- -
- 100%
- +
© Наталья Маренина, 2016
ISBN 978-5-4483-2325-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1
В то утро озеро застилала плотная непрозрачная пелена тумана. Вышел мужик на рыбалку ещё засветло. Пожалуй, рыбалка – единственный его способ отвлечься от проблем на работе.
По озёрной глади периодически проплывали бестолковые полупрозрачные утки, а где-то на противоположном берегу то и дело был слышен лай полупрозрачных собак, жаждущих добраться до этих уток.
Сидел, значит, мужик на берегу с удочкой, здоровенным крючком. И вдруг подходит к нему и садится рядом девочка. Девочка ещё совсем маленькая, хмурая такая, смурная. Сапожки, плащик колокольчиком, зонтик подмышкой, колготочки. Села и смотрит на воду. Тишина. Молчание. Неловкое молчание. Наконец, девочка прерывает молчание строгим заявлением:
– Удочку дай, неумеха! – И тянет хваталку к удочке.
Пальчики растопырены, ладошка маленькая – такими руками хватаются печеньки со стола.
Благодаря детскому обаянию, настойчивости и наглости девочка добивается своего, и удочка попадает в руки к девочке. И тут происходит невероятное. Девчонка лёгким движением руки замахивается, заводит удочку за спину, шлёпает ей по воде, как веслом, и… В общем, крючок раздирает рыбаку бровь и остаётся в ней. Тишина и покой утреннего озера нарушает монотонный, мелодичный ор рыбака. Он вскакивает на ноги, машет руками (от радости, конечно) и бросается вслед за девчонкой. Девочка явно родилась на полигоне реактивных двигателей, потому что ей удаётся 5 минут носиться и удирать от рыбака, расплёскивая его по капелькам крови, стекающим с довольно рассерженного лица.
Да. Этот рыбак – дядя Базилио. Девочка та – Козявка. А у Базилио, как ни странно, с тех пор незаметный (ведь в этом мире даже порезы и раны – не в полную силу, а лишь в половину) шрам на брови, который совсем не виден по сравнению с другим шрамом на пол-лица, полученным ещё при жизни.
Именно так мы и познакомились: я, Козявка, и дядя Базилио, мой новый друг.
Прошло пару дней после того случая на снежном поле с зеркалом и невидимым голосом. Всё вернулось на свои круги. И в первый же выходной дяди Базилио мы решили сходить туда, где познакомились – на озеро – на рыбалку. Дядя Базилио достал мне где-то какую-то детскую версию удочки: маленькую, зелёненькую, с пластмассовым крючком на конце. Бантика только не хватает, фу. Сидеть молча было скучно, я бегала вокруг кругами, махала удочкой, пытаясь попасть по бабочкам, а дядя Базилио, казалось, дремал, но потом резко вставал и тащил из воды удочку с рыбкой.
Пока дядя Базилио не видел, я тихонько перекладывала рыбёшки в своё ведёрко. Такой подлости не ждал никто, поэтому моя хитропопость обнаружилась не сразу. Обнаружилась она, когда, засобиравшись домой, я не смогла поднять своё ведро, а у дяди Базилио на дне осталось только несколько рыбьих чешуек.
– Эй! Наглая! Ты крючок не намочила, хочешь сказать, это всё ты поймала?
– У меня крючок пластмассовый, я что, на него пластиковую рыбу ловить должна? И вообще, я же как будто принцесса, значит у меня как в сказке – рыбка сама в ведёрко прыгала.
– Щас ты у меня в ведёрко прыгнешь! Ша, муха, я – дихлофос!
Я заорала и пустилась наутёк, сразу же выронив ведро из рук. Ведро упало, рыба вывалилась и, подпрыгивая, следуя моему примеру, тоже пустилась наутёк (причём, в прямом смысле – попрыгала в воду). Базилио только улыбнулся и махнул на рыбу рукой:
– Всё равно с ней нечего делать. Есть мы её не будем, а кошку-самоубийцу ты, видимо, конфетами собралась кормить.
– Ах ты! Я ж не подумала! Скорей собирай! – Козявка кинулась к прыгающей рыбе, шаря ручонками в траве. Когда рыбу удавалось схватить, она вдруг выскальзывала и подлетала, на удивление Козявке, на метр вверх и ещё ближе к воде.
