- -
- 100%
- +
А на седле потёртом качается, увы! -
бессильно распростёртый архар без головы.
«Ура! - Майн Рид воспрянул: -Поправлю свой бюджет!
Конечно, жаль барана, зато какой сюжет!
Бегу к перу я снова. Трясись, читатель, ах!
Мой «Всадник безголовый» прославится в веках!..»
Сбылась мечта Майн Рида. И вот живой пример:
он нам та-а-акое выдал, что до сих пор шедевр.
Волнующий, фатальный, с сокрытой страшной тайной,
разросшийся ментально до мировой молвы.
А повод изначальный был попросту печальный –
увиденный случайно архар без головы.
25.
К вопросу о заимствовании
Знают все, что Шварц Евгений
в сочинительстве был гений,
что стократ подтверждено
и в театре, и в кино.
Только злые язычищи
(язычищам дай лишь пищу)
наплели, как о враге,
что Е. Шварц совсем не ге-
ний, а лишь интерпретатор,
а точнее, плагиатор,
ибо всё, что он создал,
у других творцов содрал!
В общем, был создатель «Тени»
неизменной чьей-то тенью,
на Сервантесе, Перро
заточив своё перо.
Господа! Но вы ведь в попе!
Вы забыли об Эзопе,
у кого мсье Лафонтен
ловко стырил столько тем.
А у бойкого француза,
безо всякого конфуза
и стыдливых лишних слов,
их заимствовал Крылов.
Но зато какие басни!
В мире не было прекрасней.
Отвечай, лихой собрат,
это тоже плагиат?
Жизнь – свободное теченье –
взаимопроникновенье
и сюжетов, и идей
во всеобщий мир людей.
Даже наш бессмертный гений
и кумир всех поколений,
взяв чужую песнь иль сказ,
улучшал их в сотни раз.
Вот и ты сюжет банальный
переделай в гениальный
и, взамен худой хулы,
почивай в лучах хвалы.
Так что, граждане, творите
и бестрепетно тащите
всё и вся из разных сфер.
Не тушуйтесь, битте дритте!
Вас поймут читатель, зритель…
А причём здесь Шварц, спросите.
Шварц был явлен, как пример.
26.
К вопросу о шерстистости
Жестокая мужская эпиляция
страшна, как без наркоза операция.
Один мой друг, снимающий кино
(его вы фильмы видели, поверьте!),
себе присвоил псевдоним - РУНО,
поскольку весь покрыт был тёмной шерстью.
Отринув прапрапредков обезьян
(к которым Дарвин нас причислил спьяну),
он проклинал телесный свой изъян,
роднящий человека с обезьяной.
О н мучился. Он стриг ту шерсть, и брил.
Но волосня не думала сдаваться.
И наконец, в отчаянье решил
сразиться с ней посредством эпиляции.
На торс свой обнажённый возложив
объёмистую липкую пластину,
бедняк, от ожидания чуть жив,
всё так же клял печальную судьбину.
И вот рывок!.. И вопль!.. И долгий вой –
как будто влили в рану спирту с перцем,
как будто вместе с шерстью родовой
страдалец вырвал собственное сердце!..
О братия и сестры во шерсти,
сочувствую вам в сей лихой напасти
и мысленно прошу меня простить
за то, что сам я не шерстистый.
К счастью!
27.
К вопросу о сотрудничестве
Жил акын Берды Бербаев, обличитель разных баев.
И хоть сам он был не бай, но известный краснобай.
Прославлял Берды Советы, славу Сталину кадил.
И «Отец родной» за это его щедро наградил.
Весь тогдашний Гюльдестан был певцу на откуп дан.
Все – от ЖЭКа до ЦеКа ублажали старика.
Стал Берды, как бай, богатым ,акын - кызок обнимал.
Орден дарственный с халата как надел, так не снимал.
Но, не кичась громкой славой и по-прежнему простой,
приглашал гостей ораву аксакал к себе на той.
Гости ели плов горстями. Пили чай: - Берекелде!..
И следили за гостями «гости» из НКВДе.
И уж после угощенья исчезал из обращенья
снова кто-то из гостей – разных званий и мастей.
