня, Распните меня, Плесните свинцом расплавленным в глотку. Но всё равно, Ежеминутно, Ежесекундно Человеку необходима любовь. Ибо он становится человеком Только тогда, Когда, забыв закон тяготенья, Он взмывает, как птица В чистое небо своей любви. И поёт он словно птица, И страдает он, И сгорает он. И всё равно не может- Совсем не может! — Хотя бы без маленькой, Самой скромной любви.«Стотысячепервой дорогой иду к закату…»
Стотысячепервой дорогой иду к закату, Забывая прошлые печали, надеясь на будущие удачи. И в сердце моём несу предков моих заклятье: Быть бездомным, не знать покоя, иначе Быть весёлым бродягой, пропойцей, с ветром Дружить, обновлять, как листву, свои имена. Жизнь любить, как вино и не думать о смерти, Многих женщин лаская, не знать, что бывает жена. Посох мой иссечён, башмаки разбиты дорогой, В голове беспутной моей уже седина. Но я, не веря ни в чох, ни в чёрта, ни в бога, Гордо несу свою душу, как не носит другой ордена. И я не боюсь казаться смешным и глупым, Говорю, что думаю, коротаю ночь у костра. Меня угощают вином, наливают в тарелку супа. Каждую встречную женщину я называю «сестра» А теперь мне скажите: чем жизнь моя хуже, Чем у торговца, аптекаря, зубного врача? Ведь каждый миг, разговор и смех мною заслужен, И в покоях у бога, как и за вас, горит за меня свеча.«Какой он чудесный!..»
Какой он чудесный! Какой голубой! Какой он не пресный! Какой не любой! Какие в нём краски! Какие цвета! — Пленяет как сказка, Манит, как мечта! Как славно в нём сбылись И яркость, и дым! Как нежно в нём слились Янтарь с голубым! Как плавает дымка, Как знойность сквозит! И, как невидимка, Весь светом облит!«Явился потрясающий копьём…»
Явился потрясающий копьём. Склонясь в поклоне поясном учтиво, Начну велеречиво: «Как живём? Не правда ли, что мы живём красиво? Не правда ль, что мутит порою блажь Нам головы? — Тогда мы режем вены. Или начальство, взяв на карандаш, Подобное творит, но постепенно. Мы, несомненно, опыт обретём: От дротиков поднявшись постепенно До спутников. Пронзающий копьём, Прогрессу и судьбе благословенье! Но вот в театре лучшего, чем ты, Придумать за три века не сумели. А ты уходишь… Навсегда в пути. Всё дальше, всё…. Но как же повзрослели С тех давних пор и как же мы юны! Весь шар земной- та давняя Верона, В которой снились неземные сны По крайней мере для двоих влюблённых. Тебе ль, о потрясающий копьём, Чему-нибудь на свете удивляться? Тебе ль жалеть? Да и жалеть о чём? — Ведь большей славы не было признаться. Хотя ты весь загадками оброс, О Стратфорда обычный небожитель! Прости, что лучшей оды не нашлось. И вы- его творения- простите.«Ради бога, простите меня тополя…»
Ради бога, простите меня тополя За моё неуменье цвести. Ради бога, простите, простите, а зря, Зря, что я в своей пыльной горсти Не умею держать щебетню и лучи. В темноту уходящего дня. Пусть коряво и грустно мой стих прозвучит, Пусть не полон задора, огня. Всё во славу его, уходящего дня, И летучей пыльцы тополей. Ради бога, простите за дерзость меня, Что хотел хоть на каплю добрей Сделать мир, потакая мечтам и цветам, И пропеть свою скромную мессу Юным травам, своим невеликим летам И прохладе июльского леса.«Весло колеблет гладь речную…»
Весло колеблет гладь речную, Хрустальность отражённых звезд. О нет, я к ночи не ревную Тебя; я, как ребёнок, прост. Любуюсь милыми чертами И голосу ужасно рад, Что изрекается устами, Что мне, как неба виноград. Полна река ночной прохлады, Мерцают звёзды в ней и сны. Мой ангел говорить не надо, Ведь мы не в силах объяснить Ни эту ночь, ни эти звёзды, Ни- временами- тишину. А надо просто слушать полночь, Смотреть на быструю волну.«Субстанция ночи заключает в себе…»
