- -
- 100%
- +
А дальше Ги де Мопассан – «сладчайший, словно круасан».
И тут же господин Стендаль – «ему бы Нобеля медаль!».
С ним рядом мсье Гюстав Флобер – «что всем писателям пример».
И пара сот иных французов…»
А так, как всех познать не смог, не стал доцент Гипотенузов
включать их в «Краткий каталог».
Но и на этом материале, введя его в научный круг,
Гипотенузов в идеале стал вскоре доктором наук.
От счастья сделавшись бодрее и новой страстью обуян,
вцепился тут же в Теккерея, Уайльда (с Дорианом Греем),
Шекспира, Шоу (не робея), и прочих славных англичан.
И вскоре сядет сей «дундук»
и в Академии наук.
30.
Виват Дали!
Модильяни, Фальк, Шагал, -
что ни выставят – скандал.
А уж Пикассо с Дали
всех вообще с ума свели.
Сколько сплетен наплели о Сальвадоре Дали,
или же, о Дали, чья вся жизнь в скандале.
Дескать, данный Сальвадор – задавака и позёр,
он коллег своих не чтит, даже классиков честит,
и такой он, и сякой, и немазаный - сухой,
гедонист, кривляка, сноб, хорошо его бы - в гроб,
и чтоб Пабло Пикассо затянул на нём лассо!..
Нарастает злобный визг.
А сеньор сюрреалист вновь такое выдаёт,
что врагов бросает в пот.
И уже не визг, а свист:
-Извращенец!.. Онанист!..
-Впрочем, у него жена… -… и она ему верна…
-На картинах, как ни глянь, всюду эта Гала – дрянь!
-Даже в образе Мадонны Гваделупской
он изобразил свою безбожную Галу!!!
-O TEMPORA, O MORES!
- О! О! О!
-Где ж тот Папа – понтифик, Ватикан кому вручён?..
-Почему сей еретик до сих пор не отлучён?
-Ведь позорит гад Дали всех католиков земли!..
Я художников люблю, хоть кого-то не терплю.
Видеть никогда не рад кубы, ромбики, квадрат.
По делам их им и честь…
А Дали и был и есть.
Я в числе его друзей прихожу в его музей,
вознося хвалу Дали -
Небожителю Земли!..
31.
Лишь бы только не ТО…
«Мысль изреченная есть ложь»- изрек поэт в стихотворенье, не ведая, какой галдёж взорвёт общественное мненье и вызовет переполох, сражённый этой дерзкой новью, что даже всякий кабысдох предастся с ней перетолковью.
-Да кто он есть? -Да как он смел? -Как, посягая на устои…
А он сенсаций не хотел, ведь просто вырвалось такое.
Но до сих пор отдельный ум, подчас учёный преучёный, балдеет от бессильных дум над этой фразой изречённой.
Коль «мысль есть ложь», то, что тогда пытались прояснить, однако, такие, впрочем, господа, как Н. Бердяев, С. Булгаков?
Любым «изыском» можно взять взыскующую камарилью: зад обнажённый показать, лишь только, чтоб заговорили.
Вот так же некий Казимир, знать, от бессилья и безделья, поверг в смятенье грешный мир, представив странное изделье.
Не Гё, не Репин, не Рембрандт, завидуя и протестуя, он чёрный выставил квадрат- мазню нелепую, пустую.
И сразу вопли, прыть, и пыл, и новое столпотворенье познать, какой же смысл вложил творец в великое творенье.
И ныне ярый хлоп, и топ при всём, что выйдет на потеху, гарант, что всякое не ТО и есть гарантия успеха. Конечно, сравнивать грешно скандальный морок и шедевры. Но даже птичье гуано кому-то ведь щекочет нервы.
ххх Ф. Тютчев «Silentium!@
* ГЕРОИ НАШЕГО ВРЕМЕНИ *
**************************
( пересмешки)
О талантах
Идут бесконечные споры в течение множества лет о наших позтах – актёрах. Актёр он, иль всё же поэт?
Какие-то ищут рецепты в завалах шальной чепухи, с чего вдруг Высоцкий, Рецептер, Филатов взялись за стихи.
А те, что поэты, бесспорно, и коих поклонники чтят, банально стремятся в актёры, себя режиссёрами мнят.
Но кроме подобных ретивцев (попробуй-ка всех перечти!) имеются и живописцы, и всяческие беллетристы, и прочие, Бог их прости!
И чешет чело обыватель, в духовных делах дилетант, то зритель, а то и читатель, кому не понятен талант
«Неужто людЯм не хватает известности, книжек, ролей, и что за вожжа подстрекает жить жарче, затратней, хмельней?»
Быть может, ответит на это, во всех ипостасях един, один из актёров- поэтов всеславный Борис Каморзин?
