- -
- 100%
- +
Глава…
…Ровно в одиннадцать, когда из радиоточки в машбюро напротив послышались звуки производственной гимнастики, началось совещание. Его вел один из заместителей директора завода по прозвищу Старик.
Кричал, как обычно, сильно, но ведущий протокол Ханин откровенно скучал. Он поглядывал в окно, за которым на лавочках бездельничали рабочие, курили папироски одну за другой.
Был день зарплаты, и длинная очередь выстроилась от окошка кассы на втором этаже в другом крыле здания до самого подъезда, где теряла организованность. Деньги привезли, пересчитали и будто уже выдавали.
– Что у тебя перед цехом вода разлита?.. Легушев! Пиши объяснительную! А тебе… – Старик ткнул перстом в заводского главного энергетика, курировавшего водопроводчиков и замолчал, выдумывая кару.
И тут – взорвалось!
Здание вздрогнуло так, что посыпалась штукатурка, упал со стола председательствующего графин, рухнули со стены портреты двух Ильичей – Владимира и Леонида, где-то брызнули стекла, посыпались со звоном вниз. Кто-то закричал.
Ханин видел, как из окон столовой, что находилась как раз под залом заседания, повалил дым.
– Что это?.. – спросил Старик.
– В столовой что-то взорвалось! – ответил Ханин
Женский визг, автоматная очередь.
– Да у вас тут война! Легушев, что у тебя в цеху происходит?..
Тот уже был белей мела:
– Я не знаю…
– Так узнай!
Внизу – одиночные выстрелы, снова очередь. Все, кто был в зале заседаний сначала бросились к окнам, потом высыпали в коридор. Тут же в дальнем конце коридора с лестницы появились обсыпанные штукатуркой вохровцы вооруженные табельными «Наганами».
– Боец! Что случилось?.. – успел спросить у пробегающего мимо Старик.
– Кассу! Кто-то кассу взорвал! – крикнул на ходу охранник. – Ограбление же!
Пробежав по коридору, охранники исчезли на другой лестничной площадке.
– А чего они вкруговую? – спросил Старик.
– Сквозной прохода нет с первого по третий этаж, – ответил Ханин. – Только тут, на четвертом пройти можно. Ну, и на улице пройти можно. Проект такой.
Внутри Ханин похолодел, догадываясь, чьих рук это дело.
Тем временем вохровцы осторожно спустились по лестнице. По пути заглянули в столовую: за еще не осевшими дымом и пылью было слышно, как рыдает женщина. На улице спустившиеся встретились с другими бойцами, которые обошли здание по периметру. Через окно Ханин по их жестикуляции понял: вохровцы сбиты с толку.
– Подвал! – распахнув фрамугу, крикнул Ханин, – Через котельную к бомбоубежищу! Там – подземный переход в цех!
– Поднимайте тревогу! – распоряжался за спиной Старик. – Включите сирену. Они не уйдут с завода.
Уйдут, – подумал Ханин. – Эти – уйдут…
Глава 1
…Ровно в одиннадцать, когда из радиоточки в машбюро напротив послышались звуки производственной гимнастики, началось совещание. Его вел, как обычно, Старик.
– Безобразие! – орал он так, что в машбюро дрожали стаканы и вздрагивали машинистки, то и дело ошибаясь в наборе. – Безобразно к зиме готовитесь! Через месяц дожди зарядят, а у вас кот не валялся! Лужи в цеху стоять будут.
До сезона дождей было, пожалуй, месяца три-четыре. Случалось, крышу ремонтировали и в октябре. Конечно, подобное являлось ненормальным, но в начале лета ее перекрывать было явно лишним. Во все года чинили одним способом: раскатывали рубероид. За год смола не то испарялась, не то утекала. Только в конце весны крыши чистили от песка, а где-то в августе накатывали новый слой рубероида. Напоминало анекдот про таджика и его три халата. Вспомнив эту шутку, Аркадий улыбнулся. Как оказалось, не к месту.
– Он еще улыбаться будет! – взорвался Старик. – Ты что думаешь, тебя сюда на хиханьки позвали? Почему крыша до сих пор не покрыта?
– Так еще все лето впереди, смола испарится. Да и рубероида нет… – начал Аркадий.
И тут же получил тычок от сидящего справа Владимира Никифоровича, начальника цеха:
– Молчи…
Но было поздно.
