- -
- 100%
- +
СЕРГЕЙ
Нежные пальцы ведут медленную дорожку от ключицы вниз, по животу, очерчивая контуры мышц. Кожа горит под этими касаниями, просыпается, покрывается мурашками.
Я не открываю глаза. Сквозь дрему чувствую пробивающуюся головную боль, но не позволяю ей испортить этот сон. Он бывает слишком редко. Приходит иногда, когда я слишком устал и слишком одинок. Сон, в котором она рядом. Её руки. Её запах. Её дыхание на моей шее.
Во сне она всегда возвращается. Не говорит, где была. Не объясняет, почему ушла. Просто приходит и ложится рядом, как будто ничего не случилось. Как будто не было той весны, больницы, врачей…
Ее рука ныряет под резинку боксеров и чуть сжимает.
С губ срывается хриплый стон.
Как же я соскучился. Не только по этому. По теплу. По близости. По ощущению, что ты не один. Тянусь к ней, не контролируя себя, не думая, просто повинуясь телу, которое помнит то, что разум пытается забыть.
Она отзывается. Мои ладони скользят по гладкой коже, притягивая ближе. Пальцы ныряют между ее бедер. Там все влажно и горячо. Я касаюсь и чувствую ответную дрожь.
Отвожу ногу чуть выше, придвигаясь еще ближе. Веду носом по ее шее. Как же я скучал по этому запаху. И тому, как пахнет женщина, когда ты просыпаешься рядом.
Какая же реальная.
Но что-то будто не так. Аромат слишком сладкий. Цветочный…
Он окутывает, манит, обещает сладость… но чужой. Он ей не подходит. Лена пахла по-другому.
И, кажется, я его уже где-то чувствовал.
Мысли путаются. Я мешкаю… Но и боюсь прогнать наваждение, снова остаться одному в пустой квартире, где тишина давит на уши, а на прикроватной тумбочке стоит её фотография в серебряной рамке.
— Только не останавливайтесь… — шепчет она.
Меня пробивает словно током реальность. Это не сон.
Девушка, что взобралась на меня, чья упругая грудь возвышается над моим лицом, не моя жена… Но самое ужасное — она реальная!
— Черт! — вмиг прихожу в себя, распахиваю глаза, скидывая ее с себя.
Движение резкое и грубое, не такое, каким я был секунду назад.
Она вскрикивает и откатывается на другую сторону кровати.
Меня затапливает злость. Жмурюсь, голова раскалывается от резких движений.
— Какого… — я не сдерживаюсь в выражениях, — Ты делаешь в моей постели?! — шиплю на нее.
Конечно, мне был знаком этот цветочный аромат. Он преследовал меня всю зиму. Просачивался в аудиторию, оставался на листах контрольных работ, которые я проверял по ночам. Сладкий, настойчивый. Как сама его обладательница.
И сейчас его настырная обладательница сидела обнаженная на моей кровати, едва прикрываясь пледом. Волосы растрепаны, глаза блестят, щеки раскраснелись.
Она выглядит обиженной и одновременно вызывающей. В ней словно нет ни капли стыда, только какое-то непонятное, необъяснимое право на то, чтобы быть здесь. В моей постели. В моей жизни, в которую я никого не пускаю.
— А вы не помните? — девушка закусывает губу от обиды и этот жест вдруг режет по сердцу. Но я не позволяю себе размякнуть. Не сейчас.
Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах вызов.
— Как ночью брали меня, — она не отводит взгляд, и у меня сердце пропускает удар. В ушах — звон, в висках — пульсация, в голове — черная дыра, в которой не осталось ни одного воспоминания о том, что было после того, как я заказал последний виски.
Это не может быть правдой. Я не мог. Я никогда бы не позволил себе. Даже пьяный. Есть границы, которые я никогда не переступал. Но сейчас, глядя на нее, голую с красными следами на шее, которые я не помню, чтобы оставлял, я перестаю быть в чем-то уверен.
Я не помню, сколько выпил вчера. И что именно. Сначала был виски. Потом, кажется, коньяк. А после уже всё равно. Я редко себе это позволяю. Почти никогда. Но вчера был повод, который каждый год находит меня, сбивает с ног, выворачивая наизнанку.
— Тебе лучше уйти.
— Вы меня выгоняете?
