Загадки Таисии Цветковой: расследует кот

Кто разбил вазу?

Дело второе, надо сказать, свалилось на меня не на работе, а в гостях — что, согласитесь, вдвойне неприятно. Одно дело распутывать чужие служебные неурядицы, и совсем другое — оказаться сыщиком там, где тебя позвали просто чайку попить да о жизни поболтать. Но раз уж у меня такая судьба, никуда не денешься. Видно, на роду написано: где Цветкова с Персиком, там и загадка.

А пригласила меня в тот выходной моя давняя приятельница, Раиса Игнатьевна Журавлёва. Дама она солидная, в возрасте, вдова, живёт в большой старой квартире, заставленной всякой стариной — сервизы, статуэтки, картины в позолоченных рамах. Раиса Игнатьевна, надо сказать, страстная коллекционерка, и главной её гордостью была фарфоровая ваза. Не простая ваза, а старинная, дорогущая, ещё, кажется, прабабкина — белая, с синими цветами и тонкой золотой каёмочкой. Стояла эта красавица на отдельной тумбочке в гостиной, на самом видном месте, и Раиса Игнатьевна с неё пылинки сдувала.

И вот в тот злополучный день собралась у Раисы Игнатьевны небольшая компания. Кроме меня с Персиком — а я кота с собой взяла, потому что хозяйка сама просила, ей, видите ли, нравилось, как рыжий важно расхаживает по её паркету, — были там ещё трое. Племянник хозяйки, Виталик, парень лет двадцати пяти, оболтус и шалопай, вечно клянчивший у тётушки денег. Соседка по площадке, Нина Степановна, женщина дотошная и любопытная, всюду совавшая свой нос. И приходящая домработница, Люба, тихая молчаливая девушка, которая в тот день как раз убиралась в квартире.

Сидели мы, значит, на кухне, пили чай с пирогом — Раиса Игнатьевна знатные пироги печёт, с капустой, пальчики оближешь. Болтали о том о сём. И вдруг из гостиной раздался такой грохот, такой звон, что у меня чашка в руке дрогнула. Все повскакивали, кинулись в комнату — а там на полу лежит та самая бесценная ваза. Точнее, то, что от неё осталось, — горка белых черепков с синими цветочками. Сердце Раисы Игнатьевны, бедной, чуть не остановилось. Она так и осела на стул, схватившись за грудь.

— Кто?! — простонала она. — Кто разбил мою вазу?!

И тут началось. Все принялись наперебой оправдываться и валить друг на друга. Картина, прямо скажем, неприглядная. Но я, как человек привычный, сразу взяла себя в руки и стала разбираться. Потому что ваза вазой, а правда — она дороже всякого фарфора.

Первым делом я оглядела место происшествия. Тумбочка, на которой стояла ваза, находилась в углу гостиной, у окна. Окно, кстати, было приоткрыто — на улице стояла тёплая погода, и хозяйка любила проветривать. Рядом с тумбочкой, на полу, валялись черепки, а чуть поодаль лежала диванная подушка — будто её сбросили или она сама упала. Ещё я приметила, что плотные шторы на окне слегка колыхались от сквозняка.

Стала опрашивать подозреваемых — а как же иначе, я ведь дело знаю.

Племянник Виталик заявил, что всё это время сидел с нами на кухне и в гостиную даже не заглядывал. Дескать, как пришёл, так и прилип к пирогу, никуда не отлучался. Правда, я что-то не припомнила, чтобы он безотлучно сидел за столом, — парень несколько раз вставал, то покурить выходил на балкон, то ещё куда-то.

Соседка Нина Степановна божилась, что она тут вообще ни при чём, она, мол, женщина аккуратная, к чужим дорогим вещам и пальцем не притрагивается. А вот, говорит, домработница Люба весь день по квартире сновала с тряпкой, наверняка она вазу-то и задела, неуклюжая.