Субстанция ночи заключает в себе Звёзды, запахи ветра, шелесты сырых веток. Тишину, в качестве основной доминанты. Но также и крики птиц, Стук каблуков по каменным тротуарам, Огонёк окурка, параболой канувший в темень, Вздохи домов, дребезжание стёкол, Шум авто на соседней улице, И вздорные мысли, но лишь фрагментарно. Влетающие в плавную нить рассуждений. Ночью и надо думать о важном. О смысле жизни: абстрактной, конкретной Ночь- стратегия; тактика дней Рождается в ясные звёздные ночи. И это- мудро и это- разумно. Ночь- мерило наших поступков. Ночь — начало добра и смысла Ночь — отрицанье дневного зла, Противовес суете и спешке, Чувствам минутным, делам минутным. Мудрая, зрелая, добрая ночь.«Молчит звезда- мой хрупкий аноним…»
Молчит звезда- мой хрупкий аноним, Мечтает тьма, приятельница ночи. Все те, кого люблю и кем любим, И кем любим- да вот беда! — не очень Меня простите, — совратила тьма. Попутала луна, — не бес попутал. Хрустальность звёзд, сводящая с ума, И всё же исчезающих под утро. Мне шепчет то, о чём и не скажу, О чём и не скажу и не мечтаю. На цыпочках по лунному ножу Уходит туч мерцающая стая. И ветер предрассветный не знобит. И полумрак почти что не пугает. И всё, что ночь в себе не утаит, В ликующий рассвет перетекает.«Как лежбища тюленей-…»
Как лежбища тюленей- Лежбища снов. Застыло время, Замрела кровь. И что осталось В души тайниках? Любовь и жалость, Любовь и страх. День тянет тоню Обычных дел. В ночи утонем, Кто нем, кто смел- Все стали вольны, У всех крыла. И дурью сонной Печаль ожгла. Во сне и плачём, Во сне поём. Ведь что-то значит Во сне вдвоём. Сюжетов море, Любой красив. Любовь и горе- Судьбы курсив. Челом до неба, До самых звезд. Простим без гнева, Простим без слёз. Как лежбища тюленей, Лежбища снов. Застыло время, Замрела кровь.«Бледнее небосвод…»
Бледнее небосвод Лимонный и прекрасный. Поверх текучих вод Твой силуэт неясный. Он врезан в неба твердь, Он вбит в его железо, Растаявший на треть, Расплывшийся белесо. Он милый и родной И неосуществимый. Тебе, тебе одной, Одной тебе, любимой, И неба желтизна, Что смешана с лазурью. И эта тишина, Затишье перед бурей. И мой спокойный взгляд, И речи без соблазна Всё так же невпопад, Но всё равно прекрасно. И золото полей, Листва дерев живая, И крики лебедей, Что, в небе проплывая, О чём-то говорят, О ком-то сожалеют. А твой влюблённый взгляд Туманней и светлее. И вот растаял он, Как сахар в блюдце чая. А может, это сон, Нелепый и печальный? А может, это явь, Непонятая мною? Но ты себе представь, Что ты была со мною. А ты себе представь: Была такою встреча, Что всё не сон, а явь. И, богу не переча, Прими, прими его, Прими его как данность. Ведь сердце для того, Чтоб утешать обманом. И представлять себя Цветущим майским садом. А жить как не любя? И в этом вся досада, Вся соль былых речей И мудрецов ушедших, И звон былых мечей В часы удалой сечи.«Прости меня, господи, господи…»
Прости меня, господи, господи Прости, если можешь, прости И в леса осеннего ропоте, В часах, что дошли до шести, Прости меня в шелесте листьев, Прости меня в страсти земной, Прости меня в пуле и выстреле, Прости под холодной луной, Прости же под солнцем горячим, Прости под холодной волной, Прости меня грешным, незрячим, Не понявшим: что же со мной? Так что же со мной происходит? О господи, что же со мной! С чего это злоба находит? С чего я от злости хмельной? Прости меня целящим в мушку: За нею иль грудь, иль спина. Прости меня просто бегущим, Когда убивают меня. Прости меня пьяным и жалким, И подлым и трусом прости. За то, что я не был подарком, За то, что о чем-то грустил. За то, что не в звездное небо Смотрел и совсем не в закат, За то, что сидел я без хлеба, За то, что я не был распят! За то, что растерянный, жалкий Искал своё счастье подчас. За то, что при свечки огарке Сидел, вдохновеньем лучась. За то, что в трамвай- из трамвая, За то, что в кино- из кино. За то, что про всех забывая, Я помнил про всех всё равно. За то, что не в шубе собольей, А в демисезонном пальто. За то, что в детсаде и в школе, За то, что…. За то, что… за что? За всё. Исключенья из правил- Лишь правил самих торжество. За всех, кого в жизни оставил, Хотя не забыл никого. За ветер, за песню, за горе, За море, за солнце, за дам. За