Криминальные истории. Чёрная лента

Глава 1. Находка у подъезда

Утро вторника выдалось серым и неприветливым. Над пятиэтажкой на улице Садовой висели низкие облака, обещавшие к обеду пролиться холодным осенним дождём. Двор, зажатый между четырьмя одинаковыми домами советской постройки, ещё спал. Только дворник Аслан неторопливо мёл асфальтовую дорожку у первого подъезда, время от времени поглядывая на серую кошку, гревшуюся на крышке тёплого канализационного люка.

В половине седьмого тишину нарушил пронзительный женский крик.

Аслан вздрогнул, выронил метлу и обернулся. У второго подъезда, прижав руки ко рту, стояла полная женщина в халате и тапочках на босу ногу. Она кричала, не переставая, а взгляд её был прикован к чему-то у самого крыльца, скрытому невысоким бетонным бордюром и разросшимся кустом сирени.

Дворник бросился к ней.

— Что? Что случилось?

Женщина только мотала головой и тыкала пальцем. Аслан заглянул за куст — и замер.

На земле, неестественно подвернув под себя ногу, лежал пожилой мужчина. Он лежал лицом вниз, одна рука была вытянута вперёд, словно он до последнего пытался за что-то ухватиться. Седые волосы слиплись от тёмного пятна на затылке. Рядом валялась оброненная связка ключей и очки в роговой оправе с треснувшим стеклом.

— Виктор Семёныч, — прошептал Аслан, узнав соседа из квартиры на третьем этаже. — Лапин это...

Он осторожно коснулся плеча старика. Тело было холодным и твёрдым.

Через сорок минут двор было не узнать. У подъезда стояли две патрульные машины, серый микроавтобус и потрёпанная «Лада» следователя. Жильцы, не успевшие уйти на работу, толпились на балконах и у окон, перешёптываясь и качая головами. Кто-то уже звонил знакомым: «У нас, представляешь, Лапина нашли мёртвым, прямо у второго подъезда...»

Из микроавтобуса вышла невысокая женщина лет тридцати пяти, в синей куртке с эмблемой ЦКР — Центра криминалистических расследований. Это была эксперт-криминалист Вероника Дробышева. Лицо у неё было сосредоточенное, движения — точные и экономные. Следом за ней появился её напарник, рослый и немного грузный судмедэксперт Игорь Тенякин, на ходу натягивающий резиновые перчатки.— Доброе утро, — поприветствовал их встречавший следователь, худощавый мужчина с усталыми глазами и трёхдневной щетиной. Это был Андрей Соловьёв из районного отдела. — Хотя какое оно доброе...

— Что тут у нас? — спросила Дробышева, оглядывая место происшествия.

— Лапин Виктор Семёнович, семьдесят два года, пенсионер. Жил в этом подъезде, квартира двадцать три, третий этаж. Нашли утром, в половине седьмого. — Соловьёв заглянул в блокнот. — На первый взгляд — упал с лестницы либо поскользнулся на крыльце, ударился головой. Бывает у стариков. Но я вызвал вас, потому что...

— Потому что что-то не сходится, — закончила за него Вероника.

— Именно. Сами посмотрите.

Они подошли к телу. Тенякин присел на корточки, аккуратно осмотрел затылок покойного, потом перевернул тело на спину. Лицо Лапина застыло в выражении не то удивления, не то испуга. Глаза были полуоткрыты.

— Трупное окоченение выражено хорошо, — пробормотал судмедэксперт. — Смерть наступила, ориентировочно, между десятью вечера и часом ночи. Точнее скажу после вскрытия. Причина смерти, на первый взгляд, — черепно-мозговая травма. Удар тупым предметом в затылочную область.

— Удар? — переспросил Соловьёв. — Не падение?