Люба, бедняжка, вся побледнела и чуть не расплакалась. Сказала, что да, протирала пыль в гостиной, но было это с утра, ещё до прихода гостей, и вазу она трогала очень осторожно, как хозяйка велела, а после в гостиную больше не заходила — убиралась в дальних комнатах. И, говорит, когда она вытирала пыль, ваза стояла целёхонька на своём месте.

А сама Раиса Игнатьевна была с нами на кухне, тут уж сомнений никаких.

И вот сижу я, разглядываю эту печальную картину, и тут мой Персик, который до того важно прохаживался по гостиной, вдруг подошёл к окну, к тем самым колышущимся шторам, и принялся возбуждённо нюхать подоконник. Понюхал, заглянул за штору, потом задрал морду к приоткрытому окну и муркнул как-то особенно, многозначительно. На людей он, заметьте, не шипел — ни на Виталика, ни на Нину Степановну, ни на Любу. Его заинтересовало именно окно. Он даже лапкой потрогал штору и снова уставился на подоконник, будто говоря мне: гляди, хозяйка, гляди сюда, тут собака зарыта.

Я подошла поближе, пригляделась — и кое-что заметила. На подоконнике, в пыли, остались следы. Маленькие, круглые, будто кто-то прошёлся по нему лапками. А на самом краю тумбочки, где стояла ваза, виднелась свежая царапина и клочок серой шерсти.

Тут я хитро прищурилась и подумала: а ведь дело-то проясняется. Только давайте по порядку, не будем торопиться.

Вспомнила я и ещё кое-что. Когда мы прибежали на грохот, у Нины Степановны, той самой соседки, что валила всё на Любу, я заметила на коленях её юбки светлые шерстинки. Серые, короткие. А ведь ни у меня, ни у Раисы Игнатьевны кошек серой масти нет — мой Персик рыжий, как огонь. Откуда же тогда на соседкиной юбке серая шерсть? И почему мой кот так настойчиво тычется носом в окно?

А ещё припомнила я слова самой Нины Степановны, оброненные раньше за чаем. Она, болтушка, между делом пожаловалась, что её котяра, серый Барсик, опять удрал гулять по карнизу, окаянный, и она уж и не знает, как его домой загнать. Карниз-то у дома общий, широкий, кошки по нему запросто разгуливают от окна к окну.

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Ваза стояла у приоткрытого окна. Утром, когда Люба протирала пыль, ваза была цела. Гости сидели на кухне. Персик упорно нюхает подоконник и окно, а на людей — ноль внимания. На подоконнике — следы маленьких лапок. На краю тумбочки — царапина и клочок серой шерсти. А у соседки Нины Степановны, которая громче всех валила вину на тихую Любу, на юбке серые шерстинки, и кот у неё, по её же словам, серый и любит разгуливать по карнизу.

Так кто же на самом деле разбил драгоценную вазу Раисы Игнатьевны? И почему я уверена, что ни Виталик, ни Люба, ни тем более кто-то из нас тут ни при чём? Подумайте хорошенько, разложите всё по полочкам, прежде чем переворачивать страницу!

А пока вы размышляете, расскажу вам забавную деталь. Мой Персик, обследовав подоконник, вдруг сам запрыгнул на него, важно уселся и уставился в окно с таким видом, будто высматривал кого-то на карнизе. И, честное слово, я могла бы поклясться, что в этот момент где-то вдалеке, на соседском подоконнике, мелькнул серый хвост и виновато скрылся за углом. Раиса Игнатьевна, увидав моего кота на подоконнике рядом с разбитой вазой, охнула было: «Так это твой рыжий разбойник напроказил!» Но я-то уже знала, что мой Персик чист как слеза младенца. Он не виновник, он свидетель. А настоящий нарушитель давно сделал ноги по карнизу. Вот только хозяйка этого нарушителя сидела тут же, среди нас, и преспокойно сваливала вину на ни в чём не повинную домработницу. А это, я вам скажу, поступок куда более некрасивый, чем разбитая ваза.

Разгадку этого дела, как водится, ищите в конце книги. А мы с Персиком пока спустимся во двор — надо бы проведать одного серого гражданина с подмоченной репутацией.

