- -
- 100%
- +
ВЕРА
— Я ищу доктора Грин, — в мой кабинет вошел высокий мужчина в военном кителе.
Голос низкий, с хрипотцой, от которой у нормальных женщин, наверное, подкашиваются колени и губы расплываются в улыбке. Я только раздраженно поморщилась — опять оторвали от отчетности! Даже не подняла головы, продолжая выводить цифры в ведомости.
— Да, проходите. У вас что-то срочное?
Мужчина опирался на трость, а на лице пролег небольшой, но явно грубой шрам, который еще не зажил, и раз его не свели сразу, то видимо, последствия магического воздействия. В наше неспокойное время явление вполне частое и распространенное. Я такие раны уже на автомате определяла: края рваные, середина будто присыпана пеплом, заживает втрое дольше обычного.
Он сел вальяжно в кресло для посетителей и вцепился в меня взглядом.
Я физически ощутила этот взгляд — тяжелый и изучающий. Обычно так смотрят или очень опасные люди, или те, кто привык командовать. Судя по кителю и нашивкам, тут первое плавно перетекало во второе.
Я оторвалась от документов. Голова гудела. Бумажная волокита отнимает львиную долю времени, но без этого никуда. Королевская комиссия по здравоохранению требовала отчеты каждый месяц, и если я не сдам эти цифры завтра, лечебницу оштрафуют.
— Да, я миссис Грин.
— Когда вернется ваш супруг?
— Мой супруг? — переспросила, не понимая к чему он ведет. Что это за новости? Я вроде не успела обзавестись таковым, или что-то пропустила в суматохе врачебных будней? Усмехнулась мысленно. Двадцать четыре на семь не располагает к личной жизни, а романы на рабочем месте с некоторого времени для меня табу. Хватило! Одного раза было достаточно, чтобы навсегда выучить урок: мужчины и работа смешиваются в гремучую смесь, после которой лечишь уже не тело, а душу. Свою собственную.
— Ох, простите, — правильно расценил мою реакцию, уголки губ дрогнули в чуть заметной усмешке, — Видимо, мистер Грин ваш брат.
Я отложила перо.
— Это вы простите… Как ваше имя? И зачем вы тратите мое время. Единственный доктор Грин в этой лечебнице — это я. Ни мужей, ни братьев.
Мужчина засмеялся. Смех, надо отдать должное, у него был приятный. И только поэтому я не оборвала его сразу. Суровое лицо чуть разгладилось и стало доброжелательнее, шрам на скуле смешно сморщился, будто тоже улыбался. На секунду я даже подумала, что он мог бы быть симпатичным, если бы не эта манера смотреть свысока и сомневаться в очевидном.
– Не вижу ничего смешного. Я Вера Грин, и это моя лечебница.
Он прищурился, отчего-то сомневаясь в моих словах. Брови сошлись к переносице, на лбу пролегла глубокая складка — явно привычная, въевшаяся за годы командования. Он смотрел на меня так, будто я была необъяснимой магической аномалией, которую следовало срочно зафиксировать и доложить по инстанции.
— Женщина — главный врач лечебницы?
— Все верно, — я начала понимать, откуда ветер дует. Потянулась за пером, чтобы продолжить заполнять бумаги, но передумала. Этот разговор явно затянется, — Вас что-то смущает?
Он промолчал, продолжая на меня смотреть.
Я же взгляд не отводила. Уже насмотрелась на подобное отношение. И я не обижалась, что он удивился моему статусу. Тоже проходили. В этом мире действительно тяжело пробиться женщинам до руководящих должностей. Прошлая хозяйка лечебницы, миссис Эдна, восемь лет долбила местный муниципалитет, чтобы ей дали лицензию на самостоятельное ведение практики. Восемь лет, представляете? А я получила её за полгода, потому что Эдна написала завещание на мое имя.
— Хорошо, — он попытался закинуть ногу на ногу, но остановился. Видимо, забылся, что из-за болезни не может сделать привычный жест. Дернулся, поморщился, оставил ногу как была — вытянутой и явно беспокоящей его. — Я генерал Рикард Доркан. И мне нужна справка.
Дракон, значит.
Я внутренне вздохнула. Драконы — это отдельная песня. Самонадеянные, упрямые, привыкшие, что весь мир крутится вокруг их чешуйчатых задниц. У них регенерация, они считают себя неуязвимыми, и поэтому к врачам обращаются только когда уже почти трупы. А когда почти труп — лечить сложнее в разы. Этот, судя по трости и шраму, как раз из такой категории: до последнего терпел.