— А вот это самое интересное, — Тенякин указал на рану. — Видите характер повреждения? Если бы он упал навзничь и ударился о ступеньку или бордюр, рана была бы рваной, с неровными краями, и форма соответствовала бы кромке. А здесь — ровная вдавленная рана, узкая. Похоже на удар чем-то длинным и тонким. Палка, труба, перила...

Вероника тем временем медленно обходила тело по кругу, внимательно глядя под ноги.

— Андрей, обрати внимание, — позвала она следователя. — Если он упал здесь, где кровь? Раны на голове кровят обильно. А под ним — почти ничего. Только небольшое пятно. Тело принесли или притащили сюда уже после смерти.

Соловьёв нахмурился, осматривая асфальт.

— Думаешь, его убили в другом месте?

— Я пока ничего не думаю. Я смотрю, — спокойно ответила Дробышева. — Но факты — упрямая вещь. Игорь, помоги-ка.

Они вдвоём осторожно осмотрели одежду покойного. На Лапине были старая клетчатая рубашка, серый вязаный жилет и тёмные брюки. Вероника наклонилась ближе к спине пиджака... нет, жилета. Что-то привлекло её внимание.

— Игорь, посвети, — попросила она, доставая из кармана небольшую лупу.

Тенякин направил фонарик на спину покойного. На сером трикотаже жилета, между лопатками, виднелись две параллельные тёмные полосы. Они тянулись сверху вниз и оканчивались характерными смазанными следами.

— Что это? — спросил Соловьёв, заглядывая через плечо.

— Следы волочения, — ответила Вероника. — Тело тащили. Причём тащили спиной вниз, за руки или за плечи. Видишь, как закатались волокна ткани? И смотри сюда. — Она указала на тёмные частицы, прилипшие к жилету. — Тут какая-то грязь. И не уличная. Слишком мелкая, однородная. Похоже на строительную пыль. Или...

Она аккуратно подцепила пинцетом несколько крошечных частиц и поместила их в прозрачный пакетик для улик.

— Краска, — сказала она наконец, рассмотрев находку через лупу. — Засохшие чешуйки краски. Светло-голубого цвета. И вот тут ещё — на манжете рубашки.

— Откуда на старике строительная краска? — удивился Соловьёв.

— Вот это нам и предстоит выяснить, — Вероника выпрямилась и обвела взглядом подъезд. — Где, по-вашему, могли красить голубой краской? Перила? Двери? Радиаторы в подъезде?

Соловьёв пожал плечами.

— Понятия не имею. Надо спросить у жильцов.

— Надо. Но сначала... — Вероника шагнула к крыльцу подъезда. Дверь была старая, обшарпанная, с потрескавшейся зелёной краской. Перила вдоль ступенек тоже зелёные. Внутри, в тамбуре, виднелись почтовые ящики и лестница, ведущая наверх. — Здесь голубого нет. Значит, искать надо в другом месте.

Тенякин тем временем продолжал осмотр.

— Вероника, тут ещё кое-что. Посмотри на его ладони.

Она присела рядом. На правой ладони покойного, ближе к запястью, виднелась тонкая ссадина и краснота — словно он пытался за что-то ухватиться, и кожа содралась.

— Защищался? — предположил Соловьёв.

— Или хватался за перила, когда его толкнули или тащили, — задумчиво ответила Вероника. — А под ногтями? Игорь, возьми соскобы. Если он сопротивлялся, под ногтями могут быть частицы кожи или ткани нападавшего.

— Уже делаю, — кивнул судмедэксперт, доставая инструменты.

Пока эксперты ЦКР работали с телом, Соловьёв отошёл в сторону и закурил, разглядывая фасад дома. Окна, балконы, забитые старой мебелью и банками для солений. Обычный дом, обычные люди. И вот — труп под окнами. Старик, который, судя по всему, не сам упал и разбил голову.

К следователю подошла та самая полная женщина в халате, что обнаружила тело. Её уже немного отпоило водой и валерьянкой подоспевшей фельдшерицей, и теперь она нервно теребила пояс халата.

— Скажите, а это правда... что его убили? — спросила она дрожащим голосом.