Разгадка: Кто разбил вазу?

Ну что, дорогие мои сыщики, надеюсь, на этот раз вы не дали себя провести и не поспешили обвинить ни нервного Виталика, ни тихоню Любу, ни даже моего рыжего Персика, на которого, бедного, уже косилась хозяйка. Раскрываю карты. Драгоценную фарфоровую вазу Раисы Игнатьевны разбил не человек вовсе, а кот. Только не мой Персик, а серый Барсик — тот самый окаянный котяра соседки Нины Степановны, что повадился гулять по общему карнизу. Вот вам и весь сказ. А теперь давайте разберём по косточкам, как я к этому пришла, потому что в этом деле, хоть оно и числится простым, спрятано сразу два урока. И главный из них не про вазу даже, а про человеческую подлость.

Начнём с самой механики происшествия. Где стояла ваза? В углу гостиной, на тумбочке, у самого окна. А окно было приоткрыто — день стоял тёплый, хозяйка проветривала. Это первая и самая важная деталь, мимо которой многие пробегают глазами. Открытое окно у дорогой вещи — всё равно что открытая касса без кассира. Жди беды. Дальше. Карниз у дома, как обмолвилась сама Нина Степановна, общий и широкий, кошки по нему разгуливают от окна к окну, как по проспекту. А её серый Барсик, по её же словам, как раз удрал гулять по этому карнизу. Складываем: открытое окно, широкий карниз и гуляющий по нему кот. Картина начинает проясняться, не правда ли?

Теперь — улики на месте преступления, те самые мелочи, которые я так люблю и которые честно выложила перед вами. Первое: на подоконнике, в пыли, остались маленькие круглые следы. Будто кто-то прошёлся лапками. Не ботинком, не рукой — именно лапками. Человек таких следов не оставит при всём желании. Второе: на самом краю тумбочки, где стояла ваза, виднелась свежая царапина и — внимание — клочок серой шерсти. Серой! А в доме у Раисы Игнатьевны кошек отродясь не водилось, мой же Персик рыжий, как медный таз, серой шерсти он при всём старании наронять не мог. Откуда же взялся этот клочок? Ответ один: его оставило серое животное, которое зацепилось за край тумбочки. И этим животным был Барсик. Запрыгнул с карниза на подоконник, сунулся в комнату, задел вазу, та полетела вниз — грохот, звон, осколки. А виновник тем временем дал стрекача обратно по карнизу. Потому-то и подушка диванная оказалась сброшена на пол — кот, удирая, смахнул и её.

А мой Персик? А Персик в этом деле сыграл роль безупречного эксперта-криминалиста. Заметьте, как он себя вёл. Он не зашипел ни на одного из людей — ни на Виталика, ни на Нину Степановну, ни на Любу. А ведь если бы вазу разбил кто-то из них, рыжий непременно учуял бы ложь и поднял шум, как он это сделал с Анжелой в прошлом деле. Но нет — на людей ноль внимания. Зато он прямиком направился к окну, обнюхал подоконник, заглянул за штору, потыкал лапкой и многозначительно уставился в окно. Это была его подсказка, его указующий перст: ищи, хозяйка, не среди гостей, а вон там, за окном, на карнизе. Кот по-своему, по-кошачьи, сразу понял, что тут наследил собрат. Учуял чужой кошачий запах — оттого и заинтересовался так подоконником. Молодчина, рыжий. А я лишь сложила его подсказку с уликами и сделала вывод.

Теперь — почему я с самого начала отмела людей. Виталик, шалопай, божился, что не выходил из кухни, и хоть он привирал — отлучался покурить, — но к вазе это его не приближает, мотива ломать тётушкино добро у него нет, да и следов человеческих у тумбочки не нашлось. Люба, домработница, протирала пыль ещё с утра, до гостей, и сама сказала: ваза тогда стояла целёхонькая. А разбилась-то она при нас, когда Люба убиралась в дальних комнатах. Значит, к моменту катастрофы её в гостиной и близко не было. Все люди отпадают по простой причине: ни у кого нет ни следов, ни шерсти, ни мотива, а главное — Персик на них не реагирует.