— Что за справка?
— Что я могу продолжить службу.
— И только?
— И только, — он кивнул, сверля меня взглядом, — В вашей лечебнице аккредитация военной комиссии. Без вашей подписи меня не допускают к службе.
Я окинула его еще раз, теперь уже другим, профессиональным взглядом. Оценивающим. Хирург внутри меня уже включил режим сканирования: осанка нарушена, опора на левую ногу, правая почти не участвует в движении, рука на трости дрожит мелкой дрожью — боль пробивает даже сквозь командирскую выдержку. Лицо бледное, под глазами тени, на лбу испарина, хотя в кабинете прохладно. Шрам на скуле воспален по краям — магический ожог продолжает жрать ткани, он не обрабатывал его как следует, надеялся на драконью регенерацию. Дурак.
У меня возникли сомнения. Серьезные сомнения.
— Вы же можете ее предоставить? — в его голосе прорезались металлические нотки. Генерал привык, что ему не отказывают. Что его приказы выполняют. И тем более явно не привык, что какая-то женщина в белом халате будет смотреть на него как на подопытного кролика.
— Могу, — медленно поднялась из-за стола. Спина затекла от долгого сидения над бумагами, я повела плечами, — Идите за ширму.
Наши взгляды встретились. Его — настороженный, с тенью подозрения. Мой — уставший и уже предвкушающий, как придется объяснять этому дракону, что он не просто не годен к службе, а вообще должен лежать в стационаре ближайшие две недели, а не шастать по кабинетам с требованием справок. Эх, придется опять с отчетом полночи сидеть. Сама же отпустила заместителя, а такое я могла доверить только ему. Он единственный, кроме меня, умел работать с магическими повреждениями и имел допуск к военным.
Сейчас серьезнее подходят к военным из-за участившихся случаев как раз запрещенных магических проклятий, которые имели отсроченный период. Нельзя было пропустить. Дознаватели до сих пор ищут, как они это делают. А мы, врачи, теперь должны проверять каждого военного с особой тщательностью. Даже если он дракон. Даже если он смотрит на меня как на досадную помеху.
— За ширму? — он окинул кабинет взглядом, наконец заметив в углу белую ширму, за которой стояла смотровая кушетка. Секундная заминка. Пауза, которая длилась чуть дольше, чем нужно. А потом он посмотрел на меня. Снова. С тем самым выражением.
— Зачем?
Я не сдержалась и улыбнулась. Мужчины…
Уголки его губ снова дрогнули. Я сочла это за очередное сомнение в моих навыках. Как же с ними тяжело… Драконы, военные, мужчины — три в одном, самый взрывоопасный коктейль. Они готовы сутками обсуждать стратегию боя, но когда дело доходит до банального осмотра — у них включается режим «а давайте поторгуемся».
— Затем, что я должна вас осмотреть, чтобы выдать справку, — я говорила медленно, четко выговаривая каждое слово, будто объясняла ребенку, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Раздеться до белья, сесть на кушетку и дать мне доступ к телу… А не просто расписаться в бумажке, потому что у вас красивые глаза и генеральский мундир.
Он хмыкнул, но спорить не стал. Поднялся, опираясь на трость, и направился за ширму.
Я же быстро вымыла руки. Отточенная годами привычка осталась со мной даже в этом мире.
Генерал сидел на кушетке. Рубашку и брюки он уже успел снять. Торс, надо отдать должное, был впечатляющим. Широкие плечи, рельефные мышцы, несколько старых шрамов, которые только добавляли брутальности.
Он сидел, откинувшись на стену, в позе, не оставляющей сомнений — расслабленной, даже слегка развязной. Нога, та самая раненая, была вытянута, а здоровую он согнул в колене и чуть отставил в сторону. И смотрел на меня. Снизу вверх.
Мужчин я не боялась и давно научилась на них реагировать. Никакие их неприличные шуточки или комплименты не выведут меня из равновесия. За два года в этом мире я слышала столько всего — от откровенных предложений до обещаний озолотить, если только соглашусь на «частный приём на дому». Научилась достойно отвечать, не теряя лица.
Но сейчас что-то было не так.