— Пока рано говорить, — уклончиво ответил Соловьёв. — А вы кто будете?

— Тамара я. Тамара Жильцова, с первого этажа. Я как вышла мусор выносить, так и наткнулась... ой, до сих пор перед глазами стоит. Хороший был человек, Виктор Семёныч. Тихий, вежливый. С внуками во дворе всегда здоровался.

— А не знаете, не было ли у него врагов? Может, конфликты с кем?

Тамара замялась, отвела взгляд.

— Да как сказать... Это вы лучше у других спросите. Я не сплетница.

И этот её взгляд, и эта заминка не укрылись от опытного глаза следователя. Соловьёв сделал пометку в блокноте: «Жильцова Тамара, 1 эт. — что-то знает».

Тем временем Вероника осматривала пространство вокруг крыльца. Куст сирени, бетонный бордюр, узкая полоска газона. Она прошлась вдоль стены дома, заглянула за угол. И там, у спуска в подвал, она остановилась.

— Андрей! — окликнула она. — Иди сюда.

Соловьёв подошёл. У металлической двери, ведущей в подвал, на бетонных ступеньках виднелись свежие потёртости и пара тёмных капель.

— Кровь? — спросил следователь.

— Похоже на то. Возьму на анализ. — Вероника присела и осторожно собрала образец. — И смотри сюда. — Она указала на дверной косяк подвала. Там, на облупленной поверхности, виднелся мазок — светло-голубой. Тот самый цвет. — Вот наша краска. Где-то здесь, внизу, либо в подвале, либо рядом, есть что-то, выкрашенное в голубой. И, кажется, именно отсюда тащили тело.

Соловьёв присвистнул.

— Значит, убили внизу, а потом выволокли к подъезду, чтобы выглядело как падение.

— Возможно. Но не будем спешить с выводами, — Вероника поднялась, отряхивая колени. — Сначала факты, потом версии. Нужно осмотреть подвал. И опросить всех жильцов. Кто-то ведь должен был хоть что-то слышать. Ночью, в тихом дворе, перетащить тело — это не бесшумная операция.

Она бросила взгляд на ряды окон.

— Кто-то наверняка видел. Или слышал. Вопрос в том, захотят ли они говорить.

Тенякин закончил работу с телом и подошёл к ним, стягивая перчатки.

— Готово. Тело можно увозить. Окончательное заключение — после вскрытия, но я уже сейчас уверен: это не несчастный случай. Удар был нанесён сзади, под определённым углом. Сам человек так не падает.

— Спасибо, Игорь, — кивнула Вероника. — Значит, у нас убийство.

Соловьёв затушил сигарету и тяжело вздохнул, оглядывая дом.

— Тихий двор, мирные пенсионеры, бабушки на лавочках. И на тебе. Кто же мог поднять руку на старика?

— Это нам и предстоит узнать, — Вероника застегнула куртку, готовясь спускаться в подвал. — И начнём мы с этой голубой краски. Она не появилась здесь случайно. Кто-то совсем недавно что-то красил. И этот кто-то, я почти уверена, и есть наша ниточка к убийце.

Она включила фонарик и шагнула к тёмному провалу подвальной двери. Откуда-то снизу тянуло сыростью, плесенью и едва уловимым запахом чего-то ещё — металлическим, тревожным. Запахом, который опытный криминалист ни с чем не спутает.

Запахом смерти.

Где-то наверху, за одним из множества тёмных окон пятиэтажки, дрогнула занавеска. Кто-то наблюдал за работой следствия. И этот кто-то очень не хотел, чтобы правда об этой ночи когда-нибудь вышла наружу.

Глава 2. Соседи молчат

Подвал оказался именно таким, каким и должен быть подвал старой пятиэтажки: низкий потолок с паутиной труб, тусклые лампочки, забранные ржавыми решётками, и затхлый воздух, пропитанный сыростью. Вероника Дробышева медленно шла вдоль коридора, освещая фонариком стены и пол. За ней, пригибаясь, чтобы не задеть головой трубы, следовал Соловьёв.