– Пиши, – Старик дал распоряжение Саньке Ханину, ведущему протокол. – Зам. начальника цеха Лефтерову обеспечить получение кровельных материалов. Срок тебе… Неделя. Через неделю – доложить о выполнении. Записал?..
Ханин кивнул. Протокол вел он, потому что женщин на совещание старались не приглашать. Без них мужчинам можно было не сдерживаться в выражениях и эмоциях.
– Да где же я его возьму…
Снова тычок:
– Молчи.
– Где желаешь, там и бери. Ты зам начальник цеха! Когда оно есть – всякий сделает. А ты сделай, когда нет. Следующий вопрос…
Парень внутренне махнул рукой. Отец, пока был жив, говорил, чтоб Аркадий с дураками не спорил. Ленин с портрета за спиной Старика смотрел на Аркадия со знаменитой ленинской улыбкой, и как сейчас показалось – со злорадством.
«Да ладно, найду я рубероид, – подумал Аркадий. – Хотя бы квадратов сто-двести достану, отрапортую, что работа начата. А там – вдруг забудется».
Он задумчиво скосил взгляд в протокол предыдущего совещания – листок бумаги, отпечатанный на машинке через копирку. Судя по блеклости букв – копия пятая, а то и шестая. Будто вопросов по его цеху не было, однако же, сидеть предстояло еще час-полтора – столько обычно продолжались совещания у Старика.
Далее корили начальника инструментального цеха: тот опять провалил сроки по изготовлению шаблонов.
Мысли Аркадия вернулись к чужаку, который сидел сейчас в последнем ряду. Появился он сегодня к утреннему селектору, именуемому на заводе «радионяней», и тут же произвел сенсацию. Молоденький паренек – только из института, вихрастый красавчик, словно сошедший с какого-то агитационного плаката, даже в конторе цеха смотрелся чуждо. Машинистки, которым обычно не сиделось на месте в начале смены, тут же определили, что белоснежная рубашка – гедеэровская, туфли итальянские или, по крайней мере, венгерские. Девчата также заметили, что юноша, вероятно, холост, и стали строить ему глазки, на что тот отвечал благосклонной улыбкой.
Аркадий счел пришельца командировочным, и, стало быть, временным, случайным человеком. Однако же одиннадцатичасовое совещание он не стал пережидать в чьем-то кабинете, а пришел в зал заседаний. Отсюда вывод: человек не посторонний. Комитетчик? Проверяющий?.. Нет, те одеваются нарочито скромно, а первые еще и аккуратно. Кто-то еще.
…За стеной проиграло двенадцать часов, и начался концерт «В рабочий полдень». Стук множества печатных машинок, похожий на шум механического водопада сменился едва слышным свистом электрочайников. Стук каблучков по коридору – судя по запаху, из столовой какая-то женщина несла пирожки. В желудке заныло – следовало бы перекусить до совещания и выпить чая. Но Аркадий тогда не стал – есть не сильно хотелось, а чай во время долгого сидения мог попроситься наружу.
Теперь получал разнос энергетик за недостаточное давление воздуха. Старик кричал здорово, энергетик, кстати, бывший не намного младше Старика, сидел словно проштрафившийся школяр. Кого как, а Аркадия крик на совещаниях пугал только первое время. И происходящее казалось какой-то злой пародией на школу, где председательствующий-учитель ведет урок, а остальные – молятся, чтоб их не спросили. Но со временем это все стало более напоминать театр, где все роли розданы, а председательствующий после какой-то особенно яркой тирады оглядит присутствующих, спросит взглядом – разве не хорошо сыграл, разве не замечательная фраза?..
Тайком Аркадий посмотрел на часы – время тянулось убийственно медленно. Взглянул на начальника цеха. Тот в своем блокноте со сосредоточенным и вдумчивым выражением лица, как обычно, рисовал зайчика. В этот раз зайчик получался более похожим на корову.
– Вопросы есть?.. Нет, идите работать, бездельники, – завершил совещание Старик.
Присутствующие загремели стульями. Встал и пошел к двери Старик. На его опустевшее кресло Аркадий взглянул с почтением, легкой завистью и предвкушением. Кресло в зале было одно. Остальные, даже если совещание вело два-три человека, сидели на обыкновенных стульях. И кресло это манило, сесть в него казалось пределом мечтаний. А ведь не так уж и далеко до него – Владимир Никифорович уже на пенсии и уйти грозится каждую неделю. Аркадию при этом он обещал если не свой кабинет, то замолвить словечко… Ну а от начальника цеха до кресла одного из замов – рукой подать. И уже Аркадий будет сам метать громы и молнии на притихших подчиненных.
