- -
- 100%
- +
Александра
— Не смеши меня! Кто на нее позарится?!
— Ну, вдруг какой-нибудь старик? Надо признать, что на лицо она не так дурна.
— Она слишком горда и заносчива. Выскочка!
Я находилась за приоткрытой дверью и слушала, как родственники списывают меня со счетов.
Еще не успела принять новость о гибели отца, а они уже делят имущество. Голова шла кругом. Еще неделю назад я ворвалась бы на кухню и высказала все, что о них думаю, но сегодня чувствую лишь подавленность и вину.
— Вчера поверенный вскрыл завещание, — мачеха недовольно вздохнула. — Нам не полагается ничего.
— Но как так? — ее дочь Элиза, которая до недавнего времени была мне подругой, процедила матери в ответ с такой злостью и ненавистью.
— Завещание старое. Новое он не успел написать. Все достается дочери.
Наверняка если бы папа не погиб, то он обязательно переписал бы. Здесь они правы…
— Но есть у нас одна лазейка. До ее магического совершеннолетия, когда она сможет вступить в права наследования, больше года. Мы признаем ее душевнобольной на фоне полученной травмы. Это не так сложно, она и впрямь не от мира сего… Скажем, лишилась ног и тронулась рассудком.
Я коснулась бесчувственных колен, вцепляясь что есть силы пальцами в кожу и мышцы, но боли не было… На глазах выступили слезы, еле сдержала всхлип, чтобы не выдать своего присутствия.
— Из-за нее я останусь без приданного! Я не хочу замуж за нищего!
— Я все устрою, милая, — успокоила ее мать. — Не волнуйся. К осеннему балу ты будешь одной из самых завидных невест.
— Ты уверена, что это сработает? — Элиза все еще сомневалась, но в ее голосе уже звучала надежда.
— Конечно, — я словно воочию видела, как улыбается мачеха, растягивая губы, накрашенные алой помадой, обнажая белоснежные зубы на запудренных щеках. — У меня есть связи в магическом совете. Достаточно пары подписей и…
Она замолчала, будто почувствовала меня. Я резко отпрянула от двери, сердце бешено колотилось. Они хотят лишить меня дома и средств.
Но больше всего обжигало душу другое — они были правы.
Отец спас мою репутацию, но не спас себя. Было до сих пор больно вспоминать произошедшее.
И Генри с того дня пропал… Не знала, что и думать. Неужели все то, что сказал о нем отец, правда?! И я наивная дурочка…
После трагедии, в которой потеряла отца и способность ходить, я действительно стала другой. Раньше я уже ворвалась бы туда с огненной речью, а теперь… теперь я просто боялась.
Но страх — плохой советчик.
Тихо откатилась в свою комнату, закрыла дверь. Я не знала, что мне предпринять.
Может, стоило спокойно поговорить с Минервой и Элизой, сказать, что я готова поделиться частью наследства. Но будет ли им достаточно части? Я понимала, что они злы на меня, но не думала, что они готовы так со мной поступить.
Но что же делать?!
Я плохо разбиралась в правовых делах. Как отец ни желал меня приобщить к семейному делу, душа лежала к иному. Я мечтала открыть свое ателье и с детских лет не выпускала из рук ленты и ножницы.
Отец всегда хотел наследника, но, как они с матушкой ни старались, не вышло. С Минервой, прожив около пяти лет, тоже не получилось. Мачеха, молодая женщина, вдова, никогда не относилась ко мне плохо, хоть и держалась прохладно. В матери не набивалась, а для тринадцатилетней девочки, именно столько было мне, когда она появилась в нашей жизни, именно это было важно. Потеряв мать, никого не приняла бы на ее место, и любые попытки сблизиться я бы воспринимала в штыки.
Время шло, я постепенно привыкла к ней и Элизе. Понимала, что жизнь продолжается и отец не должен хоронить себя вместе с матерью.
Мама сгорела за пару дней. Стремительно и неожиданно… Редкая болезнь забрала ее у нас.
Я сидела у окна, сжимая в руках материнский медальон — единственное, что осталось от нее. За стеклом лил холодный осенний дождь, будто отражая мое состояние.
Что мне делать?
Бежать? Но куда? Я не могла даже ходить, а деньги и документы были под контролем мачехи. Обратиться за помощью? К кому? Друзья отвернулись после трагедии, а Генри… Генри исчез.