Пару рыбин, несмотря ни на что, всё-таки удалось взять в плен. Рыба, как и все животные, люди, растения и всё остальное, была полупрозрачная.
– Чёт я знаешь чё…? – задумалась об этом Козявка и понюхала пахнущие рыбой пальцы.
– У тебя что, перелом языка? Надо заняться твоим образованием… Ну так и «чё» я знаю? – спросил Базилио.
– Я вот тут подумала, рыба полупрозрачная.
– Ну.
– А кошка-то нет.
– Ну да, поэтому мы сразу и поняли, что она из мира живых. И что тебя в этом смущает?
– А непрозрачная кошка сможет есть полупрозрачную рыбу?
– Вот почему у тебя всегда такие сложные вопросы? Надеюсь, мы не пойдём опять в Управление узнавать ответ? – засмеялся Базилио и погладил себя по пузу.
– Давай рассуждать логичечки, – она ткнула пальчиком в переносицу, будто поправила очки. – Допустим, непрозрачная кошка – это плюс, а прозрачная рыба – минус. Плюс на минус даёт минус, значит, если кошка съест рыбу, она сама станет полупрозрачной, то есть, умрёт что ли?
– Какие-то у тебя трагические выводы, Козявка, – нахмурил брови дядя Базилио.
Козявка подошла и шлёпнула дядю Базилио по пузу, пузо всколыхнулось, и она заржала:
– Это я так запустила в тебе процесс думания. Сейчас у тебя мысли попрут. Какие ещё предположения, коллега?
– А что если она съест рыбу и просто наестся наполовину, а не полностью?
– Тогда она лопнет.
– Почему?
– Так ей же будет казаться, что она наелась только наполовину и будет есть ещё, а тем временем, у неё уже будет полный живот. Так что она лопнет, – деловито заключила девочка и отошла. – А что если ты тоже на самом деле так много съел, что скоро лопнешь?
– Сейчас я и тебя съем! – засмеялся дядя Базилио и бросился за Козявкой с распростёртыми руками и широко открытым ртом. Девочка дала дёру. Ну, на всякий случай. Вдруг, и правда… Нет, конечно, она не пролезет.
2
С озера Козявка и дядя Базилио направились прямиком к дедуле. Кошка же как-то у него жила, значит, он должен знать, как её покормить.
Дедуля очень обрадовался, завидев их, радостно приподняв одну бровь и успев сдёрнуть с забора сушившиеся панталоны.
– Опять вы что ли, молодёжь? – проворчал он и погладил седую бородёнку.
– Дед, а дед, в сто шуб одет. Мы ведь это уже проходили, помнишь? Пальцы, веер, капитуляция. А? Припоминаешь? Лучше сразу сдавайся, я настроена решительно, – Козявка опять повисла на калитке, встав сапожками на нижнюю перекладину.
– Козявка… – дядя Базилио опять попытался осадить пыл Козявки.
– Да помню, помню. Заходите, сдаюсь без боя, – махнул дедуля в сторону дома.
Базилио так и открыл калитку с висящей на ней Козявкой. Теперь она упорно не желала слазить и дрыгалась на калитке, пытаясь раскачать её, извиваясь и дёргаясь, прямо как та рыба на траве. Базилио обернулся и пару секунд наблюдал, улыбаясь:
– Как-нибудь мы сходим покачаться на качелях.
– В этом мире есть качели!? – удивилась Козявка.
– Ага. Не просто качели, а маленький парк аттракционов.
– А кому он тут нужен-то вашпе?
– Вообще, а не вашпе, колбаса, – поправил Базилио. – До этого был, в целом, никому не нужен. Иногда туда ходят просто гулять, но аттракционы нерабочие. Но тебе, если уж калитка подошла, то сломанные качели тем более.
– Ой, остряк-остряк. Где вас обучают такому.
– Там же, где тебя манерам, вредина. Пойдём, дед заждался уже, наверное.
– Ага, прям спит и видит, как бы мы в гости к нему пришли.
Базилио оторвал Козявку от калитки и так и занёс в дом, держа за подмышки.
Дед уже разливал горячий чай и расставлял чашки.
– Заходите, гости дорогие, – расшаркался дед.
– Вот видишь, я же говорю, спит и видит, а ты говоришь, он нас не ждёт, – деловито задрала нос Козявка. – А вашпе, не печалься, старче, но мы не к тебе.