Я бросаю взгляд на экран телефона. Почти десять. Валентина Анатольевна привезет Алису с минуту на минуту. Нужно привести себя в порядок. Алисе нельзя видеть отца в таком состоянии. Как и нельзя лицезреть в моей квартире постороннюю голую женщину.
— Давай, Золоторева, — тороплю девушку, — Где твои вещи? — окидываю взглядом спальню, нахожу ее платье на спинке стула. Обхожу кровать прямо в боксерах и протягиваю ей. Она не торопиться его брать.
— Мне нужно в душ.
— А мне нужно, чтобы ты как можно скорее ушла, и чтобы ноги твоей больше здесь не было.
Говорю жестко, иначе если она почувствует каплю сомнения, уцепится за нее и придумает того чего нет.
Протягиваю ей платье еще раз. Она не берет. Тогда я принимаюсь одевать ее сам. Как когда Алиса начинает капризничать и упорствовать, когда ей пора в садик, а она не хочет вставать с кровати. Только еще одного капризного ребенка мне не хватало!
Только этот «ребенок» давно вырос, превратившись в сексуальную девятнадцатилетнюю девушку, и почему-то решил испортить мне жизнь.
Я натягиваю ее черное облегающее платье, стараясь не обращать внимания на ее наготу и стараясь не касаться ее больше, чем необходимо. Но от моих касаний ее теплая кожа тут же покрывается роем мурашек. Ей приятны мои прикосновения, и она недовольна моими действиями.
Девушка зло испепеляет меня взглядом, она вся напряглась, как и вершинки ее груди, они затвердели и пробиваются сквозь тонкую облегающую ткань.
Я отворачиваюсь, делаю шаг назад, натыкаюсь на тумбочку и едва не роняю рамку с фотографией Лены.
— Я уйду, но вы пожалеете…
— Еще бы…
Евгении Золотаревой здесь не место, она чужеродно смотрится в моей, как она сама сказала, скудной квартире. По сравнению с тем, к чему она привыкла. Ничего, что говорило бы о достатке или вкусе. Обычная квартира и выверенный, почти болезненный порядок человека, который пытается контролировать хоть что-то в своей жизни.
Уверен, ее платье стоит больше, чем вся мебель в моей спальне.
Но было одно «но».
Она привыкла получать то, что хочет. А она вдруг захотела своего преподавателя.
Только как объяснить избалованной девчонке, что я не вещь. Что меня нельзя купить, как новую сумочку или машину? И у нас с ней нет ничего общего. Пусть уже переключится на кого-то помоложе и из своего круга. Там ей место. Среди таких же золотых детей, для которых жизнь — бесконечная вечеринка, а университет — досадная помеха.
Мы — параллельные прямые. Всем известное правило — они не пересекаются! Евклидова геометрия, седьмой класс, аксиома параллельности.
Будь проклят тот день, когда я помог этой мажорке!
***
Визуализация
Приветствую в новой истории!
Ох, как будет непросто героям.
Нас ждет непростая история сближения, эмоциональная и чувственная.
Давайте, для начала познакомимся с героями:
Сергей Романович Шукшин
Женя Золотарева
ГЛАВА 1
ЖЕНЯ
— Да его даже жена бросила! Сухарь! — голос подруги звенит на весь коридор. Несколько человек оборачиваются в нашу сторону, кто-то осуждающе качает головой, но Карину это только раззадоривает. Ей всегда было плевать на чужое мнение.
— Я слышала, что она умерла, — тихо поправляю, поморщившись. Возможно, это просто сплетни, меня никогда особо не интересовала личная жизнь преподавателей.
— Даже жена предпочла сдохнуть, чем жить с ним! — продолжает бушевать Карина, поправляя сумку на плече, — Я ему прямо в лицо сказала, что он не человек, а вычислительная машина. Моральных уродов в институт набирают, а они нас потом мучают.
Она говорит громко и мне некомфортно от ее манеры. Мало того что я сама в жутком стрессе перед сессией, так еще и Карина устраивает цирк прямо у дверей.
— Когда пересдача?
— Да черт его знает… Я не спросила… — Карина на мгновение сдувается, но тут же снова заводится, — Говорил со мной таким тоном, будто я дешевка какая-то.
— Надеюсь, ты не наговорила ему гадостей?
