- -
- 100%
- +
Сердце заколотилось. Это было слишком... неожиданно.
Да, я понимала, что обезопасить меня может только муж. Минерва с Эльзой как раз переживали по этому поводу. Женщины боялись, что потеряют все, если я поспешу и обзаведусь супругом. Только я не понимала, где я могу найти человека, которому могу доверять.
— Почему? — выдохнула я. — Зачем это вам?
Он медленно поднялся, подошёл к окну. Спина его была прямой, но напряженной.
— Я многим обязан вашему отцу, — мужчина обернулся. — Он один не отвернулся от меня в трудные времена, — по лицу Фредерика пробежала тень от тяжелых воспоминаний. — Таким образом, отплачу ему, — в его глазах горел странный огонь. — И этому дому не помешает хозяйка. Хоть и на время.
В его словах прозвучала непроизвольная боль. Боль одинокого отца, чья дочь нуждается в любви и заботе.
— Виктория... — начала я.
— Виктория не ваша забота, — резко оборвал он.
Я посмотрела на свои неподвижные ноги. На документ, что мог спасти меня. На этого холодного, надменного мужчину, в которого он вновь превратился. Таким он мне и запомнился. И таким он никогда мне не нравился.
— Решайте. Готовы ли вы, Александра, стать на год госпожой Демси?
Казалось, он сейчас усмехнется и скажет, что пошутил. Ведь разве может быть по-настоящему, что друг отца делает мне предложение руки и сердца?! С сердцем — спорно. Только руки, фиктивный союз, но все же… Да, я понимала, что это только для того, чтобы помочь мне, но все равно не укладывалось в голове. Представляю, как сейчас выгляжу: перепуганная, с хлопающими ресницами, не верящая в происходящее.
Я точно не в лечебнице?! Быть может, это действие препаратов?..
Как бы ни хотела найти поводы усомниться в реальности, похоже, все взаправду.
Я мало что знала о фиктивных браках. Лишь то, что это не так просто. Фиктивный брак, заключенный до совершеннолетия с целью обхода опеки, может быть оспорен в суде справедливости. Если Минерва докажет, что брак ненастоящий, его аннулируют, а меня объявят недееспособной и вернут под ее опеку.
Брак, заключенный до моего магического совершеннолетия, будет регулироваться особым «Законом о защите наследников». Расторгнуть его можно будет только после моего двадцатилетия и никак не раньше. Я буду юридически привязана к мужчине на все эти месяцы.
Наверняка есть еще множество нюансов относительно прав на имущество сторон.
Фредерик пристально смотрел и ждал моего ответа. От его взгляда пробежали холодные мурашки. Стало неловко, в груди возникли непонятная тревога и смятение.
— Я могу подумать? — тихо спросила пересохшими губами. Но в комнате стояла звенящая тишина, что и шепот казался оглушительным.
Он сжал губы, словно я разочаровала его. И мне даже стало стыдно за свои слова, за трусость. А я именно что трусила. Не знаю, чего я боялась. Вверить свою судьбу малознакомому мужчине. Ведь по факту я о нем ничего не знала. Даже то, что у него есть дочь!
— Впустите меня! — дверь с грохотом распахнулась, и в проеме появилась мачеха. Ее пытался остановить Барт, но она оттолкнула мужчину, врываясь в кабинет.
— Демси! — завопила она так, что я поморщилась, чуть ли не закрывая уши руками от неприятного тона. — Что вы себе позволяете?!
А вот Фредерик при ее появлении остался таким же собранным и невозмутимым, ни один мускул на лице не дрогнул. Мне бы его самообладание. Я же вся сжалась. И впрямь трусиха. Стало противно от себя самой. Куда делась вся моя былая решительность?!
— Сандра, девочка моя, — бросилась она ко мне, — ты в порядке? — упала на колени, ошеломляя меня, заглядывая в мое лицо. Минерва выглядела такой обеспокоенной, под глазами залегли темные круги, будто она не спала несколько ночей.
Оказывается, слугу Демси остановил страж. Минерва пришла не одна, а привела с собой блюстителя правопорядка. Мужчина в синей форме молча наблюдал и не вмешивался.
Если бы я могла ходить, то точно отшатнулась бы от нее, а лучше убежала как можно дальше, вспоминая, на что она меня обрекла.
— Что такое? — мачеха будто не понимала, почему я не рада ее видеть.
Мне было так плохо эти дни, возвращаться в лечебницу я точно не собираюсь.
— Как только узнала, что ты здесь и он забрал тебя, пыталась прорваться к тебе, — я покосилась на Фредерика, чтобы убедиться в правдивости ее слов. — Но он меня не пускал к тебе, — по мужчине нельзя было ничего понять. Почему он ничего не сказал об этом?
— Ты подумал о ее репутации? — зашипела она на мужчину. — Ричард бы пришел в ярость от твоих действий! Одна в доме холостого мужчины. Подумать только!
— Уж лучше здесь, чем в сумасшедшем доме, — резко ответил ей.
— Ты не имеешь никакого права вмешиваться! Я ее законный опекун и хочу для нее только хорошего! — она принялась наглаживать мои колени.
— Поэтому упекла в больницу, где ее накачивали лекарствами? Чтобы на это сказал Ричард? — голос Фредерика окрасился злой иронией.