то, что в холодном просторе Кричать не моим бы устам. За то, что всё всуе, напрасно, За то, что как рой мошкары У света, мы кружимся в танце И это, увы, до поры. За шелест осеннего леса, За красок багряных тона, За то, что не сбудется песня, За то, что не будет меня. За холод могильный суглинка, За свет поминальных свечей, За то, что в своём поединке Дрались, не жалея мечей. За то, что лгуном и паяцем, За то, что постылым и злым. За то, что не мог догадаться, Что вряд ли сдаваться живым Мне стоило песне и горю, И майского леса волшбе, За то, что в лазурном просторе Архангел запел на трубе. И я, облачённый в хламиду, Лечу через синий простор, Простившись со всем без обиды- Теперь-то какой разговор? И ветры, баюкая землю, Качают и воды, и твердь. И все, безусловно, приемлют И жизнь, и грядущую смерть.«Не ко мне плыла прекрасная Елена…»
Не ко мне плыла прекрасная Елена По волнам лазурнейшего моря. Не её я выручал из плена, Отчего и пала, в общем, Троя. Шею мне ярмо не натирало, Я не грёб- да так, что нету мочи. Под мостом с опущенным забралом Я не караулил с полуночи. И не я лежал стрелой пронзённый, Умирая во широком поле. Рук не целовал я, полусонной, В раже от свиданья и задоре. И не мне показывали полночь Стрелки на часах Эскуриала Не летели всадники на помощь, Торопя коней на перевалах. И душили не меня гарротой, Не меня собаками травили, И рогами царскую охоту Егеря другому протрубили. И не мне письмо в ладони евнух Скрытно ложил в сутолке Стамбула. Не меня казня восточной, древней Казнью- оскопили. Обманули Не меня и не в меня стреляли И рубили не меня мечами. Я б и согласился, но едва ли Плакала б красавица в печали. В восемь я встаю, ложусь в двенадцать, В жизни всё размеренно и чинно. Не меня вам надо опасаться. — Где вы, настоящие мужчины? Где же, где же ваши серенады Под балконом пламенной гитаны? Где же кровью ставшая досада? Где ж стилеты под сукном сутаны? Где же вы, моря и каравеллы? Где же призрак голубого рая? Белою голубкой оробелой В небесах мечта моя витает. Где вы, конкистадоры и злато? Где же вы, квадриги и личины? В мире, ленью, скупостью объятом, Где вы, настоящие мужчины?«Из завязи растущий плод…»
Из завязи растущий плод, Из семени встающий деревом. Икринка, ставшая мальком, Уплыла в заводи неведомые. Из споры тянется грибница, И молодой дубок из желудя, Губами к вымени стремится Ещё неопытный по молодости, На подгибающихся ножках, Телок, облизанный оленихой. У птицы, на гнезде встревоженной, Испуг за жизни нерожденные. Из завязи растущим плодом, Из заводи уплывшей рыбой, Из желудя проросшим дубом, Дождями выхоженным грибом, В траву укрывшимся оленем, В гнезде орущими птенцами Встаёт другое поколенье. В потоке жизни нескончаемом Встаём и мы, земные люди.«Мне кажется, что я- луны танцовщик…»
Мне кажется, что я- луны танцовщик, Её заворожённый серебром. Затянутый в трико сошёл на площадь, Во тьме ночной светлее мне, чем днём. Брусчатки грани чувствую ногами, Уже давно готов пуститься в пляс. И мне тепло холодными ночами И горько мне и стыдно мне за вас. О, вы! Забывшие родство с луною, Её мерцанье и её прибой, Уснувшие в довольстве и покое. Что общего меж вами и меж мной? Скорее висельник почувствует с верёвкой Недолгое трагичное родство А я топчусь на тротуара бровке. И есть ли мне до этого всего Какое-то родство иль отношенье Ведь я — всего лишь подданный луны. И танец мой прими как подношенье, О месяц, среди полной тишины. Уснувшие дома таят печали, Дороги сон сулит тяжёлый путь. А я- лишь миг, ребро, иносказанье, Мне от своей судьбы не отвернуть. Мне кажется, что я- луны танцовщик И слышу стуки лунных кастаньет. Мне кажется, что нас- всё больше, больше, Но всё же самый верный я адепт. Опять луна дома посеребрила, И изгородь в чернёном серебре. И снова новолунье наступило, И старую луну постигла смерть. И мириады эльфов или гномов, Затянутых в прозрачное трико Готовы в пляс сорваться исступлённо И выступают важно и легко.«Меж памятью и мной…»