А вот теперь — второй, самый важный урок этого дела. Обратите внимание на поведение соседки Нины Степановны. Кто громче всех кричал и валил вину на беззащитную Любу? Именно она. «Домработница задела, неуклюжая!» А у самой-то, голубушки, на коленях юбки серые шерстинки — те же, что и на тумбочке. Откуда? Да от собственного Барсика, которого она тискала перед выходом. Получается, преступником был её кот, она это вполне могла подозревать — про карниз-то сама же и проболталась! — но вместо того, чтобы честно признать вину своего питомца и предложить возместить ущерб, она принялась переводить стрелки на ни в чём не повинную девушку. Вот это, дорогие мои, и есть самое некрасивое во всей истории. Ваза — дело наживное, склеить можно или новую купить. А вот чуть не очернить невинного человека, лишь бы выгородить себя, — это поступок, за который должно быть стыдно. И я, признаюсь, высказала Нине Степановне всё, что о её манёврах думаю, прямо там же, при всех. Барсика, конечно, ругать без толку — он животное, с него спрос невелик. А вот хозяйке за ложь досталось по полной.

Кончилось всё, к счастью, миром. Нина Степановна, припёртая уликами, покраснела, повинилась и пообещала Раисе Игнатьевне возместить стоимость вазы — благо ваза хоть и старинная, а оценщик потом сказал, что цена ей была не такая уж заоблачная, как думала хозяйка. Люба, бедняжка, получила извинения, а Раиса Игнатьевна с тех пор окно у ценных вещей держит закрытым на щеколду. Мораль простая: дорогие вещи и открытые окна — соседи опасные. А ещё: прежде чем тыкать пальцем в другого, проверь, не на твоей ли юбке улика.

Ну а Персик мой получил за это дело особую благодарность. Раиса Игнатьевна, устыдившись, что хотела на него поклёп возвести, самолично сбегала в магазин и принесла рыжему баночку самой дорогой икры. Кот съел всё до икринки, облизнулся и развалился на хозяйкином кресле с видом оскорблённой невинности, которой наконец-то воздали должное. Дескать, то-то же, в следующий раз думайте, прежде чем на меня грешить.

А теперь, как водится, подсчитаем ваши очки. Заведите тот самый листочек «Проверь себя» и впишите второе дело. Виновного я объявляю так: серый кот Барсик соседки Нины Степановны. Если вы догадались, что вазу разбило животное, а не человек, — смело ставьте себе плюс, вы молодец, не пошли на поводу у ложных следов. Если вдобавок сообразили, что хозяйка Барсика, Нина Степановна, нарочно валила вину на Любу, чтобы выгородить своего питомца, — ставьте себе жирный плюс с восклицательным знаком, вы ухватили самую соль. А вот если вы поспешили обвинить Любу или Виталика — не огорчайтесь, поставьте минус и запомните на будущее: проверяйте улики, а не слушайте того, кто громче всех кричит. Часто именно крикун-то и есть тот, кому есть что скрывать.

Считаю нужным напомнить вам важное правило, которое пригодится в дальнейших делах. Не всякий виновник — человек. Иногда разгадка проще, чем кажется, и преступление вовсе не злой умысел, а нелепая случайность. Но даже в случайности находится тот, кто пытается на ней нажиться или свалить вину на другого. Вот этого-то второго и надо выводить на чистую воду. Кот вазу разбил по кошачьей дурости, спрос с него мал. А человек, который врёт и подставляет, — вот настоящий нарушитель спокойствия.

Итак, два дела позади. Если вы шли со мной нога в ногу и оба раза попали в точку — у вас уже два очка в копилке, отличное начало, так держать. Впереди нас ждёт дело третье, под названием «Лишний чек». И вот там уже придётся попотеть с цифрами — а цифры, как вы знаете, моя родная стихия. Так что точите карандаши, наливайте свежего чаю, а я пока докладываю Персику новую порцию икры. Заслужил, рыжий гений. Без его носа, чующего чужого кота за версту, я бы, может, и не сразу сообразила, куда смотреть. Отдыхаем — и за следующую загадку!