Но Берды о том не ведал, он покоем дорожил,
и назло врагам и бедам, почти до ста лет дожил.
Снял с себя наветы, вины, насладившись жизнью всласть.
Так что, граждане акыны,
ставки делайте на власть!
28.
ИЗ ЖИЗНИ И. КЛОЗЕТОВА
************************
Моралистское
Иван Иванович Клозетов однажды сочинил стишок.
Он предложил его в газету – с редактором случился шок.
Тогда в отчаянье и горе Клозетов на весь мир восстал, -
на первом встреченном заборе свой стих надменно начертал.
Забор поставлен был навечно. Но, в столь неравной схватке сил,
упал, не выдержав, сердечный, и стихотворца придавил.
Мораль:
В любом подпитии и горе, в минуты счастья иль тоски,
ах, не пишите на заборе свои бесценные стишки.
Сожгите общие тетради, сломайте вещее перо,
и помните, что в каждом граде
забор – народное добро.
Возмущение Клозетова
Ох, этот зловредный редактор,
законченный хлыщ и нахал!
Натужно и мощно, как трактор,
он рукопись всю пропахал.
Зверея над каждым листочком,
он так раскатал каждый стих,
что вживе остались лишь точки,
да две или три запятых!
Эпическое
Сидел Иван Клозетов в клозете как-то раз,
читал себе газету и вдруг услышал ГЛАС:
«Вставай, творец, скорее, довольно заседать.
Ты должен ЭПОПЕЮ из лирики создать!
-Какую ЭПОПЕЮ? - вскричал в тоске Иван. -
Я этим не владею, мне данный дар не дан!
Однажды к Первомаю я накропал стишок,
так до сих пор страдаю волнением кишок!..
Но ГЛАС неумолимый к отказам не привык.
-Бежи, пиши, родимый! Не то тебе – кирдык!
К столу, себя жалея, побрёл Иван, без сил.
И вскоре ЭПОПЕЮ в хорее сочинил.
В издательстве схватили ту рукопись, в тоске,
и долго ею били страдальца по башке.
С тех пор Иван Клозетов газеты не читал,
и гадский ГЛАС за это ему не докучал.
Забыл пиит печали. Спокойным стал вполне,
лишь иногда ночами орал и выл во сне.
Мерещилось в конфузе, что снова (будь здоров!)
его в сердцах мутузят
аж семь редакторов!
Сомненья Клозетова
Приняв надлежащую дозу, обычно в субботу, в обед,
любил мэтр Борух Спиноза плести паутины бесед.
Родные его почитали. И он к почитанью привык.
Но даже родные не знали про тайный спинозовый бзик.
Однажды, вернувшись с мороза, задался вопросом сей муж , с чего это вдруг он Спиноза, а так же и Борух, к тому ж?
Пожалуй, коварней вопроса не смог бы придумать и Бог.
И бедный великий философ ответить на это не смог.
А вы, что меня, как поэта, гнобили, умны и правы,
найдёте ли сходу ответы, задавшись вопросом: кто вы?
Я долго ответить пытался на данный вопрос бытия.
Извёлся вконец, надорвался,
но так и не понял, кто я?
Осознание Клозетова
Ярко-красный коралл неземной красоты, возвратясь из круиза, вручила мне ты. Тяжеленный, когда-то цветущий при рифе на каком-то атолле, что у Тенерифе.
-Но зачем же мне данная окаменелость? - я спросил.
Ты ответила: - Мне захотелось, чтоб волшебный цветок, взросший на глубине, заставлял бы тебя вспоминать обо мне.
-Заставлял? Вспоминать? О тебе? Вот те на! Но насколько я помню, ты мне вроде жена, и с тобою я счастлив, и этому рад. Так на кой же нам «памятный» сей экспонат?
-А затем, чтоб ещё и напомнить, друг мил, что мне целую вечность цветов не дарил, и…
-Нет, нет, раз ты хочешь…
Вскочив, со всех ног я немедля помчался в цветочный ларёк, где, отдав ползарплаты за веник из роз его тут же тебе, моя радость, принёс.
А затем, пережив непредвиденный шок, сочинил этот славящий женщин стишок, осознав, как права, драгоценная ты, и, как дорого стоят мне ты и цветы.