Он зашел в свой тесный кабинет, который помещался между лестницей и туалетом, поставил чайник и быстро спустился на этаж ниже в столовую. У прилавка стояла очередь – почти все присутствовавшие на совещании переместились сюда. Но кассирша отпускала скоро – мужчины брали пирожки. Те, кто не спешил, заказывали еще компот.
Вернувшись на свой этаж, Аркадий застал начальника цеха, прощающегося с пришельцем. Они долго трясли друг другу руки, но все же расстались.
– Аркаша, зайди ко мне.
Все же пришлось зайти сначала к себе, выключить кипящий чайник, превращающий кабинет в душную саванну.
–
Начальник цеха сидел в своем кабинете, обшитом фанерными лакированными листами. Над креслом начальника висел портрет Ленина, но другого. Этот сжимал кепку в руке и призывно вглядывался куда-то верх и вправо. Вероятно, его интересовало что-то, лежащее на мебельной стенке, стоящей вдоль стены. Аркадий проследил взгляд вождя, но ничего на шкафу не заметил. В застекленном серванте, являющимся частью стенки, блистали монеты, которые начальник цеха коллекционировал.
Аркадий загадал: если что-то дурное – начальник скажет присесть. Если нет – все обойдется. Владимир Никифорович указал рукой на стул.
Затем сказал:
– Аркаша… Рубероид можешь не искать. Не твоя забота это уже, в общем.
Мгновенно промелькнула расслабленность, а потом – паника:
– Как это. Я не понял?
Начальник цеха молчал и глядел с укоризной, дескать, все-то ты понял. И действительно, Аркадий понял.
– Так это что? Это меня?.. А его, выходит, того? Чего это ради?.. Да кто он вообще такой?
– Он сын Самого!.. – Владимир Никифорович с благоговением указал на потолок.
Этажом выше размещался один из кабинетов главного инженера. Но его сына Вадика Аркадий знал. В свое время именно Аркаша, тогда еще мастер, посоветовал отдать мальчишку в стрелковую школу. Сейчас Вадик учился где-то в шестом классе, и речь шла, очевидно, не о нем.
– Чей сын? Брежнева, что ли?.. – предположил Аркадий.
– Если бы. Это сын Легушева. Знаешь такого?
Эту фамилию Аркадий безусловно слышал. Брежнев, при всей своей значимости, был далеко, и потому опасались его меньше. А Легушев являлся первым секретарем Донецкого обкома – местным царем и богом. Он мог решить сотни вопросов – а мог, разумеется, и не решать. Его росчерка пера опасались не то что начальники цехов, но и директора заводов.
– Сын его закончил профильный институт. Есть мнение, что ему следует набраться опыта, поработать по специальности. Молодым везде у нас дорога.
– А я, выходит, уже не молодой?..
– Аркаша, не нагнетай, прошу тебя! Отец его уйдет не сегодня-завтра в Москву на повышение, заберет сына. И я через год на пенсию уйду. Вот будет и тебе дорога. А пока поработаешь сменным мастером. Я тебе персоналку выхлопочу – ты ничего и по деньгам не потеряешь. Никто тебя не выгоняет на улицу. Советская власть еще не кончилась.
– Так что же мне? Написать перевод?.. – спросил Аркадий со слабой надеждой, что это все шутка, и сейчас, конечно, все выяснится, и его отправят опять работать, искать рубероид…
Где там…
– Ну а чего откладывать-то?.. – с облегчением ответил Владимир Никифорович. – Уже завбот тебя ждет…
–
Злоба бурлила как кипяток в чайнике с заваренной крышкой. Хотелось выматериться.
Была мысль подготовленное уже заявление скомкать и бросить в лицо завботу, а самому написать заявление об уходе по собственному желанию. В отпуске он не был два года. Можно было получить отпускные, поваляться летом с Машей на пляже, благо море под боком, и такой отдых обошелся бы весьма дешево.
