Детективные загадки. Туманы Грейпорта: 50 дел инспектора Вэйна
- -
- 100%
- +
Предисловие
Туман в Грейпорте — особенный. Он не просто стелется по мостовым и не только укрывает гавань белёсым покрывалом по утрам. Этот туман словно живой: он прячет в своих складках чужие тайны, приглушает шаги преступников, размывает лица свидетелей и заставляет даже самые очевидные вещи казаться загадочными. Здесь, в городе вечной серой дымки, где море дышит солью и старыми историями, а фонари едва пробивают мглу узкими жёлтыми лучами, рождаются дела, которые не под силу обычному человеку. Но не инспектору Артуру Вэйну.
Эта книга — приглашение. Приглашение войти в туман вместе с ним.
Прежде чем вы перевернёте страницу и окажетесь на месте первого преступления, давайте договоримся о главном. Вы держите в руках не сборник рассказов, которые нужно просто прочитать, откинувшись в кресле. Вы держите пятьдесят приглашений к работе ума. Пятьдесят дел, в каждом из которых вам предстоит стать не зрителем, а участником. Не читателем, а сыщиком.
И здесь возникает закономерный вопрос: чем детективная загадка отличается от обычной головоломки?
Головоломка честна с вами до прямолинейности. Она говорит: «Вот цифры — расставь их по местам. Вот фигуры — собери их в узор. Вот слова — найди спрятанное среди букв». Головоломка проверяет вашу внимательность, вашу способность считать, сопоставлять, перебирать варианты. Это прекрасная гимнастика для ума, но она работает с абстракциями — с тем, что не имеет ни лица, ни голоса, ни мотива.
Детективная загадка устроена иначе и куда коварнее. Она не выкладывает перед вами готовые элементы. Она рассказывает историю. Живую, человеческую историю, в которой есть люди — а значит, есть ложь, страх, жадность, любовь и ненависть. В детективной загадке кто-то всегда говорит неправду. Кто-то что-то скрывает. Кто-то отчаянно хочет, чтобы вы поверили в одну версию событий, тогда как истина прячется совсем в другом месте — иногда на самом виду, в детали столь незначительной, что глаз скользит по ней, не задерживаясь.
Чтобы разгадать головоломку, нужно быть внимательным. Чтобы разгадать детективную загадку, нужно быть внимательным и недоверчивым одновременно. Нужно слушать, что говорят свидетели, — но при этом помнить, что свидетель может ошибаться, а может и лгать. Нужно смотреть на улики — но понимать, что улику можно подбросить, подделать, инсценировать. В мире детектива не всё, что кажется, является правдой, и не всякая правда лежит на поверхности.
Именно поэтому работа сыщика — это не угадывание. Это рассуждение. Хороший детектив никогда не говорит: «Мне кажется, это сделал он». Он говорит: «Это сделал он, потому что плащ был сухим, хотя на улице с самого утра лил дождь; потому что часы в гостиной показывали время, которое не совпадало с боем колокола на ратуше; потому что в комнате, где якобы никого не было всю ночь, на ковре остались свежие следы». Детектив строит цепочку. Звено за звеном, факт за фактом, пока цепь не сомкнётся вокруг единственно возможного ответа.
Эта книга научит вас строить такие цепочки.
Мы пойдём от простого к сложному, и это движение не случайно. Представьте, что вы поступаете на службу в полицейское управление Грейпорта. Никто не доверит новичку запутанное дело с круговым алиби в первый же день. Сначала вам поручат разобраться с пропавшим кольцом, с лживым соседом, с разбитым окном — дела простые, почти бытовые, где улика всего одна и лежит она достаточно открыто, нужно лишь заметить её и понять, о чём она говорит. Это ваша школа. Здесь вы научитесь главному навыку любого сыщика — замечать. Видеть то, что видят все, но понимать то, что понимают немногие.
Книга разделена на две части, и каждая из них — новая ступень вашего обучения.
Первый раздел — загадки для начинающих. Простые ситуации с одной чёткой уликой. Сухой зонт в дождливое утро. Сломанный замок, о котором обмолвился тот, кто не должен был его видеть. Гладкая, нетронутая грязь под окном, через которое якобы влез вор. Здесь вы научитесь главному: слушать не только то, что говорят свидетели, но и то, чего они знать не могли, и сопоставлять слова человека с тем, что вы видели своими глазами. Физический мир хранит память о том, что в нём происходило, — и умеющий читать эту память сыщик способен изобличить самого изворотливого лжеца.