Алаверды Александру Галичу
Приключилась раз со мною история, подтвердит вам это даже милиция. Закатился я однажды в «Асторию»,
Познакомился я там с заграницею.
Пил я всё. И чем попало закусывал,
на часишки не смотрел – время детское. Вдруг возникло предо мной нечто не русское,
я бы даже уточнил, не советское.
Футы-нуты, ножки - гнуты, галстук бабочка,
а за стёклами очков глазки светятся.
Иностранец это был с ненашей бабою.
-Разрешите, дескать, к вам присоседиться!
Я, конечно, им: -Пардон, как желаете.
Все известные слова спел, как арию.
-Ежли, значит, стало быть, уважаете.
то присядьте, так сказать, к пролетарию!
Тары- бары, растабары, разговорчики.
Только вижу: им со мною не терпится.
Ах, вы, думаю, бичи нерабочие,
ах, вы, гидры…как её?.. интервенции!
Я им выдал кое-что тихим голосом,
я им наше показал воспитание,
потому как нет у них «моральных кодексов»
и не любят они соцсоревнования.
А они как заорут, мамы-папочки,
на своём на идиотском наречии,
И меня официант хрясть по «лампочке»,
а второй официант вдрызг по печени!..
Ну а я им голосю: - Аль взбесилися?
Отчепися от меня, шайка-братия!
Это ж только за границей насилия,
а у нас, как говорят, демократия!
С той поры я не дружу с ресторанами,
в забегаловках сидеть тоже здорово.
А коль где-то вдруг узрю иностранное,
так немедленно бежу в другую сторону.
В греческом зале
1
В Музее изящных искусств, пред статуей Афродиты стоял, излучающий грусть, мужчинка, изрядно подпитый.
В нежданной приязни к сему, душа его боль источала. И Дева, внимая ему, казалось, его понимала.
-Ты, пав с Олимпийских высот вот в эти музейные сферы, не ведаешь, как меня ждёт такая же точно Венера. Почти что такая, как ты, но только иного созданья, шедевр неземной красоты и, может, всего мирозданья.
Как будто Природа сама вас с обшей модели слепила. Но ты безголоса, нема. А та чересчур… говорлива. И как я вот ей докажу, что вновь не с Маруськой гуляю, а в данном музее сижу, культуру с тобой обретаю.
А ежели принял на грудь с утра с Парамошкой и Евой, так это с устатку, чуть- чуть, и, можно сказать, для сугреву.
2.
Загадочный мрамор молчал в ответ на его излиянья, но вроде внезапно печаль зарделась в очах изваянья. И будто бы даже в груди живое дыханье пробилось. И голос: - Не пей! Не блуди! И будет тебе её милость!
3.
Мужик обезумел: - Балдёж! - античным внушеньям внимая. -Ну, ты, Афродитка, даёшь, хотя ведь как будто немая. Небось, на Олимпах своих не только нектары цедила и с бандой сатиров и нимф с зевесами шашни водила. А тут вдруг пристойною стала!
И прочь потащился из зала.
4.
А чудом ожив, Афродита вдогонку плевалась сердито. И думала: «Ходят тут, ходят, нелепые бредни разводят. Меня, Афродиту – Венеру сравнить с некой глупой «холерой» !..
5.
И снова застыла, взирая, как толпы её озирают, и, слыша, как травят подонки: - Ух, нам бы такую бабёнку! Уж мы бы её бы, уж мы бы…
Но тут полутонная глыба легко и, казалось бы, просто сошла с номерного помоста и прямо с Геракловой силой обоих жлобов придавила.
Чтоб всякие выродки знали, нельзя борзеть в греческом зале!
Психодром
Из психической больницы, улучив момент, как-то ухитрился смыться важный пациент. Изловчился сокол ясный и вильнул хвостом, может самый преопасный в государстве том.
И пошла с того кошмара общая «пурга». Все подлюги санитары бросились в бега.
А врачи, что воем выли, в страхах трепеща, с перепугу удавили главного врача. И твердили, словно мангры, впавши во грехи, что они не психиатры, а сантехники.
Все секретные спецслужбы, вся сыскная рать, госизмену обнаружив, кинулись карать. А затем и клан армейский, изъявивши прыть, этот сброд злодейский змейский принялся давить.
И от общего кошмарства, впавшего в содом, превратилось государство в подлинный дурдом.
Где, негаданным презентом, поразив народ, объявился президентом псих, сбежавший тот.
А в психушке возрождённой, устрашён и тих, выл, им лично утверждённый, новый главный «псих».