А после, ближе к осени, можно было начать искать работу, устроиться сменным мастером на какой-то мелкий заводик и начать делать карьеру заново там. Но на новом месте пока устроишься, всех узнаешь, войдешь в круг – не один месяц пройдет. А сюда, на машиностроительный завод он пришел сразу после армии, начинал слесарем, оканчивая заочно институт, поднялся до старшего мастера, а теперь – был заместителем начальника цеха.
Был…
Завбот смотрела на него печальным и понимающим взглядом, но что творилось в ее голове – кто знает. Ведь, поди, слухи разошлись. В курилках, в кабинетах, в мастерских уже судачат, что прежний зам низложен, что новый уже идет. А новая метла, как водится, по-новому метет.
–
В кабинете лежали пирожки, да остывал чайник.
Есть не хотелось. И, закипятив чайник повторно, Аркадий сделал себе злой чифирь кровавого цвета. Делать такой в Монголии его когда-то научил Пашка – механик-водитель танка, которым командовал Аркаша.
Чифирь взбодрил, прогнал сонливость, но не дурное чувство.
Диктор из радиоточки сообщил, что в Петропаловске-Камчатском традиционно полночь. Следовательно, в Москве и здесь, в Приазовье – начало четвертого. А это значило, что в школах Жданова закончились уроки. И Маша, отпустив дежурных, закрыла класс. Наверное, сейчас она сидит в учительской, проверяет тетради…
Телефон стоял рядом – «вэфоский» ветеран, переживший уже трех замов и четырех начальников цеха, несколько раз падавший со стола на пол, и перемотанный по такому случаю изолентой. Аркадий думал его сменить, но вот как – аппарат пережил и его.
Парень набрал «двойку», дождался непрерывного гудка, сигнализировавшего, что городская сеть доступна, после – накрутил на номеронабирателе еще пять цифр городского номера.
Цепь длинных гудков, томительное ожидание. И уже когда Аркадий хотел положить трубку, раздался голос:
– Алло…
Это была она.
– Салют, Маш, это я, – он старался говорить живо, весело.
– Слушаю…
– Я так хотел услышать твой голос…
– У тебя что-то случилось? – ее голос был требователен и строг.
– Да… Нет…
– Говори…
– Я перевожусь назад… На мастера.
– Почему?
– Моя точка понадобилась сыну Легушева. Слышала о таком?
Она, конечно же, слышала.
– Вот так, – продолжал Аркадий. – Партия сказала: «Надо».
Ходили слухи, что на АТС все разговоры, или хотя бы те, которые выходят в город, прослушивают работники органов на предмет сохранности Государственной тайны и наличия инакомыслящих. Но в это Аркадий верил слабо: АТС постоянно барахлила, связывала не тех абонентов. Шумы стояли такие, что, бывало, по голосу человека не узнаешь. Чтоб прослушивать, станцию следовало сперва починить.
– А ты как же?..
– Поработаю мастером. Дальше видно будет… Послушай, я теперь так долго на работе не буду оставаться… Может, увидимся сегодня?
– Я не знаю… С понедельника у нас комиссия из области. Я, наверное, не смогу в ближайшие дни.
– Маша…
– Мы увидимся потом. Ты точно в порядке?..
– Да, – соврал Аркадий. – Просто хотел тебе сказать…
– Аркадий, договорим позже, меня вызывают. Пока!
Хоть в трубке отчетливо было слышно, что никто никого не зовет, Аркадий кивнул. Он успел сказать:
– Я люблю тебя…
Но услышала ли она эти слова – неизвестно.
Глава 2
«А как ты работал сегодня?» – вопрошал с плаката на стене столовой седоусый старик.
– Пошел в жопу! – огрызнулся Аркадий.
Он поставил посуду рядом с мойкой, удостоившись недовольного взгляда посудомойки. Иногда ему казалось, что в заводских столовых нарочно кормят невкусно, чтоб туда ходили пореже, и, стало быть, меньше было хлопот.
Впрочем, нет. В инженерном корпусе, где сидело все заводское начальство, кормили очень вкусно, но туда работяги попадали редко, ибо на входе в корпус имелась надпись: «Проход в рабочей одежде запрещен».
Возвращаясь от мойки, Аркадий забрал со стола тонкую куртку робы, накинул ее на плечи.
– Ну что, Андреич, пошли работать? – спросили мужики, дожидающиеся его на лавочке у входа.
Он кивнул.
По пожарной лестнице они полезли на крышу.