Второй раздел — логические расследования. Здесь одной улики уже мало. Вам придётся сопоставлять несколько фактов сразу, выстраивать временные линии, сравнивать показания, выписывать подозреваемых в столбик и вычёркивать тех, чьё алиби подтвердилось. Вы научитесь работать с противоречиями — ведь когда два человека говорят разное об одном и том же событии, по меньшей мере один из них ошибается или лжёт, и задача сыщика — понять, кто именно и почему. Вы встретите круговые алиби, запертые комнаты, мнимые исчезновения и подброшенные улики, что указывают совсем не на того, кого хотел оболгать преступник.
Теперь о том, как пользоваться этой книгой.
Каждое дело снабжено указанием сложности — звёздочками. Одна звезда означает дело для начинающего: будьте внимательны, и вы справитесь. Две звезды — дело потруднее, требующее, чтобы вы свели воедино несколько нитей. Двигайтесь в своём темпе. Никто не торопит вас, и в расследовании спешка — плохой советчик.
Ответы вы найдёте сразу после каждой загадки. И вот здесь я хочу попросить вас об одном — о честности перед самим собой. Соблазн заглянуть в ответ велик, особенно когда дело не поддаётся и мысль ходит по кругу. Но помните: подсмотренный ответ крадёт у вас самое ценное — радость самостоятельного открытия, тот неповторимый миг, когда разрозненные детали вдруг складываются в единую картину и вы восклицаете про себя: «Ну конечно! Как я не заметил раньше!» Этот миг и есть главная награда сыщика. Не лишайте себя его слишком легко.
Дайте каждому делу время. Прочитайте условие дважды, а лучше трижды. Возьмите карандаш и бумагу — выпишите факты, набросайте схему, составьте список подозреваемых. Спрашивайте себя на каждом шагу: что здесь не так? что не сходится? кому выгодно? кто мог это сделать, а кто никак не мог? Подвергайте сомнению каждое слово свидетелей. И только когда вы будете уверены в своём решении — или когда окончательно зайдёте в тупик, — загляните в ответ и сверьте ход своих рассуждений с тем, как рассуждал инспектор Вэйн.
А теперь позвольте представить вам его — человека, чьими глазами вы будете смотреть на каждое из этих дел.
Инспектор Артур Вэйн служит в полицейском управлении Грейпорта дольше, чем многие из его коллег живут на свете. Это немолодой уже человек с внимательным взглядом и неторопливой манерой говорить, в которой неопытные собеседники порой ошибочно видят медлительность ума. На деле же за этой кажущейся неспешностью скрывается ум острый, как бритва, и память, не упускающая ни единой мелочи. Вэйн не верит в случайности и не любит догадок. Его метод прост и беспощаден: собрать все факты, отбросить всё, что противоречит хотя бы одному из них, и принять то единственное объяснение, которое остаётся. «Когда вы отбросили невозможное, — любит повторять он, — то, что осталось, и есть правда, сколь бы странной она ни казалась».
Он знает Грейпорт как свои пять пальцев — каждый закоулок туманного порта, каждую таверну на набережной, каждый особняк на холме, где живут старые состоятельные семьи со своими старыми тёмными тайнами. Он знает, что туман этого города прячет многое, но не умеет прятать всё. Где-то всегда остаётся след. Где-то всегда обнаруживается оговорка, несостыковка, лишняя деталь. И Вэйн умеет их находить.
Отныне он — ваш наставник. А вы — его напарник, его глаза и его второй ум. В каждом деле он будет рядом, но решать предстоит вам. Он покажет вам место преступления, познакомит со свидетелями, выложит перед вами улики — а дальше дело за вами. Сумеете ли вы заметить то, что заметил он? Сумеете ли вы выстроить ту самую цепочку рассуждений, что ведёт к истине сквозь туман лжи и заблуждений?
Пятьдесят дел ждут вас. Пятьдесят загадок, больших и малых, простых и хитро запутанных. От пропавшего кольца до сбоя во времени, от лживого соседа до развязки в густом тумане над гаванью. А в самом конце вас будет ждать особое, пятидесятое дело — дело, в котором инспектор Вэйн, сражённый простудой, не сможет свести нити воедино и впервые доверит сделать это вам одному. Дело читателя. К тому времени вы пройдёте всю школу сыска, и развязку этого последнего расследования вам предстоит произнести самому. Это будет ваш выпускной экзамен и ваша награда за весь пройденный путь.