Предложение Клозетова
Высокое время Прогресса – чудес, и свершений, и споров…
Намедни у Влада невеста удрала на Лысую гору.
Взахлёб коньячка хватанула в раздрае и простоволосье, и тут же со свадьбы рванула на дареном ей пылесосе.
Влад с рёвом погнался, и с матом, с угрозой, и явной обидой, но выхлоп её агрегата согнал его с нужной орбиты.
И пал он, ударяясь пребольно, оря и коря бестолково того, кто сугубо дал волю всем гидрам, что пола другого.
Ведь что они взяли за моду, нажравшись каких-то там снадобь, при общих скопленьях народов уматывать в небо со свадеб.
Там «спутников» тыщи летают, и вдруг они с ними столкнутся, устроив побоищ летальных почище иных революций.
И в этой мирской катастрофе, безмерно грозящей Вселенной, виновной окажется Софья, иль Сьюзен, иль Жанна, иль Лена.
Солохи - то все по старинке, у каждой метла или веник. А этим подайте новинки, что стоят немыслимых денег.
Форсят на своих механизмах, шныряя средь мётел безгласных, и в общей общественной жизни давно верховодят всевластно.
А мир пахнет серой и медью, а в мире всё больше вопросов. И требуют некие ведьмы ракет, чтоб взамен пылесосов.
И я повелел своей Клане, презрев её слёзы и вои: - Забудь о крутом «метлоплане», довольствуйся прежней метлою!
Сентенция Клозетова
Таясь от ближних, Он и Ты сливались в страстном исступленье. Ты – гений чистой красоты. Он – мимолётное виденье.
Как облачко, как нежный пух, он обволакивал, и таял, и испарился, словно дух.
И с животом тебя оставил.
«И где же он? А как же я? Ой, что со мной? Я умираю!»
В смятенье бьётся вся семья, на дщерь несчастную взирая.
-Искать! Найти! Поймать! Женить! – решили истово и грозно.
Но, милые, умерьте прыть! Неужто это вы серьёзно?
Кого поймать? Ведь тот фантом – лишь дуновенье, наважденье. А то, что лялька с животом, так это фактус, к сожаленью.
Свидетель всяческих страстей, я много раз вещал улётно: - Страшитесь, девы, как чертей, любых видений мимолётных, поскольку всякий мимолёт предполагает и… залёт.
А ежли кто-то всё же попал…
Так я же вас предупреждал!
Прозрение Клозетова
Чтобы сочинить стишок,
испытать полезно шок.
Пусть, к примеру, поразит
вас редактор – паразит,
так, чтоб в з д р о г н у л а душа
и вы с ней, едва дыша.
И поверьте, тут как тут! -
рифмы сами к вам приду
Эпитафия редактору
Савоськин был губителем талантов.
Он, как борзая зайцев, нас травил.
Среди своих собратьев – дилетантов
он лютым профессионалом был.
Но побивают даже и атлантов,
едва атлант подставит камню лоб…
Объединившись, гордые таланты
гонителя вогнали в тесный гроб
Теперь лежит он здесь, лишённый жизни.
Но знатоки серьёзно говорят,
что даже из могилы может брызнуть
его посмертно выдержанный яд.
Экспромт Клозетова жене
Ментален и монументален, сижу застывший, как колосс. А рядом, скромен и печален, сидит наш пёс, повесив нос.
Чего мы ждём, о чём мы грезим, что заставляет нас грустить? Да то, что никакой поэзией и прозой не отобразить.
Несокрушимо наше кредо. Мы ждём, когда ты снизойдёшь и. снисходительно к обеду двух «троглодитов» позовёшь.
Прекрасный сон Клозетова
«…Едва я улёгся, право,
как дочь меня стала будить:
-К тебе тут явилась Слава!
Прогнать её или впустить?
Спросонья я не поверил, потом прохрипел с трудом:
-Скорей распахните двери и гостью введите в дом!
И вот она появилась, прекраснейшая из фей,
как высшая Божья милость в квартирке тесной моей.
Жене моей улыбнулась, шепнула дочке: - Мила!..