В сумках с величайшей осторожностью поднимали трехлитровые банки, в которых плескалась газированная вода, набранная в сатураторах. В обеденный перерыв ее охлаждали в холодильниках, и теперь на банках проступала слеза изморози.
Цех был огромным – размером с несколько футбольных полей и высоким настолько, что после подъема следовало отдохнуть, осмотреться. С цеховой крыши видны были лежащие в пойме реки лоскуты полей, которые перемежали квадраты садов. Меж ними по дорогам ползли машины, похожи отсюда на медлительных, но прямолинейных букашек. Частый поток тянулся по шоссе, по съездам на него, иногда какая-то машина мелькала проселками. Совсем медленно тепловоз тянул состав по ветке на шлаковую гору. Шлак выливали за садами, и если это происходило ночью, небо в той стороне озарялось огненными красками – зрелище было грозным и безумно красивым.
За проходной целило в небо великое множество строительных кранов – возводились новые дома. И многие на заводе уже спали и видели, как въедут в новые квартиры.
За холмами плескалось море, но по случаю буднего дня его пляжи, вероятно, были полупусты…
К слову сказать, завод в рабочий полдень тоже казался обезлюдевшим. Работа кипела под крышами. На прямых и длинных заводских проездах можно было увидеть лишь одного или двух рабочих, катились грузовики и электрокары, судя по дыму и гулу маневровый таскал вагоны на Ворошиловском. Промелькнула «Скорая помощь» – в цехах иногда людям становилось плохо, происходили несчастные случаи, и карета с мигалкой чем-то выдающимся на заводе не была.
Во времена прошлого директора «Скорая помощь» дежурила прямо на воротах завода, частично стояла тут же на довольствие, и случись у кого-то сердечные боли или несчастный случай – тут же доставляла потерпевшего в больницу.
Но нынешний подобную практику пресек. Сказал, что люди сюда приходят работать, а не калечиться, а наличие «скорой» на проходных людей деморализует. Да и самим врачам должно быть стыдно простаивать в ожидании, в то время как в городе нужда в медицинской помощи больше. И «скорая» теперь приезжала только по вызову.
Было еще видно, что внизу, у входа в бытовой корпус стоит «Волга» Старика. Вел он свое обычное одиннадцатичасовое совещание. В зале сидел начальник цеха и новый его заместитель.
–
Свой кабинет Аркадий освободил за полдня. Что-то выкинул, что-то перенес в мастерскую, что-то, как аквариум с рыбками – отдал другим. В мастерской получил ящик под личные вещи и инструменты. В бане у Аркадия уже имелся шкафчик, и, будучи заместителем начальника цеха, он иногда заходил туда – когда дома не было горячей воды, после грязной работы, либо в жаркий день. Баня нравилась Аркадию – мужики полагали, что начальство там не появится, поэтому говорили открыто.
Убирать кабинет за собой кабинет Аркадий не стал, и предвкушал уже, этим займется сын самого товарища Легушева.
Затем пришлось сдать дела. Легушев расположился на бывшем месте Аркадия, демократично привстав со стула, подал руку. Сам же Аркадий сел рядом на табурет, который доставался обычно посетителям и принялся растолковывать пункты протокола: на что следует обратить внимание, кому позвонить, где взять…
– Рубероид? – переспрашивал Легушев, делая автоматической ручкой пометку в свой записной книжке.
Книжка была новенькой, основательной, с золотым тиснением, купленная Легушевым-старшим в Кремле на Пленуме и подаренная сыну. Аркадий-то покупал свои записные все больше в киоске «Союзпечати» напротив заводских проходных или в «Школярике» около дома. Раз мама подарила ему довольно дорогой блокнот, но Аркадий чуть не на следующий день упустил его в емкость с маслом, из которого питался прожорливый агрегатный станок.
– А это что? Краска? – спросил Легушев, наткнувшись в бумагах на выписанные требования.
– Краска… А! Это шефская помощь. Завод шефствует над юношеской спортивной школой. Если не возражаете, я займусь этим сам…
Аркадий протянул руку и, Легушев, пытливо взглянув в глаза собеседника, отдал требования. От этого взгляда Аркадию захотелось вернуть бумаги. Он знал, о чем подумал Легушев: краски на заводе было много, и за воротами завода она продавалась в полцены. Но Аркадию краска была нужна именно для стрелковой школы. Когда-то до армии он сам ходил туда. Кандидатом в мастера спорта не стал, но в армии на стрельбищах набивал прилично и ездил на армейские соревнования, что разнообразило его монгольские будни.