Что ж, фонари зажжены, туман сгущается над гаванью, и где-то в его молочной глубине уже совершается первое преступление. Инспектор Вэйн надевает плащ и оборачивается к вам.
«Идёмте, — говорит он негромко. — Нас ждут. И помните главное правило: смотрите внимательно. Истина почти всегда у вас перед глазами. Нужно лишь уметь её увидеть».
Переверните страницу. Расследование начинается.
Раздел 1. Загадки для начинающих
Загадка №1. Пропавшее кольцо
Утро в Грейпорте выдалось особенно сырым. Туман подкрался к самым окнам полицейского управления и липнул к стёклам, словно хотел подслушать, о чём говорят внутри. Инспектор Артур Вэйн только успел согреть руки о чашку крепкого чёрного чая, когда дверь его кабинета распахнулась без стука, и на пороге возникла полная дама в дорогом, но измятом платье. Её щёки пылали от волнения, а в глазах стояли слёзы.
— Инспектор! — выпалила она, прижимая к груди расшитую бисером сумочку. — Меня обокрали! Сегодня ночью из моей спальни пропало бриллиантовое кольцо моей покойной матушки. Оно стоит целое состояние, но дело даже не в деньгах — это память, понимаете, единственная память!
Вэйн неторопливо отставил чашку и жестом пригласил гостью сесть. Так он познакомился с госпожой Эвелиной Хартвуд, вдовой состоятельного судовладельца, проживающей в большом доме на Туманной улице, у самого подножия холма. А заодно — и вы, мой читатель, ибо отныне вы стоите рядом с инспектором и видите всё его глазами.
— Расскажите по порядку, — мягко произнёс Вэйн, доставая потёртый блокнот. — Когда вы в последний раз видели кольцо?
Госпожа Хартвуд промокнула глаза кружевным платком.
— Вчера вечером, перед сном. Я всегда снимаю его на ночь и кладу в шкатулку на туалетном столике, прямо у кровати. Заперла шкатулку на ключик, ключик спрятала под подушку, как делаю каждую ночь вот уже двадцать лет. А утром проснулась — шкатулка открыта, замочек цел, а кольца нет! Ключ так и лежал под подушкой, я его не вынимала. Дверь спальни была закрыта изнутри на задвижку — я всегда запираюсь, с тех пор как овдовела, боюсь спать в открытой комнате.
Вэйн задумчиво постучал карандашом по блокноту.
— Значит, дверь была заперта изнутри. А окно?
— Закрыто на шпингалет. Я проверила первым делом. Да и что толку в окне — моя спальня на втором этаже, под ним отвесная стена, ни дерева, ни водосточной трубы рядом. Никто бы не взобрался.
— Кто живёт в доме, кроме вас?
Дама принялась загибать пухлые пальцы.
— Трое слуг. Горничная Марта — служит у меня уже пятнадцать лет, честнейшая душа. Кухарка, госпожа Бриджет, — тоже давно. И молодой человек по имени Дэниел, я наняла его садовником и помощником по дому всего три месяца назад. Ещё гостит мой племянник Освальд — приехал неделю назад, говорит, по делам, но я-то знаю, что денежки у него вечно текут сквозь пальцы.
Час спустя инспектор Вэйн, а с ним и вы, уже стояли в просторной спальне госпожи Хартвуд. Туман снаружи начал редеть, и сквозь высокое окно пробивался бледный молочный свет. Вэйн осмотрел всё с присущей ему неторопливостью.
Шкатулка стояла на туалетном столике открытая. Замочек её и вправду оказался цел и невредим — ни царапины, ни следа взлома, и открывался он гладко, поворотом маленького медного ключа, который госпожа Хартвуд тут же продемонстрировала, достав из-под подушки. Дверь спальни была массивной, дубовой, с тяжёлой железной задвижкой изнутри. Вэйн подёргал её — задвижка ходила туго и громко скрежетала. Окно сидело плотно, шпингалет покрылся лёгким налётом — видно было, что его давно не трогали.
Затем инспектор побеседовал с обитателями дома, и вы внимательно слушали каждого.
Горничная Марта, худенькая женщина с добрым усталым лицом, рассказала, что вечером, как обычно, помогла госпоже приготовиться ко сну, видела, как та положила кольцо в шкатулку и заперла её, после чего ушла в свою комнату на первом этаже и до утра не поднималась наверх.