– А к кому же? – поинтересовался дедуля.
– К энциклопедии народной мудрости и древних знаний в твоём лице.
– Экак завернула, – почесал макушку дед.
– Не волнуйся, на повороте не вылечу.
Дядя Базилио потянулся за баранкой в корзинке, стоящей на столе. Внезапно ему по руке шлёпнула Козявка и зло-презло на него посмотрела, Базилио вопросительно и с обидой посмотрел в ответ:
– Ты что?
– Как ты можешь тут баранки трескать эти полупрозрачные, дохлятские, когда у нас там кошка с голоду помирает, – по-прежнему, глядя со злостью, строго ответила девочка.
– Почему сразу дохлятские? Нормальные баранки мира мёртвых. Погоди, кошка умирает? – встрепенулся дед.
– Она преувеличивает, – теперь уже с укором посмотрел Базилио на Козявку.
Та начала рассказывать проблему про непрозрачную кошку из мира живых и полупрозрачную рыбу мира спасителей.
– У вас, сударыня, что ни день, то проблема, – усмехнулся дед и поправил бороду.
– А у вас, сударь, что ни день, то всё у вас чики-пуки. Вообще не чешетесь, господа, – Козявка шлёпнула по пузу рядом сидящего дяди Базилио, потом вдруг залезла на скамейку, перегнулась через стол и дёрнула деда за бороду.
– Это что такое было, деточка? – обиженно спросил дед.
– Проверила, вдруг вы уже окочурились, дуба дали, литературно говоря.
Дядя Базилио погладил себя по пузу, как будто проверяя, всё ли цело.
– Да цел твой пузырь, не волнуйся, – заметила это Козявка.
– Грубиянка, – Базилио схватил Козявку, положил себе на колени и стал щекотать так, что с мелкой слетели сапоги.
Когда, наконец, все немного успокоились, дед сказал:
– Вернёмся к нашим баранам…
– К кошке, склерозник, к кошке! – заволновалась Козявка.
– Выражение такое есть, – сказал дядя Базилио и прикрыл рукой козявкин рот.
– И так, позвольте всё же высказать свою мысль. Я думаю, что проверить результат пищевой цепочки кошка – полупрозрачная рыба можно только опытным путём.
– А давай мы сначала на тебе опыты проведём! – закричала Козявка, высвободив лицо из большой и тёплой руки Базилио. – Вдруг эта рыба даже в этом мире ядовитая, а мы тут кошку живую хотим ей накормить! Ты, дед, давай, не мороси! Я тобе живо лапти к лыжам гвоздями прибью, будешь во все косяки дверные только попой вперёд заходить, спать в лыжах будешь!
Дядя Базилио прижал Козявку к себе и снова закрыл ей рот рукой:
– Разошлась нынче что-то, неугомонная.
– Ну так вот, о чём это я… Ну да, опытным, значит, путём. Но если рассуждать логически…
– Оичечки, – бубнила Козявка через ладонь Базилио.
– Если рассуждать логи-че-ски, – дед посмотрел на Козявку, – то живые кошки в мире живых нормально едят мёртвую, пусть и свежую, рыбу. Если не вдаваться в подробности, рыба в этом мире тоже как бы сразу, по умолчанию, мёртвая. Так? Значит, свежепойманная рыба в мире мёртвых – это свежая мёртвая рыба, и кошке она подойдёт! – дед даже с ликованием захлопал в ладошки и захихикал.
Он как будто сам не ожидал от себя такого искромётного рассуждения.
Дядя Базилио уже отпустил Козявку, и та сидела молча, обдумывая всё сказанное, потом наконец нахмурилась и не глядя сказала:
– Дедуль, а дедуль, у тебя логика чёт хромает. Давай мы ей хромоножку ампутируем.
Дед сразу весь обалдел, ошокировался, окрасился в серо-буро-малиновый цвет.
– Ой-ой-ой, дядя Базилио, искусственное дыхание ему срочно! – Козявка спрыгнула со скамейки и подбежала к дедуле, вглядываясь в его лицо. – Он, по-моему, не дышит.
– Подышишь тут с тобой, – грустно вздохнул Базилио и помешал ложечкой чай. – Дед, не злись, она у нас того немного.
