Криминальные истории. Исчезнувший миллионер

Глава 5: "Кисть правосудия"

Реставрационная мастерская Алексея Захарова располагалась в полуподвальном помещении старого особняка на Пятницкой улице. Анна Морозова поднялась по узкой лестнице, ведущей вниз, и остановилась перед массивной деревянной дверью с табличкой "Художественная реставрация". Дмитрий Соколов и группа захвата заняли позиции по периметру здания, готовые действовать по сигналу.

Морозова нажала на звонок. Через несколько секунд дверь открыл мужчина лет пятидесяти, худощавый, с тонкими пальцами художника и внимательными серыми глазами. На нем был белый халат, испачканный красками разных цветов.

"Алексей Николаевич Захаров?" – представилась Морозова, показывая удостоверение. "Майор Анна Морозова, ЦКР. Нам нужно поговорить."

Захаров на мгновение замер, но быстро взял себя в руки. "Конечно, проходите. Хотя не понимаю, что вам может понадобиться от меня."

Мастерская поражала своей атмосферой. Высокие потолки, большие окна, выходящие во внутренний двор, десятки картин на разных стадиях реставрации. Пахло скипидаром, лаком и чем-то еще – запахом времени, которое пропитало старые холсты. На рабочем столе лежали инструменты реставратора: скальпели, кисти разных размеров, пипетки с растворителями.

"Красивое место для работы", – заметила Морозова, осматриваясь. "Вы давно занимаетесь реставрацией?"

"Двадцать пять лет", – ответил Захаров, снимая халат. "Окончил Строгановку, специализировался на живописи восемнадцатого-девятнадцатого веков. Работал в Третьяковке, потом открыл частную практику."

Соколов вошел в мастерскую и сразу направился к картинам. "Впечатляющая коллекция. Все это ваши работы?"

"Реставрация", – поправил Захаров. "Я возвращаю к жизни то, что время пыталось разрушить."

Морозова подошла к рабочему столу и внимательно изучила инструменты. "Алексей Николаевич, вы знали Сергея Красильникова?"

Захаров напрягся. "Слышал о нем. Талантливый художник. Ужасная трагедия."

"Просто слышали? А мы думали, что вы сотрудничали с ним."

"Возможно, пересекались на профессиональной почве. В нашем мире все друг друга знают."

Соколов тем временем фотографировал картины и инструменты. "Дмитрий Павлович, что интересного?" – спросила Морозова.

"Здесь есть работы, выполненные в манере разных мастеров", – сказал криминалист. "Очень качественные стилизации. И что характерно – все они выглядят старше, чем есть на самом деле."

Захаров побледнел. "Это реставрационные работы. Иногда приходится дописывать утраченные фрагменты в стиле оригинального автора."

В мастерскую вошел Михаил Волков с папкой документов. "Анна Владимировна, у нас есть результаты финансовой проверки. За последний год на счет Захарова поступило более десяти миллионов рублей от различных физических лиц."

"Это оплата за реставрационные работы", – быстро сказал Захаров.

"Очень дорогие работы", – заметила Морозова. "Особенно учитывая, что некоторые переводы поступали от Игоря Новикова."

Захаров понял, что его раскрыли. Плечи его поникли, а в глазах появилось выражение обреченности.

"Алексей Николаевич, мы знаем о вашем участии в схеме производства поддельных картин", – сказала Морозова. "Красильников создавал копии, вы их состаривали, Семенова подтверждала подлинность, Новиков продавал. Но что-то пошло не так."

Захаров молчал, изучая пол мастерской.

Соколов достал планшет и показал результаты экспертиз. "У нас есть образцы ДНК с места преступления в мастерской Красильникова. Ваша кровь была на дверном косяке. Также мы обнаружили волокна вашей одежды на одежде жертвы."

"И самое главное", – добавила Морозова, – "мы восстановили вашу переписку с другими участниками схемы. В день убийства вы писали Новикову: 'Красильников стал неуправляемым. Нужно принимать меры'."