— Я бы услышала, если б кто шёл по лестнице, — добавила она. — Третья ступенька снизу скрипит так, что мёртвого разбудит. Хозяин всё собирался её починить, да так и не успел, царствие ему небесное.
Кухарка Бриджет, краснолицая и громкоголосая, заявила, что всю ночь спала без задних ног и проснулась лишь от криков хозяйки поутру.
Садовник Дэниел, статный парень с обветренными руками, держался почтительно, но смотрел в пол.
— Я живу не в доме, а в сторожке у ворот, госпожа инспектор… то есть господин инспектор. Вечером запер теплицу и ушёл к себе. В дом ночью не входил, мне там и делать нечего.
Последним Вэйн пригласил для разговора племянника Освальда. Это был молодой щёголь в ярком жилете, с напомаженными усиками и беспокойным взглядом. Он держался развязно, то и дело поправлял манжеты и отвечал чуть быстрее, чем следовало бы.
— Дорогой инспектор, я возмущён самим фактом подозрений! — воскликнул он, едва усевшись. — Да, я племянник, да, я небогат, но это вовсе не значит, что я вор! Всю ночь я спал в своей комнате в конце коридора и ничего не слышал. А утром, как услышал шум, тут же выскочил и бросился к тётушке — спросите кого угодно, я первым прибежал на её крики! Я был так потрясён случившимся, что едва не лишился чувств, увидев эту разорённую, опустошённую шкатулку с откинутой крышкой и сломанным замком. Бедная, бедная тётушка!
Вэйн слушал молодого человека молча, и лишь уголок его рта едва заметно дрогнул. Когда Освальд наконец умолк, переводя дыхание, инспектор тихо закрыл блокнот и повернулся к вам.
— Что ж, — произнёс он негромко, так, чтобы слышали только вы. — Полагаю, нам больше не о чем спрашивать. Этот человек только что сам выдал себя с головой. Он сказал на одно слово больше, чем следовало, — и в этом одном слове утонула вся его ложь.
Инспектор внимательно посмотрел на вас.
— Вы ведь тоже это заметили, мой друг? Вспомните хорошенько всё, что вы видели в этой спальне своими собственными глазами. А затем вспомните, что только что произнёс наш красноречивый племянник, описывая, как он вбежал в комнату и увидел шкатулку. Сопоставьте одно с другим — и правда явится вам сама, ясная, как утро после тумана.
Туман за окном почти рассеялся. Госпожа Хартвуд с надеждой смотрела то на инспектора, то на вас, комкая в руках платок и не смея поверить, что разгадка уже близка.
А вы стояли посреди спальни и чувствовали, как разрозненные детали этого утра начинают складываться в единую картину. Вы видели шкатулку своими глазами. Вы слышали, что сказал Освальд. И теперь между этими двумя вещами зияло противоречие — маленькое, почти незаметное, но смертельное для лжеца.
Инспектор Вэйн ждал, заложив руки за спину и глядя на вас с тем спокойным ожиданием, с каким наставник ждёт ответа способного ученика.
Кто украл кольцо госпожи Хартвуд?
И — самое главное — какая именно фраза, оброненная преступником, разоблачила его прежде, чем он успел опомниться?
Прежде чем заглянуть в ответ, остановитесь и подумайте. Переберите в памяти всех обитателей дома. Вспомните о двери, запертой изнутри на скрежещущую задвижку, о скрипучей третьей ступеньке, о шпингалете на окне, к которому давно никто не прикасался. Вспомните о шкатулке — о том, в каком виде она предстала перед вами, инспектором и самой хозяйкой. А затем вновь прокрутите в голове пылкую речь Освальда, его сбивчивые оправдания и ту красочную, полную чувств картину, которую он так старательно нарисовал, описывая увиденное в спальне.
Где он ошибся? О чём он мог знать только в одном-единственном случае — если своими глазами видел шкатулку не утром, при всех, а гораздо раньше, в тот самый миг, когда сам же её и открывал?
Истина у вас перед глазами. Нужно лишь уметь её увидеть.
Ответ к Загадке №1. Пропавшее кольцо
Кольцо украл племянник Освальд. И выдал его, как верно заметил инспектор Вэйн, всего один лишний оборот языка — те слова, которыми он сам, по доброй воле, описал увиденную им шкатулку.
Давайте проследим за рассуждениями инспектора шаг за шагом, как делал это он сам, расхаживая по спальне госпожи Хартвуд.