Лицо подруги искажает гримаса. Она часто импульсивна, и язык — враг ее. Она сначала говорит, а только потом думает. И судя по тому, как она отвела взгляд в сторону и нервно дернула плечом, разговор вышел не просто эмоциональным, а граничащим с административным нарушением.
— Понятно… — протягиваю я, вздыхая.
— Ну а что, Жень, я не права? Кто он вообще такой? — вспыхивает Карина, переходя в наступление, — Сидит в своей аудитории, как сыч, смотрит на нас так, будто мы инфузории под микроскопом.
— Ну, вообще-то, преподаватель. И заведующий кафедрой математического моделирования, — пожимаю я плечами, хотя внутри все сжимается от предчувствия скорой встречи с этим «сычом».
— Этому нищеброду не место у нас в универе. Я пожалуюсь отцу. Он напомнит ему его место, — подруга говорит это с такой уверенностью, что я на секунду почти верю: ее папа, владелец крупной строительной компании, действительно способен позвонить ректору. Но что-то подсказывает мне, лучше она не сделает.
— Ты заходить будешь? — кивает она на дверь, где идет экзамен по высшему анализу.
— У меня недопуск… — отвечаю и Карина трагически закатывает глаза.
— Вот же мудак. И ты его еще защищаешь…
— Не защищаю, просто стараюсь быть рассудительной, — поправляю выбившуюся прядь волос. Я прекрасно понимаю злость подруги, но злись не злись, а экзамен сдавать надо. Я просидела над интегралами Фурье три ночи, исписала полторы общих тетради, но стоило мне представить холодный взгляд из-под очков — и все знания выветривались, оставляя после себя только липкую тревогу.
Карина смеется, но смех выходит нервным, почти истеричным.
— Слышу слова твоего папочки. Хорошо после вечеринки у Алика он тебе мозг промыл, — я хмурюсь, вспоминая то утро, — Прикинь, я Марка вчера видела. Он, кстати, о тебе спрашивал.
— Мы поссорились, — признаюсь.
— Да? Опять косячит?
Я молчу, не хочется рассказывать, что я обнаружила в его мессенджере интересные переписки.
Наши отношения были предрешены родителями. У Марка выпускная группа. Пятый курс и он займет должность в компании отца. Он сын папиного партнера. Нашу пару называют «золотой»: Золотарева и Богачёв — идеально. Но последние недели я чувствую себя в этих отношениях не как принцесса, а как дорогая игрушка, которую выставляют напоказ. Марк любит водить меня в рестораны, дарит дорогие подарки, но мне чего-то не хватает. Точнее, меня напрягает, что по ресторанам он водит не только меня. И я не собираюсь закрывать на это глаза.
— Идешь сегодня, кстати? — Карина резко меняет гнев на милость, в глазах снова загорается азарт предстоящей тусовки, — Там будет половина нашего потока. Нужно же отметить начало этой муки. Алик обещал заказать крабов и ту самую текилу, которую мы пили на Новый год.
— Постараюсь. Но если отец узнает, что я провалила экзамен… — я замолкаю.
Мне и правда досталось в прошлый раз. Просто алкоголь, ничего запретного. Но отец, человек старой закалки, сколотивший состояние на нефтетрейдинге, терпеть не может, когда его единственная дочь роняет планку. «Золотаревы не сдают назад» — любит повторять он. А тут еще и тройка в зачетке — это было бы личным поражением для всей фамилии. Мама, конечно, заступилась бы, но мама сейчас в Италии на показе, и я осталась один на один с отцовскими ожиданиями.
— Тебя ждать?
— Да нет, иди! — говорю подруге, понимая, что сама не знаю сколько буду торчать под стенами, пока все закончат, и можно будет зайти в аудиторию и хотя бы договориться о пересдаче.
После почти двух часов, наконец, экзамен завершается. Дверь открывается, и из аудитории начинают выходить студенты. Кто-то с облегченными лицами, кто-то подавленный, явно несдавший. А одна девушка из параллельной группы вообще выходит и тихо плачет, прижимая к груди зачетку.
Шукшин уже собирается. Он стоит у стола, застегивая пиджак, и даже не смотрит в мою сторону. На столе — стопка листов, пару книг и его очки в тонкой металлической оправе.
— Сергей Романович, — обращаюсь к нему, он поднимает голову.
Без очков его лицо кажется другим — более острым, более… притягательным, что ли. Темные волосы, высокий лоб, глаза цвета крепкого чая, которые смотрят на меня с безразличием.