– Сам ты того, – обиделась Козявка.
– Ну, в смысле, невоспитанная, – исправился Базилио.
– А, да, – обрадовалась девочка, – эт про меня.
Дед пришёл в себя, и с выражением учёного, сделавшего открытие, которое отказались признавать, запросил аргументированное пояснение фразы «логика хромает».
– Потому что получается, – Козявка стала расхаживать из одного конца избушки в другой, заложив руки за спину, – что когда кошка пролезла через лазейку в этот мир, то она тоже стала, по умолчанию, как вы выразились, профессор, мёртвой. А мёртвые кошки, как мы знаем, ваабче ничегошеньки не едят. А некоторых мёртвых даже, наоборот, едят рыбы.
– Фу-у-у, мелкая, – сморщился Базилио и помахал рукой вокруг головы, как бы отгоняя этот образ от головы.
– В науке нет ничего противного, – она подняла пальчик вверх. – Что естественно, то не безобразно.
– Не всегда, – дядя Базилио поднял брови вверх. – Ты вот ведёшь себя естественно, но очень уж безобразно, – и засмеялся своим низким басом.
Козявка вдруг подбежала к нему с другой стороны стола, оперлась локотками на стол и стала смотреть на Базилио большими, чистыми глазами. Базилио, наконец, перестал смеяться и спросил:
– Что ты на меня уставилась?
– Да вот, смотрю, ты делаешь успехи в юморе. А ещё… – она вдруг засмущалась, замолчала, и отвела взгляд, – а ещё я впервые слышу, что б ты так легко и открыто смеялся.
Дядя Базилио стал снова серьёзным и тоже немного засмущался, но потом довольно усмехнулся.
Дедуле стало неловко, он немного помолчал и перевёл тему:
– Итак, вернёмся к нашим баранам.
– Опять бараны, – закатила глаза девочка. – Дедуль, у тебя какой-то пунктик насчёт баранов. Хочешь об этом поговорить?
– Нет, не хочу. Предлагаю всё-таки попробовать опытным путём. Кошка существо неглупое, или, по-вашему, сударыня, говоря, не дура, так что мы можем предложить ей выбор в виде рыбы на блюдечке. Если она будет есть, то ей рыба подходит. Согласитесь, она не станет есть варёный башмак или полупрозрачный воздушный шарик.
– Всё-таки, что-то у тебя с логикой.. Надо врачам показать. Ладно, согласная я. Только, чтобы она не переела, как мы предположили в нашей докторской диссертации № «не помню», мы дадим ей немного рыбы и будем давать маленькими порциями.
Дедуля вдруг вскочил и стал пожимать руки Базилио и Козявке:
– Спасибо, коллеги, спасибо, я рад, что мы пришли к разумному решению.
– Дед, – вдруг обратилась к нему Козявка, – а кем ты был в той жизни?
– Хммм. Не помню. А почему ты спрашиваешь?
– У тебя явно была какая-то профессия, связанная с наукой, бизнесом и баранами.
– Интересная мысль.
– Я поняла. Ты клонировал овечек на продажу.
– Тьфу ты, – дядя Базилио опять прикрыл рот Козявки рукой и вывел её из избушки. – До свидания, дедуль. Мы ещё зайдём, наверняка, нам опять что-нибудь понадобится спросить. С ней ни дня покоя.
Дед тоже попрощался и помахал им на прощание рукой, выйдя на крыльцо. Когда они ушли, он всё так и стоял на крыльце, смотрел вслед и улыбался.
3
Когда перед кошкой поставили блюдце с двумя скользкими рыбинами, кошка не долго думая, начала чавкать. Да не просто чавкать, от удовольствия она начала как бы примурлыкивать или помяргивать.
– Дядя Базилио, как ты думаешь, она должна издавать такие звуки? – спросила я и посмотрела на дядю Базилио. – Может, у неё что-то сломалось? У тебя нет инструкции к данной модели кошек?
– Глупышка, она просто была очень голодная. – Дядя Базилио сел на свой белый диван с кружкой кофе и стал довольно наблюдать за кошкиной трапезой.
Я тоже уселась рядом, достала из кармана конфетку и протянула Базилио.
– На, ты, наверное, тоже голоден.
– Спасибо, хоть я и не голоден, ты же знаешь. – Но Базилио всё же потянулся, чтобы взять у меня конфету. А когда его пальцы коснулись конфеты, она вдруг исчезла.