Неужели я ему не нужна? Теперь я калека с изуродованной кожей. Повезло, что досталось только спине. Под платьем и не видно…
Единственный способ лишиться опеки мачехи — обзавестись мужем. Странные законы: в наследство вступать мне еще рано, а вот вступать в брак…
Как я могу вступить с кем-то в брак? Я никому не могу доверять… Но, по правде, главной причиной было другое… Я всегда мечтала, что выйду замуж за любимого мужчину…
Я верила, что Генри вернется, все объяснит, а Минерва так не поступит… Она просто зла, обида вскорости пройдет.
Но как же я ошибалась…
***
Книга пишется в рамках литмоба "ДУРНУШКА"
https://litnet.com/shrt/K2zD
ГЛАВА 1
Александра
— Отпустите меня! Минерва, зачем ты так?! — вцепилась взглядом в мачеху, равнодушно наблюдавшую за тем, как двое крепких мужчин в белых одеяниях подхватили меня под руки, выуживая из инвалидной коляски.
Мачеха воплотила план в реальность и вознамерилась отправить меня в лечебницу для душевнобольных.
— Милая, тебе там обязательно помогут, — она скорчила сочувствующую физиономию, будто я и правда больна, а она очень переживает. Да так натурально, что даже я засомневалась в трезвости своего рассудка. — Побудешь там несколько дней. Врачи понаблюдают за твоим состоянием. Я больше не могу наблюдать, как ты истязаешь себя. Совсем не ешь и плохо спишь. Сандра, тебе нужна помощь…
Я бы поверила, если бы не слышала тот разговор.
— Я слышала ваш разговор с Элизой, — призналась в своей осведомленности. — Это все из-за наследства? Забирай, я все подпишу, — ухватилась за последнюю нить.
— Что ты такое говоришь?! — женщина подошла ближе. — Ты же мне как вторая дочь, — она провела нежно по щеке. — Да, я так и не смогла заменить тебе мать, но мы стали подругами. Разве нет?
Я молчала, пытаясь разглядеть в ее глазах обман.
— Какой разговор ты имеешь в виду?
— Неделю назад на кухне… — я такая дурочка, она ни за что не признается.
— Не было никакого разговора, тебе нужна помощь, милая… — что и следовало ожидать.
— Нет, только не в лечебницу, — я попыталась вырваться, но, конечно, безуспешно, куда мне против таких бугаев.
— Доктор Нервик пытался тебе помочь, но он бессилен.
Меня затолкали в карету с зарешеченными окнами, как преступницу. Запах лекарств и чего-то едкого ударил в нос. Я дергала ручку двери, но та не поддавалась.
— Пожалуйста, я не сумасшедшая! — голос сорвался на крик.
Минерва стояла на крыльце, укутанная в дорогую шаль, и махала мне рукой, словно провожая на прогулку.
Карета тронулась.
Лечебница Святой Евфросиньи оказалась мрачным зданием с высокими стенами и решетками на каждом окне. Меня вытащили из кареты и повезли через длинный коридор.
— Нет, подождите! — я цеплялась за стены, но мужчины лишь крепче сжимали мои руки.
— Пациентка возбуждена. Нужно успокоить, — сказал один из них.
Затем меня привели в маленькую комнату с кроватью, прикованной к полу.
— Раздевайтесь, — приказала медсестра, которой меня отдали.
— Я не буду...
Она вздохнула и грубыми руками, не спрашивая разрешения, сорвала с меня платье и надела холщовую рубаху.
— Вас осмотрит доктор.
Дверь захлопнулась.
Я не помнила, сколько времени прошло. Может, час. Может, день. В комнате не было часов, а крошечное окошко под потолком пропускало лишь тусклый свет.
Дверь открылась. Вошел мужчина в белом халате.
— Мисс Александра, как ваше самочувствие? — он улыбался, но в глазах не было тепла. — Меня зовут доктор Журк, — представился, усаживаясь рядом на табурет.
— Я не больна! Меня сюда насильно привезли!
— Все пациенты так говорят, — он достал шприц.
Я отползла к стене.
— Нет! Не надо!
— Это поможет вам успокоиться.
Укол был болезненным. Сначала жжение, потом холод, разливающийся по вене.
Мир поплыл.
Я просыпалась в тумане. Голова тяжелая, мысли вязкие.
Где я? Кто я?