– Я после познакомлю вас с директором школы. Отличный мужик.
Не прекращая улыбаться, Легушев кивнул.
Прощаясь, Легушев еще раз подал руку:
– Благодарю вас, товарищ, что вы так образцово вели дела. Вы коммунист?..
– Нет.
– Отчего же?..
– Все никак не найду время.
– Напрасно, напрасно… Задумайтесь, товарищ. Если дело в рекомендациях, то обращайтесь ко мне, заходите запросто!
–
А на следующий день Аркадий увидел, как девчата из машбюро, отложив работу, с улыбками моют окна и метут пол кабинета заместителя начальника цеха, а новый хозяин стоит в дверях, курит папироску и развлекает девушек шутками и историями.
За это в пятницу Легушев преподнес дамам букет цветов, коробку конфет и бутылку «Алиготе». Алкоголизм на заводе запрещался категорически, хотя пили все. И в машбюро вино разлили по чашкам, произнесли тост за нового руководителя.
Аркадия не приглашали, но встретив его в коридоре, Легушев позвал к себе в кабинет и вручил небольшой блокнот в четвертушку писчего листа. Блокнот сей был младшим братом записной самого Легушева с тисненными словами «Блокнот делегата», с телефонами столичных магазинов, вокзалов, кинотеатров.
– Надеюсь, сработаемся, – сказал Легушев на прощание.
Сработаемся…
–
– Ну что, рубероид стелить будем, или как?..
У рубероида есть неприятная особенность – полежав на солнце или в тепле, он слеживается, и рулон превращается в глыбу смолы.
Рубероид появился на третий день работы Легушева. Машина пришла из областного центра, и чтоб не оставлять ее на ночь, пришлось сначала ждать, пока водителю выпишут пропуск, впустят на завод. Затем – таскать рулоны на склад. Заканчивали уже в сумерках – рубероид привезли на всю крышу, на те самые два или три футбольных поля. Нет-нет, площадь крыши своего цеха Аркадий знал точно. А вот сколько места занимает футбольное поле?..
Закончив разгружать, пошли в баню, долго мылись и оттуда выбрались уже в ночь: душистую и прозрачную. Следовало бы, может быть, с таксофона на проходных позвонить Маше. Но было уже поздно, да и сил уже не хватало.
Утром ломило все суставы, не хотелось идти ни на работу, ни даже подниматься из постели. Но Аркадий пошел, отлично зная, что если двигаться, то боль уступит, уйдет на некоторое время, и усталость удастся донести до выходных, которые он уж точно проведет дома или с Машей.
Работали с утра. Лебедкой поднимали рулоны на крышу, разносили, раскатывали. Казалось, ничего сложного, ничего умного. Но часов с десяти солнце уже пекло немилосердно, превратив к послеобеденному времени крышу в раскаленную сковородку. Хоть это и воспрещалось техникой безопасности, все сняли каски, повязали рубашки, футболки так, чтоб ткань закрывала голову и плечи. Покрой самодельного головного убора делал всех похожими на арабов. Загар обещал эту схожесть усилить.
– Вот, а скажите, зачем на крыше надевать каску? Положим, в цеху – ясно. А тут если, положим, свалишься, разве каска спасет? – сомневался сменный мастер седой Коновалов.
Чтоб взобраться на вершину власти, надо быть беспощадным к себе и к остальным. А вот у самого низа, на небольшой должности должен находиться человек легкий и беззаботный.
Такой вот закон человеческой природы, ибо без этого самого простака во власти пирамида рассыпается от первого щелчка. Ибо двух дуболомов трудари не выдерживают, и нужен кто-то знающий, какой приказ положить под сукно, умеющий смягчить гнев верховного начальства.
Таким был Коновалов – простоватым, умеющий изобразить глупца, когда требовали обстоятельства.
Порой на планерке Коновалов начинал возражать, защищать кого-то из своих, и Владимир Никифорович спрашивал его:
– Что, сильно умным стал?
– Да нет, каким дураком был – таким и остался, – отвечал Коновалов.
Но ситуацию уже удавалось сгладить, скруглить.
В цехе он носил странную черную каску, будто даже не пластмассовую, а бакелитовую. Говорили, что такие выпускали давно, но когда – никто не помнил.