— На сегодня все, Золотарева, — говорит он, и голос у него низкий, с хрипотцой, которая совсем не вяжется с образом сухого преподавателя.
— Да, я знаю. Просто хотела узнать по отработке…
— Узнаешь на кафедре в понедельник, — чеканит он, и я замечаю, как сжимается его челюсть, — Я спешу.
Он забирает со стола бумаги с книгами и быстрым шагом направляется к выходу.
Я злюсь, спешу за ним. Карина права — возомнил о себе невесть чего! Пары минут уделить не может!
— Я ждала вас под дверью два часа! — бросаю ему в спину, и голос срывается на полуслове, потому что он резко разворачивается.
Я не успеваю затормозить, спотыкаясь на высоких каблуках. Налетаю на него, на секунду врезаясь в его каменную грудь и кажется, что он меня поймает. Что его рука сейчас обхватит мою талию, что он сделает то, что сделал бы любой нормальный мужчина на его месте. Я даже чувствую запах его одеколона — горьковатый, с нотками хвои, совсем не такой, как у Марка, который пахнет дорогой сладковатой туалетной водой.
Но нет.
Он и не думает меня ловить.
Я едва не лечу на пол. В последний момент я хватаюсь за край стола, который оказывается рядом, и чудом удерживаю равновесие. Мои конспекты разлетаются по полу белыми листами.
— Вроде это я без очков, а не ты, — он возвращается к столу и надевает забытые очки, проходя мимо меня.
— В понедельник, Золотарева, — произносит он тем же ровным тоном, каким читает лекции, — Кафедра. С одиннадцати.
И уходит.
Оставляет меня одну со сломанным каблуком.
И это один из самых престижных университетов страны… а он даже не помог мне.
Я в первую очередь девушка, и нужно всегда оставаться мужчиной. Права была Карина — сухарь еще тот! Ректор и тот всегда проявляет участие, а этот…
ГЛАВА 2
ЖЕНЯ
Отца дома нет. Чему я несказанно рада.
Он в последнее время сильно контролирует меня, ужасно раздражая. Мне не десять лет, чтобы быть под его неусыпным надзором. Раньше его вечно не было дома — командировки, переговоры, закрытые сделки, совещания, которые тянулись до полуночи.
В детстве мне не хватало его. А теперь, когда я выросла, когда мне уже не нужны его проверки домашних заданий и гиперконтроль, он вдруг решил, что самое время стать образцовым родителем. Следит за моей успеваемостью, за моим кругом общения, мониторит, когда возвращаюсь. Словно пытается наверстать упущенное, но выбрал для этого самый неподходящий момент.
Я захожу в свою комнату и падаю на кровать, не зажигая свет. Нога ноет, тупая боль разливается от щиколотки вверх по икре. Умудрилась же как-то подвернуть на ровном месте.
Это все Шукшин виноват! Злюсь на мужчину. В груди непонятное раздражение. Сессия дается с трудом. А отец все твердит, что я должна сама. Смешно слышать это от человека, который построил свою империю на связях и нужных знакомствах. Но спорить с ним бесполезно — он всегда прав, даже когда ошибается. Скорее бы он переключил внимание на брата. Ему только семь, и к нему меньше претензий. Этому мелкому гаденышу можно все.
Артем. Папин любимчик, позднорожденное чудо, мальчик, которого так ждали. Когда он появился на свет, мне было двенадцать. Мне казалось, что меня просто заменили. Наследник, продолжение рода. И теперь все надежды отца — на этого крикливого карапуза, который не знает ничего, кроме того, как швырять игрушки и требовать внимания. Ему можно все, и отец только умиляется: «Растет боец!» А я должна быть идеальной. Должна блистать. Должна нести фамилию так, чтобы никто не посмел сказать, что Золотаревы сдают назад.
В сообщениях семь непрочитанных от Марка.
Я смотрю на его аватарку — черно-белое фото, где он смотрит куда-то в сторону, небрежно поправляя воротник рубашки. Красивое лицо, дорогие часы, идеальная улыбка. Марк Богачёв — парень, которому завидуют все мои подруги. Парень, с которым меня видят в ресторанах и на светских мероприятиях, которого одобряет отец.
Не хочу открывать. Пусть помучается и не думает, что я так просто прощу.