Лишний чек

Дело третье, дорогие мои, было прямо по моей бухгалтерской части — тут уж я, что называется, оказалась в своей стихии, как рыба в воде. И касалось оно того, что я люблю больше всего на свете после Персика: цифр, чеков и аккуратной отчётности. А завелось всё с того, что обратилась ко мне ещё одна знакомая, Валентина Сергеевна Кораблёва, хозяйка небольшого, но бойкого магазинчика хозтоваров под названием «Всё для дома». Ну, знаете, такие милые лавочки, где можно купить и веник, и кастрюлю, и моток верёвки, и набор отвёрток — словом, всё, что нужно рачительному хозяину.

Валентина Сергеевна — женщина деловая, цепкая, копейку считать умеет, недаром мы с ней приятельствуем. И вот прибегает она ко мне как-то вечером сама не своя, бледная, с папкой бумаг под мышкой, и с порога выпаливает:

— Тасенька, выручай! У меня в магазине деньги пропадают, а откуда — ума не приложу. Касса вроде сходится, товар на месте, а прибыль тает на глазах. Чует моё сердце — кто-то ворует, да так ловко, что не подкопаешься. Помоги, ты ж бухгалтер от бога!

Усадила я её, налила чаю, Персик тут же запрыгнул на стол — он у меня страсть как любит, когда при нём бумагами шуршат, — и принялись мы разбираться. Валентина Сергеевна выложила передо мной целую стопку кассовых чеков и отчётов за последнюю неделю. Дескать, гляди, всё чин по чину, каждая копеечка проведена, а денег всё равно недостаёт. Тысяч пять за неделю как ветром сдуло.

Стала я вникать в суть дела. В магазинчике у Валентины Сергеевны работали посменно двое продавцов. Первая — Танечка, молоденькая девушка, студентка, подрабатывала после учёбы, девица бойкая, шустрая, но, как мне показалось, честная. Вторая — Маргарита Львовна, женщина в возрасте, опытная, проработала в торговле всю жизнь, держалась солидно, с достоинством. И обе, разумеется, в один голос твердили, что к деньгам отношения не имеют и работают честно.

Касса в магазине была одна, общая, и каждый продавец, отстояв смену, сдавал выручку и пробитые чеки. Всё фиксировалось — какой товар продан, на какую сумму, в какое время пробит чек. Современная техника, не подкопаешься, всё в памяти кассового аппарата.

Танечка работала в первую смену, с утра до обеда, а Маргарита Львовна — во вторую, с обеда до закрытия. Иногда они пересекались на полчасика, когда передавали друг другу кассу.

Начала я, как водится, с самого начала — с чеков. Разложила их по времени, по порядку, как карты в пасьянсе. И тут моё бухгалтерское чутьё сразу зацепилось за одну странность. Среди чеков был один, который явно выбивался из общей картины. Чек на крупную сумму — почти три тысячи рублей за какой-то дорогой набор инструментов. Сам по себе чек как чек, ничего особенного. Но вот незадача: пробит он был в то время, когда, согласно графику, в магазине вообще никого из продавцов быть не должно. А именно — рано утром, ещё до открытия, в семь часов пятнадцать минут. Магазин-то открывался в девять.

— Валентина Сергеевна, — спрашиваю, — а кто ж у вас торгует в семь утра, когда магазин закрыт?

Та руками развела:

— Так никто, Тасенька! Мы в девять открываемся, какие в семь утра покупатели?

Призадумалась я. Чек есть, время на нём стоит, товар по бумагам продан, деньги в кассу как бы поступили. Но покупателя-то в семь утра быть не могло! Магазин заперт. Значит, чек этот — пустышка, фикция, его пробили просто так, для отвода глаз. А вот зачем?