Я твердила себе: «Я Александра Рудс, мне восемнадцать лет, я не сумасшедшая…»
Вдруг раздался громкий голос в коридоре. Шаги. Быстрые, уверенные пронеслись за стеной.
Дверь отворилась, я уже думала, что увижу привычное лицо доктора или медсестры, но в комнату вошел человек, которого я не ожидала здесь увидеть.
— У вас нет разрешения! — вслед за ним забежал и доктор Журк.
Фредерик Демси. Друг отца. Высокий, в черном сюртуке, с темным взглядом.
Мы с ним никогда не ладили, он казался мне высокомерным и заносчивым, слишком умным. Всезнающим и вечно насмехающимся над моей девичьей наивностью и максимализмом.
— Я здесь, чтобы забрать мою невесту, — пророкотал он.
Я часто заморгала, похоже, это бред моего воспаленного воображения и мне уже видится всякое…
Доктор Журк замялся.
— Но... у нее диагноз...
— Диагноз? — Фредерик усмехнулся. — У вас есть пять минут, чтобы собрать ее вещи. Или я вернусь с прокурором.
Я смотрела на него, не веря своим глазам.
Он подошел, наклонился.
— Встать можете? — спросил, пристально рассматривая меня.
— Вы настоящий? — вместо ответа протянула ладонь к его лицу. Его щека под моей ладонью оказалась удивительно реальной — колючая от небритой щетины, теплая, живая.
— Ничего, — его голос стал тише, — я вас вынесу.
Мужчина подхватил меня на руки, я же вцепилась в его шею, прижимаясь к груди.
Приподняла чуть глаза, рассматривая его профиль — резкий, с горбинкой на носу и упрямым подбородком, темные волосы с редкой проседью у висков.
Я втянула воздух носом, и меня окутал его запах. От него пахло свежестью моря, будто вновь обретенной свободой… дубовыми сигарами такие же курил отец, и чем-то сладким, очень похожим на вишневые леденцы, которые я так любила в детстве.
Он нес меня по коридору, и я чувствовала, как его мышцы играют под тонкой шерстью сюртука. Доктор Журк семенил рядом, что-то бормоча о процедурах и документах.
— Вам лучше замолчать, — бросил он угрожающе через плечо, — или я расскажу совету попечителей, как вы «лечите» здоровых девушек морфием.
Журк отстал, прекращая преследование. Испугался угроз или просто не поспевал за широким размашистым шагом Демси?
Мы вышли во двор. От свежего воздуха закружилась голова. Фредерик усадил меня на мягкое сиденье своей коляски, размещаясь рядом, накрывая пледом мои колени.
За окном проплывали поля. Я вдруг поняла, что не знаю, куда он меня везет.
— Куда мы направляемся? — спросила тихо.
— Ко мне домой. У меня будет к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.
***
ГЛАВА 2
Александра
Некоторое время назад
Лето.
Жаркое, сладкое, пропитанное ароматом цветущей липы.
Я четвертые сутки не могла подобрать ленты соответствующего цвета для платья Глории, своей лучшей подруги. Вскорости должен был состояться бал, она выступает дебютанткой и должна выглядеть неотразимо.
Тогда ноги еще слушались меня. Я бегала по рыночной площади, разыскивая подходящие материалы.
Рынок, залитый солнцем, шумел, завлекал своей пестротой. Я пробиралась между лотками, разыскивая очередную лавку с лентами. Мои запасы подошли к концу, а новое платье для бала подруги требовало идеального шелка.
Лавка с неброским названием «Игла» притаилась за углом, сразу и не найдешь, если не бывал уже здесь. Я уже знала почти все торговые точки в нашем Эльвиноре, а эту мне недавно посоветовала одна швея. Вот я и решила проверить, все ли так, как она говорила.
Я вошла, позвякивая колокольчиком над дверью. В лавке пахло шелком и сушеными ягодами.
За прилавком обнаружился молодой светловолосый мужчина с голубыми глазами и такими пушистыми ресницами, что можно улететь, если хлопать ими слишком часто.
— Здравствуйте, мисс, — поздоровался он первым. — Чем могу помочь такой обворожительной девушке?
— Не смейтесь, — я провела пальцами по стопке бархата. — Мне нужна лента. Небесная голубизна, но... с ноткой заката.