Захаров, наконец, поднял голову. "Вы не понимаете", – тихо сказал он. "Он хотел все разрушить. Требовал неразумных денег, угрожал разоблачением. Мы все бы попали в тюрьму."

"Расскажите, что произошло в тот вечер", – попросила Морозова.

Захаров прошел к окну и долго смотрел во двор. "Красильников вызвал меня в свою мастерскую. Сказал, что больше не будет участвовать в схеме. Требовал половину от всех прибылей, угрожал обратиться в полицию, если мы не согласимся."

"И вы пытались его переубедить?"

"Я объяснял ему, что это невозможно. Такие суммы разорят нас всех. Но он не слушал. Кричал, что его используют, что он заслуживает справедливой доли."

Соколов записывал показания. "А потом началась драка?"

"Красильников был в ярости. Начал собирать свои картины, говорил, что заберет все работы и продаст их сам. Я попытался его остановить – схватил за руку. Он оттолкнул меня, я упал, поранил руку о разбитую палитру."

Морозова видела, как Захаров переживает события той ночи. "И тогда вы схватили тяжелый предмет?"

"Мастихин", – прошептал Захаров. "Большой, металлический. Красильников повернулся ко мне спиной, наклонился над картиной. Я не хотел его убивать. Просто хотел оглушить, заставить выслушать."

"Но удар оказался смертельным."

"Он упал и больше не вставал. Я понял, что натворил, и запаниковал. Нужно было что-то придумать, замести следы."

Волков уточнил детали. "И тогда вы решили перевезти тело в галерею?"

"Я подумал, что если Красильников погибнет в галерее, подозрения не падут на участников схемы. Погрузил тело в машину, отвез в 'Арт-Центр'. У меня были ключи – Семенова когда-то дала дубликат для экстренных случаев."

Соколов понял логику преступника. "А зачем дорисовывали картину кровью жертвы?"

Захаров горько усмехнулся. "Профессиональная привычка. Увидел недописанную работу и машинально взял кисть. Хотел создать впечатление, что художник работал до последнего момента. Подумал, что это поможет представить смерть как несчастный случай."

"Но использовали кровь вместо краски."

"На палитре не было нужного оттенка красного. А кровь была под рукой." Захаров содрогнулся от собственных слов. "Это было кощунственно. Но я уже не мог думать нормально."

Морозова задала главный вопрос. "Почему вложили кисть в правую руку? Знали же, что Красильников – левша."

"Не знал", – признался Захаров. "Мы встречались редко, в основном общались через Новикова и Семенову. Я работал с его картинами, но не наблюдал, как он пишет."

Соколов продолжил допрос. "А как объясните, что орудие убийства так и не нашли?"

"Выбросил мастихин в реку по дороге в галерею. Думал, что так будет безопаснее."

Морозова понимала, что получила полную картину преступления. "Алексей Николаевич, понимаете ли вы, что убили талантливого человека ради денег?"

Захаров опустил голову. "Понимаю. Каждый день думаю об этом. Красильников был гением. Его копии были совершенны, неотличимы от оригиналов. Он мог бы стать великим художником, если бы не жадность. Не его, а наша."

"Жадность погубила всех", – заметила Морозова. "И его, и вас."

В мастерскую вошли оперативники с наручниками. Захаров не сопротивлялся – казалось, он даже испытал облегчение от того, что правда наконец вышла наружу.

"Есть что добавить к показаниям?" – спросила Морозова.

"Последнюю картину не трогайте", – попросил Захаров, кивая на мольберт в углу. "Это не подделка. Я работал над ней для себя. Хотел вернуться к честному искусству после всей этой грязи."

Соколов подошел к мольберту и осмотрел картину. "Автопортрет", – сказал он. "Очень печальный автопортрет."

Пока Захарова уводили, Морозова еще раз осмотрела мастерскую. Здесь создавались шедевры и подделки, восстанавливались утраченные произведения и рождались новые обманы. Граница между искусством и мошенничеством оказалась тоньше, чем она думала.

"Анна Владимировна, дело можно считать закрытым?" – спросил Волков.

"Да. У нас есть признание, улики, мотив. Захаров получит срок за убийство, остальные участники схемы – за мошенничество в особо крупном размере."