Тут-то я и смекнула: а ведь это классическая схема, дорогие мои. Чтобы скрыть кражу денег из кассы, ловкий продавец пробивает фальшивый чек на продажу товара, которого на самом деле не было. По бумагам выходит, будто товар продан и деньги за него поступили. А на деле и товар остался на полке, и деньги осели в чужом кармане. Вот вам и «лишний чек» — он создаёт видимость законной операции там, где её не было.

Решила я копнуть глубже. Стала сверять, какой товар проходил по этому подозрительному чеку. Набор инструментов за две тысячи восемьсот рублей. Пошли мы с Валентиной Сергеевной в магазин, проверили склад и полки. И что же? Все наборы инструментов оказались на месте, ни один не продан! Стало быть, чек точно липовый — товар цел, а деньги по бумагам как бы ушли.

Теперь оставалось понять, кто его пробил. И вот тут я призвала на помощь своего рыжего консультанта. Привезла Персика в магазин, посадила на прилавок возле кассы. Вызвали мы обеих продавщиц — будто бы для обычного разговора, чтобы не спугнуть.

Танечка вошла первой, держалась спокойно, на кота поглядела с улыбкой, даже погладить попыталась. Персик отнёсся к ней благодушно — потёрся об руку, замурчал. А вот когда в подсобку заглянула Маргарита Львовна, рыжий мой вдруг весь напрягся, привстал, шерсть на спине вздыбилась, и он издал то самое утробное ворчание — не на саму даму даже, а на бумаги, что она держала в руках. Это была её личная папка со сменными отчётами. Персик уставился на эту папку и заворчал так, будто там лежала не бумага, а сам нечистый.

Я, конечно, виду не подала, но намёк поняла. Стала расспрашивать дальше. И вот что выяснилось при сверке времени смен. Подозрительный чек был пробит в семь пятнадцать утра. Танечка, по графику и по записям, приходила к открытию, к девяти, и раньше у неё ключей от магазина не было — ключи от помещения имелись только у самой Валентины Сергеевны и у старшего продавца. А старшим продавцом, с правом открывать и закрывать магазин, держать запасные ключи и приходить раньше всех, была именно Маргарита Львовна. Опытная, заслуженная, с полным доверием хозяйки.

Вот и сложите всё вместе, дорогие мои сыщики. Есть чек на крупную сумму, пробитый в семь пятнадцать утра, когда магазин ещё закрыт. Товар, который по этому чеку якобы продан, преспокойно стоит на полке — значит, продажа фальшивая. Ключи от магазина, позволяющие войти раньше открытия и поработать с кассой в одиночку, есть только у хозяйки и у старшего продавца Маргариты Львовны. Танечка к девяти приходит и ключей не имеет. А Персик ворчит именно на папку с отчётами Маргариты Львовны.

Так кто же обкрадывал Валентину Сергеевну и каким хитрым способом? И как именно я, разложив чеки по полочкам, вычислила мошенника? Подумайте хорошенько, прежде чем переворачивать страницу! Тут всё дело в одном-единственном чеке, который оказался лишним.

А пока вы размышляете, расскажу вам забавное. Персик мой, наворчавшись на подозрительную папку, преспокойно разлёгся прямо на кассовом прилавке, накрыв своим рыжим пузом стопку чеков, и уставился на Маргариту Львовну немигающим взглядом. Та занервничала, стала суетливо перебирать бумаги, обронила пару листков, наклонилась их поднимать — и я заметила, как у неё дрожат руки. Вот оно, думаю, рыльце-то в пушку. Честному человеку чего дрожать? А Валентина Сергеевна шепчет мне на ухо: «Тасенька, неужто Маргарита? Да я ж ей как себе доверяла, ключи дала, в старшие продавцы поставила!» А я ей в ответ: вот потому-то, голубушка моя, и обворовать тебя легче всего было именно тому, кому ты доверяла. Доверие — штука хорошая, но проверочка ещё никому не вредила. Особенно когда дело касается кассы.