Он исчез в подсобке и вернулся с мотком шелка невероятного оттенка между лазурью и бирюзой с золотистым отливом.
— Последний. Привезли из Калькутты.
— Идеально, — протянула руку, но он не отдавал ленту, наши пальцы соприкоснулись, взгляды встретились, я в смущении поспешила отвести свой. Сердце забилось чаще. Не понимаю, что на меня нашло.
В тот день я даже не узнала его имени, а вот спустя неделю молодого мужчины уже не было в этой лавке. Я так расстроилась. Но снова пришла через пару дней.
Выяснилось, что отец Генри приболел, поэтому он отсутствовал и просил знакомого подменить его. Генри. Ему так подходит это имя.
Мы сдружились. Я расспросила о самочувствии его отца. Он за участие пригласил меня выпить чаю вместе с ним.
Мы вели непринужденную беседу, разговорились о пуговицах и всяких мелочах. Впервые мужчине было приятно слушать о моем рукоделии, и он увлеченно слушал об оттенках и размерах, о гармонии и симметрии. Слова текли спокойным ручейком, и легкое волнение смешивалось с теплотой в груди, заставляло улыбаться мужчине, а щеки алеть.
— Вы не оскорбитесь, если я приглашу вас прогуляться по набережной? Помогу вам собрать ракушек, из них можно сделать необычные украшения.
Как можно было отказаться?!
Вечернее солнце растворялось в морской глади, превращая горизонт в расплавленное золото. Мы шли по деревянному пирсу, доски под ногами слегка пружинили, пропитанные солёной влагой. Генри то и дело останавливался, подбирая с песка особенно причудливые ракушки.
— Смотрите, — он протянул мне перламутровую ракушку, еще влажную от воды. Как будто кто-то расписал её изнутри акварелью.
Я приняла дар, и наши пальцы снова соприкоснулись. На этот раз я не отдернула руку, позволив прикосновению задержаться на долю секунды дольше приличий.
— Вы часто здесь гуляете? — спросила, чтобы скрыть дрожь в голосе.
— Когда есть время, — он указал на старый маяк вдали. — Когда огни зажигаются, кажется, будто звёзды спустились в воду.
Мы спустились с пирса на песок. Генри неожиданно снял ботинки и закатал брюки.
— Попробуйте, — улыбнулся, указывая на воду. — Песок здесь особенный — тёплый и шелковистый.
Я после мгновения колебания последовала его примеру. Пальцы ног утонули в мягком песке, а прохладная морская вода омывала щиколотки, оставляя кружево пены.
— Нравится? — он смотрел на меня с такой открытой нежностью, что щёки вспыхнули.
— Это... неожиданно приятно.
Мы шли вдоль кромки воды, и Генри рассказывал, как в детстве убегал сюда с уроков. Его голос смешивался с шумом прибоя, а свет фонарей на набережной зажигал золотые искры в его волосах.
— Вот, смотрите, — он внезапно остановился и указал на влажный песок. — Отпечатки наших ног. Ваши такие аккуратные, а мои неуклюжие, как медвежьи.
Я рассмеялась. Ветер с моря играл с моими непослушными локонами, а сердце стучало так громко, что казалось, его должно быть слышно даже над рокотом волн.
— Вы удивительны, — неожиданно сказал он.
— Почему?
— Потому что... — Генри сделал шаг ближе, и в его глазах отражалось всё море целиком, — вы могли бы сидеть в своём особняке, окружённая слугами, а вместо этого бродите босиком по пляжу с простым торговцем.
Я подняла подол платья, чтобы очередная волна не намочила его.
— Может быть, я ищу что-то, чего нет в золотых клетках?
— Вы прекрасны, — проговорил хрипло. — Простите, Александра, я не должен был это говорить…
— Нет, мне приятно… — встретилась с его взором, улыбаясь.
— Правда? Просто кто вы и кто я… Обычный торгаш…
— Генри, разве это имеет значение?
— Ваш отец с вами не согласится.
— Мой батюшка самый чудесный на свете и желает мне счастья, — была уверена, что он одобрит мой выбор и не станет препятствовать, так же как и я в свое время приняла его новую жену.
Мы еще немного погуляли, но, как бы ни хотелось растянуть время, оно неумолимо.
— Мне пора, — Генри печально вздохнул, глядя на зажигающиеся огни города, — отец будет беспокоиться.