Я захожу в ленту. Карина уже выложила сторис с надутыми губками и подписью: «Я буду мстить!»
«Я в деле» — комментирую ее пост. Мне тоже захотелось отомстить Шукшину.
В ответ получаю одобрительный смайл, и вдогонку сообщение:
«Взбесил?»
«Еще как»
«Сегодня вместе придумаем как ему отомстить.»
«Договорились»
«Алик ждет к восьми»
Еще есть время отдохнуть. Я прохожу в ванную комнату, мой личный спа-салон.
Набираю ванну. Гидромассаж джакузи отлично расслабляет. Вода с шумом наполняет чашу, пар поднимается к потолку, оседая на зеркалах мелкими каплями. Я добавляю немного пены. Своей любимой французской, с запахом ванили и амбры, которую мама привозит из Парижа.
Я раздеваюсь, опускаюсь в горячую воду и включаю массаж. Струи бьют по спине, по пояснице, по ногам, разгоняя кровь и напряжение. Откидываю голову на бортик и прикрываю глаза. Внизу живота тяжелеет и тянет. Я прогоняю образ препода, выбившего из равновесия, пытаюсь заменить его Марком. Но и он злит меня. Я представляю лицо Марка — красивое, ухоженное, с легкой небритостью, которая так нравится девушкам. Его руки, которые умеют быть нежными, когда он этого хочет.
Но почему-то вместо Марка перед глазами снова встает Шукшин. Его лицо без очков. И его длинные пальцы, которыми он поправлял очки перед тем, как пройти мимо меня. Что за черт? Почему этот сухарь лезет в мои мысли, когда я пытаюсь расслабиться? Я открываю глаза, смотрю в потолок, делаю глубокий вдох. Бесполезно. Образ не уходит.
Я выключаю гидромассаж, даю воде успокоиться. Тепло разливается по телу, но напряжение внизу живота не проходит. Оно тягучее, настойчивое, совершенно не вовремя. Я тру лицо руками, прогоняя наваждение. И даже после ванны чувствую себя неудовлетворенной. В прямом смысле этого слова. И это бесит еще больше.
Я выбираюсь из ванны, заворачиваюсь в махровый халат и иду в комнату. Нога все еще ноет, но уже не так сильно — горячая вода сделала свое дело. Я падаю на кровать, беру телефон и пишу сообщение старосте.
Антон у нас отличник. Он из тех, кто спит с учебником в обнимку вместо девушки.
Бюджетное место в нашем универе еще получить надо. Там такой высокий пропускной балл, что волосы дыбом встают.
«Много у Шукшина не сдало?»
«Почти половина»
«Вот ведь. Сам сдал?»
«Отлично»
Я закатываю глаза. Конечно, «отлично». Антон иначе не умеет. Он из тех, для кого четверка — личная трагедия, сравнимая с концом света. Интересно, он вообще когда-нибудь получал удовольствие от жизни, или его оргазм — это правильно решенный интеграл?
«Как тебе эту удается? Ты дал ему взятку? Чем он принимает?»
«Натурой)))»
«Серьезно?»
«Конечно»
«Не издевайся!»
Как было бы проще, если можно было отсчитать Шукшину несколько красненьких. Просто дал конверт, и он закрыл глаза на пробелы в знаниях. Но со взятками у нас все опасно. В том году взяли одного преподавателя. Его уволили с позором, а студентов, которые давали, отчислили. История громкая, скандальная, отцы некоторых пытались замять, но не вышло. Так что теперь никто не рискует.
Мне становится интересно, как выглядела его жена. Была ли она красивой? Я вбиваю в поиск его фамилию. «Шукшин Сергей Романович преподаватель». Выскакивают статьи, публикации, список научных трудов, какие-то конференции. Все ужасные фото, на которых его можно узнать с трудом.
Я листаю дальше, но ничего личного. Ни одной фотографии с женой, ни одного упоминания семьи. Только наука. Сухая, бездушная, как он сам. Я перехожу на его страницу в социальной сети, но она закрыта. Фотографии могут видеть лишь друзья.
На аватарке стандартные его образ в неизменной черной водолазке, руки скрещены на груди. На лице очки…
Рубашки он надевает лишь на зачеты и экзамены. Вот же задрот! Банальщина — «Экзамен для меня всегда праздник!». Мысленно язвлю, хотя и понимаю, что это просто на всего преподавательский дресс-код.