М у з а
Поэт Федот безумствовал: - Обуза! Проклятье! Наважденье – моя Муза! Как видно, чёрт мне навязал её, привычное разрушив бытиё. Всё делается по её хотенью, мой каждый стих подвержен расчлененью и наставленьям, дабы я, Федот, достиг в твореньях пушкинских высот, иль хоть бы с Блоком слился, как родня. Вот так, зараза, достаёт меня! Но где там Пушкин, и куда уж Блок. Я сам себе, пускай не Блок, а бог, и чем меня Создатель одарил, тем буду жить, покуда хватит сил. Ну а поскольку больше не могу, терпеть ту Музу, то, ей- ей, сбегу!
И убежал, удрал, ядрёна мать!
И Муза тут же бросилась искать по всем знакомым бабам и дружкам, и по вокзалам, и по чердакам, где, беспардонно, свой разрушив быт, мог сдуру приютиться сей пиит.
И наконец явилась и в Союз – законное прибежище всех Муз, с претензией, что жалкий их собрат, подлец, а в совместительстве и гад, позорно смылся, как блудливый пёс, чем ей урон немыслимый нанёс не только матерьяльный, но и ду- шевный. -И что будет, коль найду!
Притихли все. Застыла тишина, пока ярилась, гневна и грозна Федота Муза Саввишнаа - жена.
О, сколько их таких же, как она!
Приобщённый
В приморском парке на опушке надысь я встретил одного поэта, что отнюдь не Пушкин. И всё, и боле ничего.
Но так державно величаво он в тот момент пред мной предстал, как будто, утомлённый славой, сошёл, покинув пьедестал.
И я, как будто в изумленье, что лицезреть имею честь, «Я помню чудное мгновенье!»- изволил в честь его прочесть.
За что явленная персона, ко мне приятностью дыша, заулыбалась благосклонно и удалилась не спеша.
А я же сам себе дивился, какой ведь хват, какой мастак, что враз с Искусством породнился, запросто так, запросто так.
И впасть в величие готовый, с душой размякшей, как желе, я шёл. И мысленно лавровый венок цвёл на моём челе.
Ученье - тьма
Пристал сосед к Антохе:- Подскажи, что эта за прокуда – падежи?
-А ты их разве в школе не учил?
-Кажись, учил, да сразу извлечил, чтоб глупостью башку не забивать. А тут кураж возвысился опять – на Нюрку, что из ЖЭКа номер шесть культурное влиянье произвесть.
-Ну слушай… И Антоха полиглот безмерную учёность выдаёт.
-Три падежа весомы и значительны в объёме – Именительный, Родительный, Предложный. И крепёж их заключён в КТО -ЧТО, КОГО-ЧЕГО, О КОМ- О ЧЁМ,
К триумвирату славному тому добавим, КОГО-ЧТО, КОМУ-ЧЕМУ – Винительный и Дательный. Затем Творительный с вопросами КЕМ -ЧЕМ. Но, чтоб ты это, в сущности, понял, представь себе какой-нибудь скандал.
-Какой? Где дружка дружке морду бьёт?
-А что? Такой вполне и подойдёт. Вот КТОто ЧТОто не вернул КОМУ. КОМУто, ну тебе, или ему, И КТО второй, такой же обормот, того КОГО за ЧТОто ЧЕМто бьёт.
А третий КТО, свидетель, шепотком: -А ЧТО тут? И вааще о ЧЁМ, о КОМ? КТО и КОГО? За ЧТО и за ЧЕГО? – сжигает любопытствие его, как и других, у коих «не зачем», а главное по интересу – ЧЕМ?
И так вот из различных падежей у многих жизнь, где лучше, где хужей. Ну, уяснил?
-Спасибо, не дурак. Но если я по пьяни, или так, по дури, вдруг кому-о приложу, то будет по какому падежу?
«Дездемон»
Когда Нюрка свою ревность изъявляет предо мной, то во мне сплошная нервность возникает, боже мой.
И такая растаможность наступает, хоть ты плачь, что унять её не может даже всесторонний врач.
Как райпсихиатер Гридев, что, познав, сколь я не прост, каждый раз, меня завидев, убегает за сто вёрст.
И его я понимаю и сочувствую вполне, ибо ведь и сам не знаю, что лютуется во мне.
А ведь всё от Нюрки этой, что готова, ей же ей, извести меня со свету из-за внешности моей.
Дескать, все вокруг лахудры, кажна блудная коза, на мои кудрявы кудри пялят подлые глаза.
Да и я, паскудник борзый, млея, изъявляя прыть, с каждой той метаморфозой рад немедля изменить.
И уж как я ни внушаю, что лишь с ней и по любви, всё равно не укрощает Нюрка ревности свои.
Ни таблетки, ни микстурки не дают душе покой, ибо я уже при Нюрке, словно Дездемон какой.
И к тому клонится дело, что, мрачней день ото дня, эта дикая Отелла может придушить меня.
Б а н ь к а
(деревенская идиллия)
Возле баньки на лужайке у реки, в ходе пьянки расшумелись мужики, разоссорились, являя раж и прыть, кому нынче баньку общую топить.