— Вот, смотри, — Вероника остановилась у небольшого закутка, отгороженного дощатой перегородкой. Это была кладовка, в которой жильцы хранили всякую всячину: старые санки, велосипеды, банки, инструменты. На полу здесь виднелось тёмное пятно, частично затёртое, словно кто-то наспех пытался отмыть его водой.

— Кровь, — уверенно сказала Вероника, присев и проведя реагентом по краю пятна. — Замывали, но не до конца. Под ультрафиолетом всё будет как на ладони.

Она достала специальный фонарь и выключила обычный свет. В фиолетовом свечении на полу и нижней части стены проступили светящиеся разводы — следы крови, которые кто-то старательно, но безуспешно пытался уничтожить.

— Вот здесь его и ударили, — тихо произнесла она. — А потом замыли пол и потащили наверх, к подъезду. Чтобы выглядело как несчастный случай. Расчёт был на то, что старик, мол, споткнулся в темноте и упал.

— Дилетант, — буркнул Соловьёв. — Любой бы понял, что под ним крови нет.

— Не любой. И не сразу. Если бы не вызвали ЦКР, участковый вполне мог бы списать на падение. Старик, поздний час, плохое зрение... Заключение бы написали быстро. — Вероника выпрямилась. — Тот, кто это сделал, рассчитывал именно на это. Но он торопился и нервничал. Замыл плохо, тело тащил неаккуратно. Это не профессионал. Это кто-то свой. Кто-то из жильцов, кого внезапно припёрло к стенке.

Она обвела фонариком кладовку. И вот тут, в углу, на полке, она заметила пустую банку из-под краски. Светло-голубой. Краска засохла потёками по краям.

— А вот и источник нашей голубой краски, — Вероника сфотографировала находку. — Видимо, кто-то недавно красил тут что-то этим цветом. Когда тащили тело, оно соприкоснулось с окрашенной поверхностью или со следами краски на полу. Игорь возьмёт образец и сравнит с частицами на одежде Лапина.

Поднявшись из подвала, следователь и эксперт разделили работу. Тенякин с телом отправился в морг ЦКР, а Соловьёв с двумя оперативниками — Костей Рыжовым и Денисом Платовым — начал поквартирный обход. Вероника решила пройтись с ними: ей хотелось своими глазами увидеть жильцов, услышать их голоса, поймать те самые мелкие детали, которые часто говорят больше любых слов.

Первая квартира на третьем этаже принадлежала самому Лапину. Дверь была заперта. Соседка напротив, сухонькая старушка по имени Антонина Петровна, рассказала, что Виктор Семёнович жил один — жена умерла лет пять назад, а сын давно перебрался в другой город.

— Тихий был, спокойный, — говорила старушка, прижимая к груди старого кота. — Никогда ни с кем не ругался. Ну, почти никогда.

— Почти? — тут же зацепился Соловьёв. — А с кем ругался?

Антонина Петровна вдруг замкнулась.

— Да это я так. Не знаю я ничего. Старая стала, всё путаю.

И снова — та же реакция, что и у Тамары Жильцовой. Люди что-то знали, но молчали, словно сговорившись.

Следующие несколько квартир дали один и тот же результат. «Ничего не слышали». «Спали крепко». «Ночью к окну не подходили». Молодая мать с грудным ребёнком клялась, что не спала всю ночь из-за младенца, но никаких криков или шума со двора не слышала. Мужчина с пятого этажа, водитель-дальнобойщик, вообще был в рейсе и вернулся только утром.

— Странно, — сказал Соловьёв, когда они вышли на лестничную площадку. — Целый дом, ночь, кто-то тащит тело через двор, замывает кровь в подвале — и ни одна живая душа ничего не видела и не слышала. Так не бывает.