Хоть здесь ей не приглянулось, виду не подала.
За ней втащили два грума большой лавровый венок.
-Он ваш! - прозвенела Слава. - И все мы у ваших ног!
И тут толпа репортёров из всех известных газет
вломилась в двери и в окна:
-Маэстро поэт, привет!
Они автографы брали, снимали меня с Мари,
и от венка отрывали, кто листик, кто два, кто три…
И Слава сказала: - Ладно! Я засиделась тут.
Прощайте, мой ненаглядный, меня и другие ждут!..
И вновь мы одни остались, безмолвно застыв в углу.
И веник – венок валялся, ощипанный, на полу.
На пять уцелевших листочков смотрел я, от счастья туп.
И гордо промолвил дочке:
-Свари нам лавровый суп!..
Похлебка кипела. Браво! Венок мой варился в ней.
И пахло всемирной славой в хрущёвской келье моей.
Теперь все редакторы сами захочут меня издавать.
Я буду лежать на диване и лишь гонорары считать
Куплю на Рублёвке дочке большой особняк. А жену
отправлю…надолго… в Сочи, и сам от неё отдохну.
Признает меня заграница. Я буду летать из Москвы
во все Монте-Карлы и Ниццы...»
Но тут сон прервался. Увы!
Жена, сжимая полено, едва мне не ткнула им в нос.
-Проспался, мечтатель хренов?
Тогда бери пылесос!..»
Чудесятина
…И как только захотели мы поверить в чудеса, так тотчас же и взлетели, полетели в небеса. Понеслись жених с невестой в мир причудливый, иной, ощущая легковесный трепет крыльев за спиной.
О, как дерзко мы витали, ошалевшие слегка, как игриво разгоняли золотые облака. Как отважно в них купались, словно в росах поутру, и, промокши, выдирались, обсыхая на ветру.
А затем всё выше – к звёздам, в нерушимый их покой, где, казалось, очень просто до любой достать рукой. Но когда почти схватила ты ближайшую из них, с непонятной дикой силой налетел внезапный вихрь.
Замотал, кружа, болтая, окаянный этот гад, чудо крылья обрывая, напослед поддав под зад. И на землю, скорбно воя, больно сверзились мы…н-на!- с потрясённою головою, с поломатою ногою…
Ну, приснится же такое… неземное… с бодуна!
Просветление Клозетова
Когда впадаешь в мизантропию, то начинаешь философию копание в самом себе, хотя ты в нём ни «ме», ни «бе».
И данные поползновения уводят в глубину веков, где углублялось в рассуждения немало всяких умников.
Пытаясь что-то обосновывать, мудрили, кто во что горазд, внести, надеясь, нечто новое, но обжигались каждый раз.
Со всеми кантами, спинозами сейчас почти что наравне, мы с теми ж вечными вопросами всё в том же жизненном дерьме.
При всех успехах и стараниях сумев немалое понять, не объяснили Мироздание, как ни пытались объяснять.
И в бедственном своём ничтожии, всё недоступное вокруг, валим на Провиденье Божие, на дело дум Его и рук.
29.
Звания за знания
В Академии наук
Заседает князь Дундук.
А.С. Пушкин
Освоив классиков – французов (чьи книги «пробежать» он смог),
решил доцент Гипотенузов по ним составить каталог.
Где в двух словах, а где и просто
одной лишь репликой (нахал!),
как некий ширпотреб по ГОСТу, он творчество их «оценял».
«Имеет это, мол, значенье на скудной ниве просвещенья.
Охваченный электорат познаньям кратким будет рад,
ввернув в застолье или в бане, на удивление компании,
что, например, Аполлинер – «поэт из самых высших сфер» !..
Месье Бальзак де Оноре – «алмаз в чистейшем серебре».
Гюго – «ого!» А два Дюма – «навек весь мир свели с ума».
«Альфонс Доде –Доде Альфонс вознёсся в творчестве до звёзд!».
Ну а Золя – «Эмиль Золя- вообще ля-ля-ля и тру-ля-ля!
он, дабы что-то описать, сам мог всё это испытать:
спуститься в шахту, съездить в театр, иль головою под фиакр...».