Наверно, просто усталость. Третий месяц без выходных, отчёты, долги, проблемы с поставками, а тут ещё этот... дракон. Развалился на кушетке, как на собственном диване, и смотрит так, будто я десерт, который подали к ужину.
И страшно вспомнить, сколько у меня никого не было.
Вера, одёрнула я себя мысленно. От них одни проблемы. Ты это знаешь лучше всех.
Я шагнула ближе, намереваясь просто сделать свою работу. Быстро, профессионально, не глядя ему в глаза.
Я наклонилась, чтобы лучше рассмотреть рану на вытянутой ноге. Бинты нужно было снять аккуратно, не потревожив края...
И в ту же секунду его рука вдруг неожиданно коснулась моего бедра.
Я замерла. Воздух застрял где-то в горле.
Это длилось мгновение. Долю секунды, за которую я не успела ни отшатнуться, ни возмутиться. А его пальцы уже поползли вниз, по ткани платья, к колену, к подолу...
— Что вы... — выдохнула я, но договорить не успела.
Холодный воздух коснулся ноги там, где только что было платье.
И мир перевернулся.
Он рванул меня на себя, резко, сильно, и я полетела вперёд, теряя равновесие. Я попыталась выставить руки, чтобы не врезаться лицом в его грудь, но он уже ловил меня, притягивая ближе, усаживая на себя верхом, и его ладони сомкнулись на моих бёдрах мёртвой хваткой.
Дыхание сбилось. А он смотрел на меня теперь уже совсем близко, в несколько дюймов, и в глазах его плескалось что-то тёмное, голодное, опасное.
— Вы... — голос сорвался. Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Вы с ума сошли? Немедленно отпустите!
— Зачем? — спросил он тихо. И рука его — наглая, тяжёлая — чуть сжалась на моём бедре. — Вы же сами сказали.
— Что я сказала?!
Он чуть приподнял бровь. На лице — ни тени раскаяния. Только эта дурацкая полуулыбка и жаркий блеск в глазах.
— За ширму, — произнёс он медленно, будто смакуя каждое слово. — Раздеться. Доступ к телу.
Я дёрнулась, пытаясь слезть с него, но его пальцы только крепче сжались, удерживая на месте. Этот невозможный, самоуверенный, наглый тип сидел подо мной с таким видом, будто всё идёт точно по его плану. Будто я — очередная покорная дура, которая поведётся на погоны и широкие плечи.
— Бросьте, Вера Грин. Я все понял. Вы мне справку, а я помогу вам… Я все понимаю… Долго без мужчины… — я просто потеряла дар речи от его наглости.
Долго без мужчины? Да как он смеет?! Откуда он вообще взял, что имеет право...
— А ну, руки убрал! — пришла в себя, вырываясь. Локоть врезался ему в грудь, колено дёрнулось, целя куда-то в район больной ноги, и он, наконец, разжал пальцы.
Я вскочила, отшатнулась к стене, едва не споткнувшись о стул.
А он... он медленно поднялся с кушетки. Без спешки. Без тени смущения. Взял брюки, натянул их, морщась, а затем и рубашку надел, неторопливо застёгивая пуговицы одну за другой. И смотрел на меня. Только, наконец, несколько иначе.
— А что ещё я должен был подумать? — вышел он из-за “укрытия”, застегивая рубашку, — Женщина-врач. Поздний вечер. Пустой кабинет. Приглашение за ширму. И вы так смотрели…
— Я смотрела как врач! — прошипела я, чувствуя, как краска заливает щёки, шею, уши. — Я на вас смотрела как на пациента!
— Вы улыбались мне в кабинете. Намекали.
— Я намекала?! Ну, знаете ли.
Я сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Сердце все никак не успокаивалось, в висках стучала кровь, и очень хотелось чем-нибудь тяжёлым запустить в эту наглую драконью морду.
— Слушайте меня внимательно, генерал, — сказала я, чеканя каждое слово. — Я улыбалась, потому что стараюсь быть вежливой с пациентами, даже когда они врываются без записи и тратят моё время. Я пригласила вас за ширму, потому что так положено по протоколу осмотра. Я попросила раздеться, потому что должна была проверить, не пошло ли проклятие по лимфотоку. А доступ к телу — это медицинский термин, который означает, что я имею право вас трогать в процессе осмотра, а не в процессе...
Я запнулась, подбирая слово.
— Чего? — подсказал он с интересом.