— Бывает, — отозвалась Вероника, — когда люди боятся. Или, когда они кого-то покрывают. Этот двор — как одна большая семья. Все друг друга знают десятилетиями. И если они молчат, значит, либо боятся убийцу, либо... сочувствуют ему.

Они поднялись на второй этаж. Здесь, в квартире номер двенадцать, жила Нина Корнеева — женщина лет пятидесяти, работавшая медсестрой в районной поликлинике. Дверь она открыла не сразу. А когда открыла, Вероника сразу обратила внимание на её состояние: бледное лицо, покрасневшие глаза, дрожащие руки. Женщина явно не спала ночь и явно была сильно напугана.

— Здравствуйте, Нина... простите, отчество? — мягко начал Соловьёв.

— Васильевна, — еле слышно ответила она.

— Нина Васильевна, вы, наверное, уже знаете о трагедии. Ваш сосед, Виктор Семёнович Лапин, погиб этой ночью. Мы опрашиваем жильцов. Можно к вам на пару минут?

Корнеева судорожно сглотнула и кивнула, отступая в глубь квартиры. Она не пригласила гостей в комнату — они остались в тесной прихожей. Вероника отметила, что женщина старается не встречаться с ними взглядом и нервно теребит край кофты.

— Вы вчера ночью ничего не слышали? — спросил следователь. — Может, шум во дворе, голоса, что-то ещё?

— Нет... ничего, — слишком быстро ответила Корнеева. — Я спала. Крепко спала.

— Вы уверены? — Вероника шагнула чуть вперёд, внимательно глядя на женщину. — Ваши окна выходят во двор, как раз на второй подъезд. И вы — медсестра, привыкли к чуткому сну, к ночным дежурствам. Неужели совсем ничего?

Корнеева вздрогнула. Её пальцы сжались.

— Я... я приняла снотворное. Голова болела. Спала как убитая.

«Как убитая». Вероника чуть приподняла бровь. Неудачное выражение для человека, чей сосед только что погиб насильственной смертью.

— Нина Васильевна, — тихо сказала эксперт, — вы хорошо знали Виктора Семёновича?

— Здоровались. Соседи же. — Голос женщины дрогнул.

— А вы не знаете, у него были с кем-то конфликты? Может, ссоры из-за денег, из-за дома?

При слове «деньги» Корнеева заметно побледнела ещё сильнее. На долю секунды в её глазах мелькнул настоящий ужас.

— Я ничего не знаю, — почти выкрикнула она. — Простите, мне нехорошо. Мне надо прилечь.

— Конечно, — Соловьёв отступил. — Извините за беспокойство. Если что-то вспомните — вот моя карточка.

Корнеева взяла визитку дрожащими пальцами, и оперативники вышли. Дверь за ними захлопнулась поспешно, и они услышали, как изнутри дважды повернулся ключ в замке.

— Она знает, — твёрдо сказала Вероника, когда они спустились на пролёт ниже. — Она не просто что-то слышала. Она в ужасе. Видел, как она отреагировала на слово «деньги»?

— Видел, — кивнул Соловьёв. — И как она дёрнулась, когда ты упомянула её окна. Они точно выходят во двор. Она наверняка что-то видела этой ночью.

— Видела или участвовала, — задумчиво произнесла Вероника. — Но скорее видела. У неё страх свидетеля, а не вина соучастника. Она боится говорить. Боится за себя. Или за кого-то.

Они вышли во двор. Дождь, обещанный утренними тучами, наконец начал накрапывать. Костя Рыжов, ходивший по соседним подъездам, подбежал к ним, пряча блокнот под куртку.

— Андрей Викторович, я тут поговорил с пацанами из соседнего дома. Они вчера допоздна на спортплощадке торчали. Так вот, один говорит, что около полуночи слышал, как во дворе кто-то ругался. Громко. Мужской голос и... вроде женский тоже.

— Вот как, — оживился Соловьёв. — А разобрал, о чём?