– А, понятно, – спокойно сказала я, достала ещё одну конфету и съела, фантик, конечно, сунула между диванными подушками. – У тебя не установлена такая опция.
Дядя Базилио что-то пробурчал («это у тебя не установлена опция, чтобы делиться») и легко вздохнул.
– Кажется, одно дело сделано, – сказала ему я.
– Одно? У нас их несколько?
– Конечно. Мы потеряли много времени, выясняя кошачьи пристрастия. У нас есть дело поважнее.
– И какое же?
– Фокс.
– Хммм. Да, пожалуй.
– Ты ведь не забыл о нём, правда!?
– Конечно, нет, – с сомнением ответил Базилио и почесал затылок.
– Вот эпитета на тебя нет. Давай включай свой принтер, или что там у тебя. Будем смотреть, как дела у нашего Фокса.
Базилио сел перед монитором, отставил кружку с кофе, усадил меня на мягкую коленку и через какое-то меню нашёл Фокса. Увиденное удивило нас: Фокс, как ни в чём не бывало, сидел за компьютером и щёлкал мышкой. Я сердито упёрла руки в боки, но ничего не сказала. Базилио потрогал меня за локоть:
– Вот видишь, всё уже хорошо. Но… ты как будто не рада?
– Ну, не то что бы… Я просто не до конца понимаю, что происходит. Он уже отказался жить, можно сказать, наложил на себя, а эти иллюзионисты-хранители его на компьютерные игрушки что ли подсадили? Это как понимать?
– Подожди, не кипятись, давай я приближу, и мы посмотрим, что он делает.
Базилио так и сделал: он приблизил изображение, и мы смогли увидеть, что за беспорядок тут вообще происходит. На экране замелькали какие-то синие надписи, картинки, чёрные надписи… Голова у меня пошла кругом.
– Дядя Базилио, читай.
– Он всё время переключается, но в целом можно сказать, что он ищет что-то про аварию и девочку.
– Это про меня! Он ищет про меня! – Всё внутри у меня защекотало от волнения. А все сомнения были развеяны: ни на какие игрушки его не подсаживали, он искал информацию о моей смерти.
– Кажется, он нашёл твою фотографию с родителями с вашими именами под ней.
– Я не хочу на это смотреть, и не читай имена вслух, я не хочу знать… – мне стало горько и очень грустно. Я слезла с коленки, обошла дядю Базилио вокруг и уткнулась лицом ему в спину.
– Мне интересно другое… – слова дяди Базилио отдавались у него в спине низким гудением и вибрацией, стало щекотно.
– Что? – спросила я сквозь сопли.
– Зачем он это ищет? Ну, понятно, его случившееся ужасно мучает. Но это что, способ самобичевания такой?
– Что такое самочебевание? – спросила я.
– Самобичевания. Ну, самоистязания, наказание для себя. Зачем ему смотреть твои фото и искать про тебя информацию?
– Я не знаю, но у меня плохое предчувствие. Он собирается сделать какую-то глупость?
– Не думаю… Если бы это был какой-то порыв отчаяния, он бы уже что-то сделал. А у него появился какой-то смысл в действиях. И ты знаешь, я тут заметил – цвет его имени стал другим, он стал белым.
– А что это значит? – заволновалась я.
– Как бы это сказать… Ну…
– Баранку гну! Говори, что это значит?
– Он как бы больше не наш клиент.
– В каком это смысле? – испугалась я.
– В смысле, что, кажется, он больше не одной ногой в могиле.
– Блин, ты какой-то вредный. Он двумя ногами в ней или ни одной!?
– Ни одной, глупая. У него появилась какая-то цель, и он пока не думает о смерти, или думает не так часто, не так сильно.
Я задумалась. Что происходит в твоей голове, Фокс? Что ты задумал? И самое главное, как я могу тебе помочь…
– Можно я спрошу тебя…? – дядя Базилио словно прочитал мои мысли. – Он ведь сбил тебя. Почему ты хочешь ему помочь?
– А можно я тоже спрошу тебя. Почему мы помогаем самоубийцам?
– Мы ведь уже говорили об этом, помнишь? Каждый имеет второй шанс. Мы им этот шанс даём, это наш зов – помогать им.