Он проводил меня до того места, где начинались фонари и могли появиться знакомые. Перед прощанием Генри неожиданно поднёс мою руку к губам. Его губы были тёплыми и слегка шершавыми от морского ветра.
— До завтра, мисс Рудс.
— До завтра, — прошептала в ответ, хотя знала: завтра меня ждёт скучнейший приём у маркизы де Ламбер.
Но в тот момент, сжимая в кармане подаренную ракушку, я думала только об одном: как бы мне снова оказаться на этом берегу, где пахнет солью, свободой и Генри.
И я сбегала к нему раз за разом. На нашу набережную.
Касания становились увереннее, их становилось недостаточно, губы требовали поцелуев.
Я помнила все то, чему меня учили матушка, мачеха и все остальные. Девушке так легко вскружить голову, так просто влюбиться… Надо держаться и не впускать в нее ветер влюбленности, ведь нельзя запятнать репутацию и ни в коем случае нельзя дать повод усомниться в ней.
Я помнила каждое слово, каждое наставление, вбитое в мою голову с детства.
«Репутация девушки тоньше утреннего инея. Одно неосторожное слово, один неверный шаг — и ты навсегда испачкана в глазах света», — говорила матушка, поправляя мой воротничок перед балом.
«Мужчины как сладкий яд. Сначала пьянит, потом убивает», — предупреждала мачеха, наблюдая, как я краснею при виде офицеров на параде.
Но все эти уроки рассыпались в прах, стоило Генри коснуться моих губ.
Оказалось, выполнять все правила очень сложно, когда бабочки заполняют живот своими крылышками, порхают без устали, бьют в ребра, опутывая внутренности шелковыми нитями, выжигая разум огненными всполохами, когда его пальцы случайно касаются моей талии.
Я решила все рассказать отцу и познакомить его с Генри. Но Генри был уверен, что отец не примет его. Глупый. Но оказалось, что глупа была я…
ГЛАВА 3
Александра
Вечерний чай в гостиной превратился в пытку. Отец, откинувшись в кресле, методично стучал пальцами по подлокотнику, пока прислуга разливала ароматный бергамотовый настой.
— На осеннем балу я представлю тебе лорда Хартвилла и лорда де Врети, — неожиданно произнес он. — Оба достойные кандидатуры.
Фарфоровая чашка дрогнула в моих руках. Чай оставил горький привкус на языке.
Пришло время признаться, тянуть больше нельзя.
— Батюшка, мне нужно сказать вам...
— Если это очередной каприз насчет ателье, после замужества решай это с мужем.
— Я встретила одного молодого человека…
Тишина повисла тяжелым пологом. Даже часы в углу замерли.
Отец медленно поставил свою чашку.
— Кто он?
— Генри Вельспар. Его семья держит лавку тканей на набережной. Я...
— Торговец? — спросил, не дав договорить.
— Да, но… Он хороший человек.
— Александра, — когда отец называл меня полным именем, ничего хорошего ждать не стоило, — дело ведь не в этом.
Отец медленно поднялся из кресла, его тень легла на меня тяжелым покрывалом. В глазах не было гнева, только усталая печаль, словно я в сотый раз повторяла детскую глупость.
— Дорогая моя, — начал он мягко, поправляя перстень с фамильным гербом, — ты думаешь, я против твоего счастья?
Я молчала, сжимая в руках платок.
— Этот... молодой человек, — отец сделал паузу, подбирая слова. — Ты уверена, что знаешь его истинные намерения?
— Он ни разу не...
— Не просил денег? Не интересовался твоим наследством? — папа подошел к камину, где вяло тлели поленья. — Как ты можешь быть уверена, что он не охотник за приданым? Такие, знаешь ли, умеют надевать маску обходительности.
Я вскочила, чувствуя, как жар разливается по щекам:
— Он даже не знает, кто я! Первый месяц вообще думал, что я дочь купца!
— Тем хуже, — отец повернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то острое. — Значит, водил тебя по темным углам, не удостоверившись в твоей безопасности?
Это было нечестно. Я стиснула зубы:
— Познакомьтесь с ним. Хоть раз увидьте его — и вы поймете...
— Александра, ты последняя из рода Рудсов. Наши предки заключали браки с королевскими домами. Твоя прабабка отказала герцогу Орлеанскому!
Он провел рукой по лицу, смывая маску строгости. На мгновение передо мной был просто усталый мужчина.