— Чего вы там себе навыдумывали!
Визуализация
Дорогие читатели!
Мы рады приветствовать вас в нашей новой истории!
Нас с вами ждет много увлекательных моментов. Даже не сомневаюсь, что попаданка Вера удивит не только нас, но и этого буку Доркана)))
Встречаем наших героев:
ВЕРА ГРИН
ГЛАВА 2
ВЕРА
— Ладно, — сказал он снисходительно, поправляя воротник рубашки. Тон такой, будто это он здесь главный, будто это я к нему пришла, а не наоборот, — Допустим, у нас возникло легкое недопонимание. Сейчас же мы можем продолжить разговор?
«Легкое недопонимание». Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Легкое недопонимание — это когда пациент перепутал кабинеты. Или когда я ошиблась в дозировке лекарства на пару капель. А то, что этот дракон только что устроил за ширмой, тянет на совершенно другое определение.
Я открыла рот, чтобы высказать всё, что о нём думаю, но его взгляд вдруг задержался на моей груди, сбивая с мысли. Я так и замерла с открытым ртом, вовсе обалдевая от такой наглости.
— Это мне решать, не вам, — ответила твердо и вернулась за стол.
— Женщине идет быть сверху только в одном случае, — он до конца застегнул пуговицы рубашки, натянул китель и уставился на меня.
Я же внутри кипела от злости, но держала маску хладнокровия. Выдохнула через нос, медленно, как учила себя в самые тяжёлые минуты. Никогда не показывать им, что они тебя задели. Никогда.
— Знаете, вы можете продолжать свои шуточки в другом, более подходящем месте. Там, уверена, их оценят, — я говорила ровно, спокойно, даже с лёгкой скукой в голосе, — А сейчас закройте дверь. С той стороны. И не мешайте мне работать.
Я демонстративно уткнулась в бумаги, делая вид, что разговор окончен. Внутри всё клокотало, но я даже бровью не повела. Хотя мое терпение заканчивалось.
— Напомнить вам причину моего визита? — его голос стал ниже.
— Не нужно. Рассеянным склерозом пока не страдаю, мистер Доркан, — я подняла на него глаза, встречая тяжёлый взгляд, — Лечиться или нет — личное дело каждого. Но учитывая ваше состояние, справку вы не получите.
Он замер.
Секунду смотрел на меня так, будто я сказала что-то на незнакомом языке. А потом медленно подошел ближе, отставляя трость и опираясь руками на мой стол, наклоняясь вперёд.
— Вы мое состояние оценили за одну минуту? — голос тихий, вкрадчивый, опасный, — Сидя на мне верхом?
Он полыхал взглядом. В прямом смысле — в глазах зажглось золотистое пламя, зрачки вытянулись, став вертикальными, как у ящера. И он уже не улыбался.
Расстояние между нами сократилось до нескольких дюймов. Я вновь почувствовала его запах — терпкий одеколон с нотками цитруса. Отчетливо видела его шрам, и даже морщинки, залегшие в уголках глаз.
— Я оценила ваше состояние, — сказала, не отводя взгляд, — по тому, как вы вошли. По тому, как опирались на трость. По цвету лица и состоянию вот этого шрама, — мой палец коснулся его лица, что он от неожиданности вздрогнул.
Кожа под пальцем оказалась горячей, воспалённой по краям, и я на секунду даже забыла, что мы сцепились в словесной перепалке. Профессиональное взяло верх.
— Края не сведены. Магический ожог продолжает жрать ткани. Вы его ничем не обрабатывали, надеялись на регенерацию.
Он перехватил мою руку. Сжал запястье — не больно, но крепко.
— Вы всегда позволяете себе тыкать в пациентов?
— Только в тех, кто не даёт себя осмотреть нормально, — я высвободила руку, — Вы не дали мне осмотреть рану на ноге более пристально, потому что были заняты своими... фантазиями. Но я уверена, что она хуже, чем на лице. И тоже имеет магический характер. Я не первый раз сталкиваюсь с подобным. На лечение данного заболевания необходимо минимум две недели. И никаких справок до полного выздоровления.
Он прищурился.
— У меня нет столько времени. И я прекрасно себя чувствую. А остальное уже ваши … фантазии, — вернул мне ответ. — Признайтесь просто, что я вам понравился и вы таким способом захотели привлечь мое внимание.