Выходя из мастерской, Морозова думала об иронии судьбы. Красильников хотел честных денег за свой талант, но получил смерть. Захаров хотел скрыть преступление, но выдал себя профессиональными привычками. Новиков и Семенова хотели легких денег, но получили уголовные дела.

В машине Соколов подвел итоги расследования. "Схема была отлажена идеально. Каждый выполнял свою роль, деньги текли рекой. Но человеческий фактор все разрушил."

"Жадность", – кратко резюмировала Морозова. "Красильников захотел больше денег, Захаров не захотел терять доходы. В результате один погиб, второй сядет в тюрьму."

"А картины останутся. Подделки Красильникова настолько качественны, что их можно считать произведениями искусства."

Морозова кивнула. "Особенно та, что дописана его кровью. Она действительно уникальна, хотя и по ужасным причинам."

На следующий день в здании ЦКР проходил разбор дела. Команда собралась в конференц-зале, чтобы обсудить результаты расследования и извлечь уроки для будущих дел.

"Мошенническая схема действовала почти год", – докладывала Елена Петрова. "Общий ущерб составил более трехсот миллионов рублей. Пострадали коллекционеры из Америки, Европы и Азии."

"Подделки найдены?" – спросил Соколов.

"Часть удалось изъять, но многие уже проданы и находятся в частных коллекциях за рубежом. Через Интерпол уведомляем покупателей, но вернуть деньги будет сложно."

Волков дополнил доклад финансовой информацией. "Красильников получил около пяти миллионов за свою работу. Захаров – десять миллионов. Семенова – три миллиона. Основную прибыль забирал Новиков."

"Справедливое распределение по вкладу в преступную деятельность", – иронично заметила Морозова. "Новиков организовал схему и нашел покупателей, поэтому получал львиную долю."

Соколов поднял вопрос о судьбе картин. "Что будет с произведениями Красильникова? Формально это подделки, но художественная ценность у них есть."

"Суд решит", – ответила Морозова. "Возможно, их передадут в музеи как образцы высококачественных копий. Или продадут на аукционе с указанием истинного авторства."

Петрова показала фотографию последней картины художника. "А эту работу предлагаю оставить в архиве ЦКР. Как напоминание о том, к чему приводит смешение искусства и преступности."

Все согласились. Картина, дописанная кровью убитого художника, стала бы уникальным экспонатом криминалистического музея.

"Есть еще один урок", – сказала Морозова в заключение. "Современные технологии позволяют создавать подделки исключительного качества. Но те же технологии помогают их раскрывать. Химический анализ красок, изучение мазков, цифровая экспертиза – все это дает нам преимущество над преступниками."

Соколов добавил философское замечание. "Красильников обладал настоящим талантом. Если бы направил его в честное русло, мог бы стать знаменитым художником. Но выбрал легкий путь подделок."

"И этот выбор его погубил", – согласилась Морозова. "В прямом смысле."

Дело "Последний мазок" было закрыто, но оно еще долго обсуждалось в экспертных кругах. История талантливого художника, который создавал гениальные подделки и погиб от жадности соучастников, стала хрестоматийным примером того, как искусство может служить преступности.

Захаров получил пятнадцать лет за убийство. Новиков – десять лет за мошенничество в особо крупном размере. Семенова – пять лет условно в обмен на сотрудничество со следствием. Справедливость восторжествовала, но цена была слишком высокой – жизнь талантливого человека.

Картина "Березовая роща у реки", дописанная кровью Красильникова, заняла почетное место в музее криминалистики. Посетители с содроганием рассматривали мазки, сделанные не краской, а кровью убитого художника. Это было последнее произведение Сергея Красильникова – трагическое и уникальное.

Анна Морозова иногда приходила к этой картине, размышляя о тонкой грани между искусством и преступлением, между талантом и жадностью, между творчеством и разрушением. Каждый мазок кисти рассказывал свою историю, но история Красильникова оказалась самой печальной – история художника, чей последний мазок был сделан не его рукой, а рукой убийцы.

Исчезнувший миллионер

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.