— Женя, ты дома? — к шести раздается голос отца, отрывая меня от разглядывания профиля преподавателя.
Я вздрагиваю, словно меня застукали за чем-то неприличным. Быстро сворачиваю страницу, прячу телефон в карман халата.
Он предварительно стучит и заглядывает в комнату.
— Да. Ты что-то хотел?
— Напомнить, что завтра ужин у Богачевых.
— Пап, мне нужно готовиться к экзаменам.
— Вот сегодня и готовься.
— Сегодня у меня дела.
— Это еще какие?
— Важные.
Отец молчит несколько секунд, сканируя мое лицо. Я знаю, что он видит: непослушную дочь, которая слишком много себе позволяет. Но он также видит упрямство, которое сам во мне воспитал. Он усмехается, но без тепла.
— Марк там будет?
— Да, — даже не вру, Марк точно будет на вечеринке. Алик его друг. Хотя вечеринка — это не совсем то, что отец имеет в виду под «делами». Но пусть думает, что мы встречаемся.
Отец кивает, с Марком он меня всегда отпускает.
— Через полгода Марк заканчивает ВУЗ, нужно все обсудить.
— К чему эта спешка?
— Никакой спешки, такие вопросы решаются заранее.
— Мама не будет в восторге, что без нее.
— Она вернется утром, — перекрывает мне все пути к отступлению отец. Он смотрит на меня с легким превосходством, словно говоря: «Что еще придумаешь?»
Ничего не отвечаю. Я зла? Еще как!
Что за день такой… Надеюсь, вечер пройдет куда лучше!
***
Эта история пишется в рамках литмоба "(Не)игрушка для мажора" 18+
https://litnet.com/shrt/j4rg
ГЛАВА 3
ЖЕНЯ
Такси останавливается у знакомого особняка в десять минут девятого. Алик живет не просто в элитном районе, а в месте, где даже воздух стоит других денег. Огромный дом в стиле современной архитектуры. Особое внимание привлекает подсветка, которая вечером превращает здание в космический корабль, готовый взлететь. Родители Алика — владельцы сети ночных клубов, так что их сын с детства знает, как должна выглядеть идеальная вечеринка. И никогда не подводит.
Я выбираюсь из автомобиля, выхожу под мелкий дождь и на секунду замираю у входа. Из-за закрытых дверей уже доносится приглушенный гул музыки. Басы такие мощные, что вибрация чувствуется через подошву туфель. На парковке ряд дорогих машин. Автомобиль Марка тоже здесь — черный «порше кайен», который он получил на прошлый день рождения от отца.
Сегодня придется с ним говорить, хотя я намерена его игнорить как можно дольше.
У дверей меня встречает вышибала — здоровенный парень в черном костюме, с гарнитурой в ухе. Свои люди, Алик нанимает их на каждую вечеринку. Родители не жалеют денег на безопасность. Год назад кто-то вызвал полицию на одну из тусовок, пришлось отстегнуть крупную сумму, чтобы замять скандал. Конечно, дело было не только в музыке.
Он кивает мне, пропуская внутрь.
Внутри — ад.
Музыка громкая, а свет приглушен. Только цветные прожекторы, которые мечутся по комнатам, выхватывая из темноты то чье-то лицо, то край дивана, то бутылку в чьей-то руке. Красный, синий, зеленый — пульсируют в такт музыке, создавая ощущение, что ты внутри гигантского стробоскопа.
В большой гостиной человек двадцать. Кто-то танцует посреди комнаты — тесно, вплотную, руки на талиях, бедра в такт музыке. Кто-то развалился на огромных угловых диванах. На журнальном столике настоящее поле битвы: бутылки с виски, водкой, текилой, коньяком, джин с тоником, шампанское в ведерке со льдом. Алкоголя целое разнообразие, что позавидует любой бар. Народ во всю отрывается.
На кухне, которая плавно перетекает в гостиную, еще компания. Там кто-то делает коктейли, кто-то уже не может стоять и опирается на столешницу. Я узнаю несколько лиц с потока: Кирилл с экономического, Паша с юрфака, Сонька, которая учится на дизайнера и всегда появляется на вечеринках в чем-то эпатажном. Сегодня она в прозрачном топе и кожаных штанах. Рядом с ней какой-то парень, которого я вижу впервые, но выглядит он так, будто здесь ему все должны.