— Упаси всевышний! — выдохнула я, чувствуя, как брови сами ползут вверх. Вот это самомнение! Драконья натура во всей красе. — Я бы хотела вас больше не встречать. Но увы… вынуждена все это выслушивать. Вы можете проконсультироваться у любого другого доктора, и он ответит вам то же самое.
— Вы…
— Да?
Мы схлестнулись взглядами, и я приготовилась выслушивать новую порцию оскорблений, даже стало интересно насколько низко он сможет опуститься.
Я смотрела на него не моргая, не отводя глаз. Внутри бурлила злость пополам с каким-то диким азартом — ну давай, думала я, скажи ещё что-нибудь. Дай мне повод тебя вышвырнуть. Дай мне право с чистой совестью вызвать охрану и забыть о твоём существовании. Я даже заготовила пару фраз на случай, если он продолжит в том же духе.
Но на удивление он выдохнул.
Шумно, тяжело, будто сбрасывал напряжение. Выпрямился, одёрнул китель, взял трость, и сделал шаг назад. Деланно ровно встал, почти не опираясь на трость.
Но я-то всё видела. Слишком глубоко впились пальцы в набалдашник, когда он переносил вес. Слишком явно дрогнули уголки губ от боли, которую он пытался скрыть за маской невозмутимости.
— Хорошо, — сказал он другим тоном. Деловым. — Сколько?
— Я уже сказала. Минимум две недели.
— Нет, — он вновь шагнул к столу, наклонился, подхватил чистый листок бумаги и протянул мне, — Сколько вы желаете за справку? Укажите, и я расплачусь.
Я посмотрела на листок. Потом на него. Потом снова на листок.
Боже, какой длинный день. Я сегодня так устала, меня ждут отчеты, еще вечерний обход пациентов, а я слушаю этого мужчину, теряя свое драгоценное время. Ему каким-то образом удалось вывести меня из равновесия. Он ударил по всем фронтам!
— Вы что... предлагаете мне взятку?
Я чуть не вскочила. Честное слово, вскочила бы и вытолкала этого наглеца взашей. Хамство, домогательства, теперь ещё и взятка? Да что он о себе возомнил?
Но потом...
Потом пришло осознание — начались торги.
Я смотрела на него и вдруг увидела человека, который проходит через классические стадии принятия неизбежного.
Отрицание, гнев, торги… принятие. Кажется между торгом и смирением было что-то еще. Депрессия…
Я представила как высокомерный дракон вот-вот разрыдается, закусила губу, чтобы не рассмеяться.
Следом идут депрессия и принятие, и я прямо сейчас наблюдала третью стадию в действии. Нужно не спугнуть.
— Что я сказал смешного? — спросил он, все же замечая мою реакцию.
Мне даже показалось, что в голосе проскользнула растерянность. Я пробила его броню. Пусть на секунду, пусть случайно, но пробила. Что ж, не ему одному выводить меня из состояния равновесия. В этом мы с ним квиты.
— Не взятку, — добавил он торопливо, — Это всего лишь щедрое пожертвование. Наверняка лечебнице необходимы средства. Я могу их предоставить.
— Конечно, можете, мистер Доркан, — кивнула, стараясь, чтобы голос звучал мягче. Не потому что он этого заслужил, а потому что торги — это уже прогресс. — Официально. Как и пройти свое официальное лечение. Получить официальную справку и отправиться куда вам нужно в нормальном состоянии.
— Где не подведёте ни себя, ни кого бы то ни было под удар, — добавила, пытаясь достучаться до его разумности.
Генерал, который двадцать лет командовал людьми, должен понимать цену каждой жизни. Своей в том числе.
— Через неделю мой отряд отправляется к границе, — сказал он тихо, и в голосе не осталось ни самоуверенности, ни наглости, — Командиром назначили неопытного юнца. Зелёного, не нюхавшего пороха. Он их всех положит в первом же бою. Я должен быть там.
В глазах появилась печаль. Похоже, говорит правду. И значит, это предпоследняя стадия.
Следом — принятие. Но до него ему ещё нужно дойти.
— Иногда у нас нет выбора, — резанула правдой.
Я вздохнула.
— Простите, но я, как и вы, намерена достойно выполнять свою работу. Я, даже не смотря на ваше поведение, готова оказать вам помощь. Хотя с превеликим бы удовольствием выставила бы вон. Но так уж и быть, спишу это на мучающую вас продолжительное время боль, приводящую к вспышкам агрессии и раздражительности. Приходите завтра и мы оформим вас в лечебницу. Возьмите с собой сменные вещи. Остальное у нас все имеется.