— Даже если он ангел во плоти... общество не простит тебе этого выбора. Ты станешь изгоем. Дети твои будут плебеями. Ты хочешь этого?
— Батюшка, я прошу лишь об одном. Взгляните на него. Всего один раз.
Тишина растянулась. В камине треснуло полено, рассыпав искры.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Пригласи его в воскресенье к вечернему чаю.
Генри ждал у старого дуба, где мы обычно встречались. Услышав новость, он побледнел.
— Твой отец... согласился? — не поверил он.
— Да! — схватила его руки, радуясь маленькой победе. — Только, пожалуйста, надень темно-синий фрак. И помни: он ненавидит, когда перебивают.
Генри вдруг крепко обнял меня, так, что кости затрещали.
— Я докажу ему, что достоин тебя.
Но когда он отстранился, в его глазах было что-то странное...
С нетерпением ждала дня их встречи, ведь от этого так много зависело.
В парадной гостиной пахло пчелиным воском и тревогой. Я поправляла складки платья в десятый раз, когда доложили о прибытии Генри.
Он вошел с безупречным поклоном, не хуже любого аристократа. Его темно-синий фрак (точно по моему совету) подчеркивал плечи, а в глазах читалась решимость.
— Граф Рудс, честь для меня...
— Вельспар, — отец поднялся с кресла, позвал Генри в свой кабинет пообщаться наедине.
Но я не стала себя лишать возможности узнать, как проходит беседа, отправилась вслед за ними спустя пять минут.
— ...и вы уверены, что сможете обеспечить мою дочь? — тон отца был далеко от доброжелательного.
— У меня есть планы расширить дело. Через год...
— Через год, — перебил отец, — она будет носить поношенные платья и считать медяки на рынке. И вы придете ко мне.
Я хотела вмешаться, но была замечена мачехой.
— Дорогая, подслушивать нехорошо, — Минерва строго на меня смотрела. — Отец прекрасно разбирается в людях, — «в отличие от тебя», — читалось между слов.
— Минерва…
— Сандра, иди вниз. Отец желает тебе лучшего, и если он посчитает, что этот молодой человек тебе не пара, то тебе придется принять его решение.
Я была категорически не согласна, но спорить не стала. Если отец обнаружит меня здесь, то будет только хуже.
Вернулась в зал, но ждать пришлось недолго. Генри отцу не понравился. Он ушел весь красный, скупо кивнув мне. Сердце ныло, хотелось броситься за ним.
— Да что вы за снобы такие! — не выдержала, взорвалась, когда отец спустился с мачехой. — Скажи им, Элиза! — но подруга молчала.
— Сандра, этот мезальянс и на ней отразится. С нашей семьей никто не захочет родниться. Ты подумала об Элизе?! Кто женится на ней после такого союза?
— А вы обо мне подумали?! — не желала никого слушать, мне было горько от обиды и несправедливости.
— Иди к себе, — грозно проговорил отец. — Иначе я забуду, что аристократ, и достану ремень…
Лучше бы он забыл об этом, когда разговаривал с Генри.
Я была уверена, что они найдут общий язык.
— Этот парень не так прост, как ты себе представляешь, — сказал отец напоследок, чем только сильнее разозлил меня. Злило, что он прикрывает свой снобизм заботой обо мне.
Следующие два дня мне было запрещено покидать дом, но на третий я под прикрытием посещения храма отправилась в лавку.
— Думал, больше не придешь, — Генри запустил меня в небольшую кладовую.
— Что ты такое говоришь?
— Твой отец решил, что я охотник за приданным… Мне ничего не нужно.
— Я знаю, Генри, знаю. Я что-нибудь придумаю.
— Нет, он никогда не согласится. Мы сбегаем. Завтра, — Генри схватил мои руки, покрывая их быстрыми поцелуями. Его глаза горели, я не узнавала его. — Я договорился со священником в соседнем графстве.
— Но...
— Или ты готова отказаться от нас?
— Нет, конечно нет… Просто… Я уговорю отца… Ему нужно немного время…
— Я буду ждать тебя через три дня у часовой башни в квартале от твоего дома…
ГЛАВА 4
Александра
Наше время
Меня клонило в сон от мерной езды кареты, и даже ухабы не помогали находиться в сознании. Я буквально заставляла себя держать глаза открытыми, но веки все равно тяжелели и норовили слипнуться.