— Нет, далеко было. Но говорит, что ругались сильно. А потом всё стихло.

— Около полуночи, — повторила Вероника. — Как раз время смерти, по предварительной оценке Тенякина. Значит, ссора, потом удар, потом — попытка скрыть.

Она посмотрела на окна второго этажа, где жила Корнеева. Занавеска снова едва заметно колыхнулась.

— Андрей, — медленно проговорила Вероника, — а ведь это та самая занавеска, что дрогнула утром, когда мы только приехали. Помнишь, я говорила, что за нами наблюдают? Это была её квартира. Корнеева следит за следствием. Она напугана до смерти. И рано или поздно она заговорит — если правильно подобрать ключ.

— А пока, — Соловьёв застегнул куртку под начавшимся дождём, — давай выясним, о каких таких деньгах все так упорно молчат. Старушка Антонина что-то про ссоры обмолвилась. Жильцова явно знает. И Корнеева на слове «деньги» едва в обморок не упала. В этом доме крутятся какие-то деньги, и вокруг них — какая-то грязная история.

Денис Платов, второй оперативник, как раз подошёл с новостью:

— Андрей Викторович, я выяснил насчёт собраний жильцов. Тут недавно скандал был на весь дом. Из-за денег на ремонт крыши. Собрали солидную сумму, а потом начались разборки — куда они делись. И главный спорщик был как раз... — он заглянул в записи, — Лапин Виктор Семёнович. Покойный наш.

Вероника и Соловьёв переглянулись.

— Деньги на ремонт крыши, — повторила Вероника. — Вот и появился мотив. Старик что-то узнал. Что-то, чего ему знать не следовало. И его за это убили.

Она бросила последний взгляд на молчаливые окна пятиэтажки, за которыми скрывались десятки людей, упорно делавших вид, что ничего не знают.

— Тихий двор, — усмехнулась она невесело. — Слишком тихий. Они все молчат. Но молчание тоже бывает уликой. И завтра мы узнаем, кто собирал эти деньги — и кому было выгодно, чтобы Виктор Лапин замолчал навсегда.

Глава 3. Старый конфликт

Утро следующего дня началось в лаборатории ЦКР. Вероника Дробышева сидела за столом, заваленным распечатками и пакетиками с уликами. Перед ней лежали два предметных стекла под микроскопом, и она поочерёдно разглядывала образцы краски — те, что были собраны с одежды Лапина, и те, что взяли с банки в подвале.

— Совпадение полное, — сказала она вошедшему Тенякину. — Состав, пигмент, структура. Краска с одежды покойного и краска из той банки в подвале — из одной партии. Тело однозначно тащили из кладовки.

Тенякин кивнул и положил перед ней папку с заключением о вскрытии.

— А у меня для тебя подтверждение. Смерть наступила от черепно-мозговой травмы. Один удар, нанесённый сзади и сверху вниз, длинным узким предметом с твёрдой кромкой. Удар сильный, но... — он помедлил, — но не профессиональный. Бил человек неопытный, в состоянии аффекта. Угол, сила, направление — всё говорит о панике, а не о хладнокровном расчёте. И ещё: под ногтями Лапина мы нашли частицы кожи и волокна ткани. Тёмно-синие, трикотажные. Он явно цеплялся за нападавшего перед смертью или сразу после удара, когда падал.

— Значит, у нашего убийцы где-то на руке или предплечье царапины, — заметила Вероника. — И тёмно-синяя одежда. Трикотаж — свитер или кофта. Уже кое-что.

— И вот ещё, — Тенякин достал отдельный листок. — Время смерти я уточнил: между двадцатью тремя и нолём тридцать. Как раз совпадает с показаниями того парня со спортплощадки про ссору во дворе около полуночи.

Вероника откинулась на спинку стула и потёрла переносицу.