Он смотрел на меня долго. Смесь эмоций на лице менялась так быстро, что я не успевала их считывать.
— Завтра, — повторил он наконец.
— А сегодня я вам выпишу обезболивающее, — я потянулась за рецептурным бланком. — И направление на срочную госпитализацию. С ним вас примут в любой момент.
— Не нужно мне никакое обезболивающее. Я прекрасно себя чувствую. А вы, Вера Грин, завтра будете более любезной и напишете мне справку. И я буду тоже весьма любезным не портить вам карьеру.
— Вы мне угрожаете, мистер Доркан?
Похоже, принятия так и не произошло. Зря я радовалась, зря думала, что мы перешли на какой-то новый уровень. Отрицание, гнев, торги — и снова гнев, по спирали вверх. Этот дракон был не из тех, кто легко сдаётся.
— Нет, мисс... миссис Грин, — он поправился, выделив обращение, будто дразня, — Я просто напоминаю вам о вашей дальновидности. О том, что разумные люди не спорят с теми, у кого больше возможностей.
Он развернулся — медленно, с достоинством, стараясь не хромать — и вышел.
Я осталась одна. Можно выдохнуть.
Но выдохнуть не получалось.
Потому что его фраза "напоминаю вам о вашей дальновидности" — застряла в голове и потянула за собой ниточку...
И накрыло.
Флешбеком. Тяжёлым, липким, от которого внутренности скрутило узлом.
“Вера, подумай о своей карьере!” — забытый голос всплыл в памяти, обжигая разум.
Я зажмурилась, но это не помогло. Я снова была там. В прошлом мире. В той жизни, которую потеряла.
***
Данная история питшется в рамках литмоба "Вторая жизнь лекаря" 18+
https://litnet.com/shrt/9BBn
13 историй о сильных и прекрасных попаданках-лекарях от которых Ваше сердце будет биться быстрее!
ГЛАВА 3
РИКАРД
— Подумать только, меня отшила какая-то старая дева! — я отшвырнул ненавистную трость. Я уселся в кресло, откинул голову назад, прикрыл веки, пытаясь успокоить гнев, который всё ещё клокотал в груди.
Чёртова баба. Чёртова лечебница. Чёртово ранение.
Рядом засмеялся Рунер.
— Ну ты даёшь, — протянул друг, развалившись в соседнем кресле с бокалом в руке, — Я должен был это видеть. Генерал Доркан, гроза северных границ, победитель в двадцати трёх сражениях, и какая-то женщина выставила его вон.
— Заткнись, — буркнул я, не открывая глаз.
Но Рунер только сильнее засмеялся, ещё больше раздражая.
Чёртова нога действительно ныла не переставая. Даже сейчас, когда я сидел расслабившись, боль пульсировала где-то глубоко внутри, отдавая в бедро и поясницу. Но она пройдёт. Должна пройти. Драконья регенерация ещё ни разу не подводила.
— Ты уже и её семейное положение узнал? — Рунер сделал глоток, с интересом наблюдая за мной.
— Да что его узнавать, — я поморщился, пытаясь устроить ногу поудобнее, — Ни мужа, ни детей. В свои сорок... — я прибавил возраста для верности. Хотя на самом деле женщина выглядела от силы на тридцать, что ещё страннее. Как в таком возрасте получить такую должность? Наверняка отец был доктором и передал ей по наследству. Или любовник какой влиятельный. Хотя вряд ли, с таким-то характером.
— Злющая от… — я не договорил, но друг и так понял, чем лечат женскую истерию, — Ей самой две неделе в стационаре не помешают.
— Вот и совмести приятное с полезным, — Рунер подмигнул. — Или она такая страшная, что не захочешь?
Я вспомнил эту Веру Грин. Светлые пшеничные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Большие глаза, кажется, серые или голубые, в полумраке кабинета было не разобрать. Тонкие запястья, но весьма сильные. Губы... губы я запомнил хорошо. Пухлые, но источающие словесные гадости. Им бы подошли громкие стоны, а не вот эти нравоучения.
Нет, страшной она точно не была. Скорее наоборот.
Но то, как она от меня шарахнулась, указывало, что мужика у неё точно нет.