— Начнём с главного, мой друг, — говорил Вэйн негромко, заложив руки за спину. — С того, что мы с вами видели в этой комнате собственными глазами. Шкатулка стояла на туалетном столике открытой. Но в каком именно состоянии она была? Вспомните внимательно. Замочек её оказался цел и невредим — ни единой царапины, ни следа взлома. Я сам поворачивал этот маленький медный ключ, и он входил гладко, открывал шкатулку мягко, без малейшего усилия. Замок был совершенно исправен. Его не ломали. Его открыли ключом — тем самым ключом, что лежал под подушкой госпожи Хартвуд.
Инспектор сделал паузу, давая вам осмыслить услышанное.
— А теперь, — продолжил он, — припомните слово в слово, что сказал нам наш пылкий молодой человек. Он живописал, как вбежал в спальню на крики тётушки, как был потрясён до глубины души и едва не лишился чувств, увидев — я цитирую дословно — «эту разорённую, опустошённую шкатулку с откинутой крышкой и сломанным замком». Сломанным замком! Вы слышали это так же ясно, как я.
Вэйн остановился и поднял палец.
— Вот оно, противоречие. Вот трещина, сквозь которую сочится правда. Замок на шкатулке цел. Мы оба это видели, видела и сама хозяйка, видели все, кто входил в эту комнату нынче утром. Замок не сломан — он в полном порядке. Откуда же тогда Освальд, якобы лишь мельком заглянувший в спальню в общей суматохе, взял этот «сломанный замок»? Откуда в его голове родилась картина взлома, которого не было?
Ответ, как теперь понимаете и вы, может быть только один. Освальд описывал не ту шкатулку, которую увидел утром при всех. Он описывал ту шкатулку, какой она представлялась в его собственном воображении вора. Замышляя кражу, он рассчитывал, что взломает шкатулку силой — собьёт замок, сорвёт крышку, обставит дело как грубое ограбление. Именно эта картина «разорённой шкатулки со сломанным замком» жила в его голове как образ задуманного преступления. И когда он принялся, захлёбываясь, изображать невинного свидетеля, эта заготовленная картина сама собой соскользнула с языка — он описал не то, что было на самом деле, а то, что собирался устроить или что воображал себе заранее.
Но в действительности замок ломать не пришлось. Ключ-то был под подушкой — и настоящий вор это знал. Он не стал крушить шкатулку. Он тихо вынул ключ, отпер шкатулку аккуратно, забрал кольцо и так же тихо вернул ключ на место под подушку, оставив замок нетронутым. Поэтому-то госпожа Хартвуд и нашла шкатулку просто открытой, а вовсе не взломанной.
— Заметьте, — добавил Вэйн, — невиновный человек никогда не сказал бы «со сломанным замком», ибо невиновный описывал бы лишь то, что видел своими глазами, — а видел бы он целый замок. Лжец же, торопясь и переигрывая, выдал то, что было у него в мыслях. Он сказал на одно слово больше, чем следовало. Преступников чаще всего губит не молчание, а именно избыток усердия.
Теперь обратимся ко второй части рассуждения — почему преступником не мог быть никто другой. Вэйн методично, как всегда, отсёк всех прочих.
Окно отпадает сразу: оно сидело плотно, шпингалет был покрыт давним налётом пыли — его попросту не трогали. К тому же спальня на втором этаже, под окном отвесная стена без дерева и водосточной трубы. Через окно не входил никто.
Остаётся дверь — единственный путь в комнату. Но и дверь, и лестница к ней свидетельствуют против ночного гостя со стороны. Дверь была заперта изнутри на тяжёлую железную задвижку, которая, как убедился сам инспектор, ходила туго и громко скрежетала. Любой, кто отпирал бы или запирал эту дверь среди ночи, неминуемо поднял бы шум. А чтобы вообще подняться к спальне на втором этаже, нужно пройти по лестнице — той самой, где третья ступенька снизу скрипит, по словам Марты, так, что «мёртвого разбудит».
Кто из обитателей дома мог подняться по этой лестнице незамеченным? Горничная Марта и кухарка Бриджет спали на первом этаже; обе показали, что наверх ночью не поднимались, и скрипучая ступенька выдала бы каждую. Садовник Дэниел и вовсе ночевал не в доме, а в сторожке у ворот; чтобы добраться до спальни, ему пришлось бы войти в дом, пройти всю лестницу со скрипучей ступенькой и отпереть скрежещущую задвижку — слишком много шума для незаметной кражи. К тому же, как тонко отметил Вэйн, замок шкатулки не был взломан, а отперт ключом — значит, вор точно знал, где госпожа Хартвуд прячет ключ. О давней привычке хозяйки держать ключик под подушкой мог знать лишь человек близкий, давно вхожий в дом и в её доверие, либо тот, кто имел случай подсмотреть.