– Тогда как быть с тем, кто не со зла, а по случайности (ведь ему не дали выбора), по какой-то роковой ошибке сбивает маленькую девочку, которая вышла на дорогу без присмотра родителей в неположенном месте? Да, он был не прав, что скрылся с места, но… Представь себя на его месте… Он… Он… Наверное, какая-то его часть в этот момент уже умерла вместе с этой девочкой. Вместе со мной… Вот, почему я хочу ему помочь. В тот день погибла не я одна. И не я одна застряла между мирами, он оказался в двух мирах одновременно… – я заплакала.
Мне было так… Я не знаю, как называется это чувство. Наверное, это большой клубок чувств. Мне было клубок чувств. Вот так правильнее сказать.
– Не плачь, моя хорошая. – Дядя Базилио прижал меня к себе и обнял. Его большие и длинные руки так обвили меня, что мне показалось, будто я очутилась в большом и тёплом коконе. – То, что произошло – случайность, но то, что он ехал быстро и не был внимателен – его выбор. То, что он скрылся – тоже его выбор.
– Ты прав, дядя Базилио, – я подняла голову и посмотрела на него. Лицо его было близко, и я хорошо видела все шрамы на лице, щетину, морщины и светлые, очень добрые, но уставшие глаза. – Но люди каждый день делают что-то, что, вроде бы, никак не может привести к несчастью, но всё-таки приводит: люди давятся едой, насмерть на что-то натыкаются, ломают шеи… Бррр, да мало ли ужасов происходит каждый день… Разве ты можешь сказать, что это их выбор? Возможно, они как-то притянули эту беду или где-то в глубине души не хотели жить, или жизнь была для них слишком тяжела… Могут быть миллионы причин. Но разве бывает так: перед тем как произойдёт несчастье, мир вдруг замирает, всё останавливается, кроме одного человека. А тот самый голос, что слышала я на снежном поле, спрашивает: «Хочешь ли ты, чтобы с тобой это произошло? Да, это решит твою проблему, но таким вот корявым способом. Хочешь?». А человек такой: «Не-а». И всё заканчивается. Мир снова оживает, а человек вдруг сбрасывает скорость, и девочка остаётся жива. Кто знает, почему это событие происходит, какие силы, какие причины… – я долго говорила и плакала, из-за чего сильно утомилась и начала засыпать.
Сквозь сон я только услышала:
– Тебе никак не может быть 3 года, ты старше даже меня, ты умнее, добрее. Как бы я хотел помочь тебе и защитить тебя, но ты как прекрасная птица, а я как маленький червяк, по сравнению с тобой. – Базилио глубоко вздохнул.
– Сам ты птиц. И червяк, – сонным голосом пробубнила я и, видимо, уснула.
Базилио так и держал Козявку прижатой к груди, сидя перед монитором, пока она спала. Он то готов был заплакать, то начинал вдруг улыбаться и сильнее прижимать к себе девочку, которая при этом покрякивала, как резиновая уточка.
Чем же заслужил такое доверие Козявки Фокс? Что она в нём разглядела? Почему она так искренне ему сочувствует, по-настоящему за него боится, и самое главное – любит его, несмотря на его поступок? Кто он?
Однажды Козявка и Базилио наблюдали за Фоксом, который шёл по улице, как обычно, мрачнее тучи. Был уже вечер, начинало темнеть, а на улицах было довольно пусто: это был летний вечер пятницы, поэтому многие разъехались на дачи, а кто-то отмечал окончание рабочей недели. Фокс еле волок ноги, шёл, словно в забытьи, как лунатик. Вдруг навстречу ему попался мальчик, он был бледный, как мел, шатался и держался за руку. Фокс вообще-то не смотрел по сторонам и не смотрел на людей, не в том, наверное, он был состоянии. Но почему-то именно в этот момент он поднял глаза на мальчика и сразу понял, что с ним не всё в порядке. Фокс был врачом или кем-то вроде того. Это дядя Базилио и Козявка поняли сразу по стеллажам в квартире Фокса, заставленным медицинскими справочниками и сборниками научных трудов с замудрёными названиями. Фокс подошёл к мальчику и спросил, что случилось. Мальчик с трудом проговорил: «Я случайно порезался». Он ещё не успел договорить, а Фокс уже вызывал скорую.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.