— Хорошо. Тогда давай восстановим картину. Поздним вечером Лапин по какой-то причине спускается в подвал. Возможно, его туда позвали. Возможно, он сам кого-то застал. Там происходит ссора — её слышали ребята. Затем — удар. Убийца в панике замывает кровь, вытаскивает тело во двор, к подъезду, чтобы инсценировать падение. И всё это — посреди ночи, в доме, где все друг друга знают. — Она встала. — Осталось понять, из-за чего была ссора. И тут, я думаю, ключ — те самые деньги на ремонт крыши.

В этот момент в лабораторию вошёл Соловьёв. Вид у него был оживлённый.

— Я нарыл про деньги, — с порога заявил он. — Поехали, по дороге расскажу. Нас ждёт председатель дома.

В машине следователь раскрыл блокнот.

— Значит, так. Полгода назад в доме затеяли ремонт крыши — текла после каждого дождя, верхним этажам совсем житья не стало. Управляющая компания тянула, и жильцы решили собрать деньги сами, скинуться, чтобы нанять бригаду побыстрее. Председатель дома, некто Павел Аркадьевич Грачёв, организовал сбор. Сумма набралась немаленькая — около трёхсот тысяч. Деньги собирали наличными, под расписку, и хранил их председатель.

— Наличными, — хмыкнула Вероника. — Классика жанра. И что дальше?

— А дальше начались странности. Бригаду нанимали-нанимали, да так толком и не наняли. Крышу подлатали кое-как, по дешёвке, силами какого-то знакомого Грачёва. А деньги... деньги стали испаряться. Лапин, как выяснилось, был человеком въедливым. Бывший бухгалтер, между прочим. Он начал требовать отчёт: куда ушли средства, где чеки, где сметы. И вот тут-то и разгорелся скандал.

— Бухгалтер, — Вероника удовлетворённо кивнула. — Вот почему молчал весь дом. Лапин копал. А кому-то это было поперёк горла.

Дом Грачёва — тот самый, что и у Лапина, только подъезд другой, первый. Председатель оказался крепким мужчиной лет шестидесяти, с громким голосом и манерой говорить так, будто он всегда прав. Он встретил их в дверях квартиры, заставленной добротной мебелью, и сразу перешёл в наступление.

— Я уже всё знаю про Виктора, — заявил он, не дожидаясь вопросов. — Жалко мужика, конечно. Но он сам, говорят, оступился, упал. Старый был, что вы хотите.

— Откуда вы знаете, что он упал? — мягко спросила Вероника.

Грачёв на мгновение запнулся.

— Так... люди говорят. Двор же, всё сразу разносится.

— Павел Аркадьевич, — Соловьёв сел на предложенный стул, — расскажите про деньги на ремонт крыши.

Лицо председателя налилось краской.

— А при чём тут деньги? Это что, допрос? Я честный человек! Всё собрал, всё потратил на дело! Крышу залатали? Залатали!

— Кое-как, по словам жильцов, — заметила Вероника. — А собрали триста тысяч. Где сметы? Где чеки? Где отчёт?

— Какие чеки! — взвился Грачёв. — Я по-простому всё сделал, по-соседски! Договорился со знакомыми, они недорого взяли! А кто остался недоволен — тот пусть сам организует, посмотрю я на него!

— Виктор Лапин был недоволен, — спокойно сказал Соловьёв. — Он требовал отчёта. У вас с ним был конфликт. Серьёзный.

Грачёв замолчал. Было видно, как он лихорадочно соображает.

— Ну был, — наконец выдавил он. — Поспорили. На собрании. Он, видишь ли, бухгалтер бывший, всё ему циферки подавай. Прицепился ко мне, мол, ворую я. При всех меня позорил! Я ему сказал: не нравится — иди в управляющую компанию, в прокуратуру, куда хочешь! А он...

— А он что?

— А он сказал, что так и сделает, — Грачёв сжал кулаки. — Сказал, что соберёт все бумаги, всех опросит, кто сколько сдавал, и пойдёт куда следует. Грозился, что меня посадят.