И вот здесь все нити сходятся к Освальду. Его комната — единственная, что располагалась на втором этаже, в конце того же коридора, что и спальня тётушки. Ему не нужно было подниматься по предательской скрипучей лестнице среди ночи — он уже находился наверху, в нескольких шагах от цели. Он гостил в доме неделю — достаточно, чтобы подметить, куда тётушка прячет ключ на ночь. У него был и мотив, о котором обмолвилась сама госпожа Хартвуд: вечно пустые карманы, деньги, утекающие сквозь пальцы. И, наконец, у него была та самая роковая оговорка про «сломанный замок» — оговорка, которая могла сорваться с языка лишь у того, кто сам замышлял эту кражу.
— Видите, как всё складывается? — заключил Вэйн. — Мотив, возможность и — главное — знание, которым обладал лишь преступник. Невиновный описал бы целую шкатулку. Вор описал тот образ преступления, что заранее нарисовал в своей голове. Кольцо, я полагаю, мы найдём либо в его комнате, либо уже заложенным у какого-нибудь скупщика на набережной. Пошлём туда人 проверить.
Освальд, припёртый к стене этим простым, но безупречным рассуждением, побледнел, сбился и вскоре во всём сознался. Кольцо нашлось зашитым в подкладку его дорожного саквояжа — он собирался заложить его на днях, чтобы покрыть карточные долги. Госпожа Хартвуд получила назад память о покойной матушке, а вы, мой друг, получили первый и важнейший урок сыскного дела.
Запомните его хорошенько, ибо он будет служить вам во всех последующих расследованиях: слушайте не только то, что говорят свидетели, но и то, чего они знать не могли. Сопоставляйте слова человека с тем, что вы видели своими глазами. Когда чьё-то описание расходится с действительностью — когда кто-то «видит» сломанный замок там, где замок цел, — спросите себя: откуда взялась эта ложная картина? И очень часто окажется, что она пришла прямо из головы преступника, который описал не то, что было, а то, что задумал.
Истина, как и обещал инспектор Вэйн, всё это время была у вас перед глазами. Нужно было лишь услышать одно лишнее слово.
Загадка №2. Лживый сосед
Прошло три дня после дела о пропавшем кольце, и туман над Грейпортом сделался ещё гуще. Он стелился по узким улочкам нижнего города, где лепились друг к другу тесные домишки рыбаков и мелких лавочников, заполнял дворы и подворотни, и казалось, будто весь квартал плывёт в молоке. Именно сюда, на улицу Канатчиков, и привело инспектора Вэйна новое дело — а с ним, как всегда, и вас, мой друг.
— Кража со взломом, — коротко пояснил инспектор, шагая по мокрой мостовой. — Обокрали лавку часовщика, господина Фоули. Унесли дневную выручку и несколько дорогих карманных часов. Хозяин в отъезде, вернётся к вечеру, но сосед утверждает, что видел вора своими глазами. Послушаем, что он скажет.
Лавка часовщика приютилась в первом этаже узкого двухэтажного дома, зажатого между точно такими же домишками. Витрина с разбитым стеклом смотрела на улицу пустыми бархатными подставками. А рядом, у соседней двери, уже поджидал их свидетель — сухощавый человек средних лет с бегающими глазками и в потёртом сюртуке. Он представился как господин Криспин, сосед и владелец галантерейной лавочки по соседству.
— Я всё видел, господин инспектор, всё как есть! — затараторил он, едва Вэйн приблизился. — Вчера вечером, часов около девяти, я как раз стоял у своего окна на втором этаже, вон того, что прямо над моей лавкой. Гляжу — а у витрины Фоули возится какой-то верзила. Высокий, в тёмном плаще, в надвинутой на лоб шляпе. Я его ясно разглядел! Лицо рябое, нос крючком, а на левой щеке — шрам, вот такущий, через всю щёку! Он камнем высадил стекло, сунул руку внутрь, выгреб часы да деньги — и был таков, побежал вон туда, в сторону гавани. Я бы и больше разглядел, да темень, туман…