— Ричард согласился бы со мной. Думаешь, мне легко было это сделать? Но ей совсем плохо стало. Она стала слышать и видеть то, чего не было. Что, прикажешь мне за этим спокойно наблюдать?!
— Не устраивай представление. Мы знаем, для чего ты тут изображаешь любящую мамочку.
— Бред! Всегда говорила Ричарду, чтобы не общался с тобой. Милая, — обратилась ко мне, — он тебя не обидел?
Я отрицательно покачала головой, находясь в шоке.
— Этот человек — дьявол во плоти! Тебе же он никогда не нравился. Ты же сама говорила, что Демси отвратительный тип.
Если мне до этого было стыдно, то сейчас я была готова провалиться сквозь пол вместе с коляской.
Фредерик помог мне, вызволил из лечебницы, пригласил врача и предлагает помощь. Вдруг после слов мачехи он передумает?! Боялась поднять голову и столкнуться с ним взглядом. Ведь я правда раньше могла сказать что-то в этом духе. Зачем она так?! Это нечестно!
ГЛАВА 7
Александра
— Я ее забираю. Сейчас же! — голос Минервы звенел, как натянутая струна. Она метнулась к стражнику, хватая его за рукав: — Господин Валье, умоляю, проявите сострадание! Эта девушка больна, она не отдает себе отчет в своих действиях! Ей нужна медицинская помощь, а не... не это уединение с неженатым мужчиной!
Стражник, человек с усталым лицом и протокольным выражением глаз, неуверенно сделал шаг вперед. Его долг — предотвращать скандалы, а не усугублять их.
— Девушка останется здесь, — голос Фредерика прозвучал негромко, но с такой железной уверенностью, что стражник замер на месте. Демси не повышал тон, однако каждое его слово было обнесено невидимой стеной авторитета. — Она находится под моей защитой и под крышей моего дома по собственному желанию.
— У тебя нет никаких прав держать ее здесь! — лицо Минервы исказилось гримасой гнева и отчаяния. Она обращалась к Фредерику, но всем видом пыталась воздействовать на стражника. — Она моя падчерица! Я ее законная опекунша!
— Александра здесь по своей воле. Она моя невеста и никуда не уедет, — Фредерик оставался леденяще спокоен. Он стоял, слегка прислонившись к краю стола. Его поза была расслабленной, но глаза, холодные и острые, приковывали к себе внимание.
Он не передумал, услышав, как я отзывалась о нем мачехе?
— Что за бред?! — Минерва фыркнула, но в ее глазах мелькнула тень неуверенности. — Она не может принять предложение без моего ведома! Она недееспособна!
— Этого и не требуется, — парировал Фредерик. — Ее покойный отец, мой друг Ричард Рудс, заключил со мной соглашение о помолвке еще до своей безвременной кончины. Я просто исполняю волю усопшего.
— Это ложь! Чистейшей воды ложь! — она почти закричала. — Ричард сказал бы мне о таком!
Фредерик развел руками, всем своим видом показывая, что устал от этой суеты и не намерен перед кем-либо оправдываться.
— Покажи документ! — потребовала Минерва, ее пальцы судорожно сжали сумочку. — Если это правда, где доказательства? Где твое соглашение, Демси?
Мужчина молча подошел к столу и выудил из верхнего ящика аккуратно сложенный лист плотной дорогой бумаги. Он не стал протягивать его Минерве, а передал стражнику.
— Что там? — Минерва вскочила, выхватывая документ из рук ошеломленного Валье, ее глаза жадно пробежали по строчкам.
Я же сидела, вжавшись в спинку коляски, еле живая от переизбытка эмоций. Дышала прерывисто, сердце колотилось где-то в горле. Неужели это правда? Помолвка? Но почему отец скрывал это? Он же с таким энтузиазмом подбирал мне других женихов
— Ты же... ты же не приняла его предложение? — Минерва оторвалась от документа и уставилась на меня. Взгляд ее был колючим, полным злобы, но затем ее выражение лица смягчилось, стало жалобным, почти умоляющим. — Милая, ты имеешь полное право отказать ему. Ты не обязана подчиняться воле отца, пусть даже и посмертной.
— Он просто воспользуется твоим состоянием, милая.
— А ты? — вырвалось у меня, голос мой звучал хрипло и неуверенно. — Разве не ты хотела отобрать у меня все, упрятав в лечебницу?
— Вот ты снова, — она покачала головой с видом глубоко огорченной матери. — Я никогда не желала тебе зла. Даже после смерти Ричарда... — она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце. — Оставь нас наедине, — неожиданно попросила она Фредерика. — Пожалуйста. Позволь мне поговорить с ней без посторонних.
Фредерик медленно перевел взгляд на меня, вопрошая. Я, все еще ошеломленная, кивнула. Он вышел, уводя с собой и стражника. Дверь закрылась.
— Да, — начала Минерва, как только мы остались одни. Она опустилась на колени перед моей коляской, чтобы быть на одном уровне со мной, — я была вначале очень зла на тебя. Признаю. Мне казалось, ты отняла у меня мужа. Но потом я поняла, что ты не виновата в случившемся... — на ее глазах проступили искренние на вид слезы. — Это просто злой рок... Проклятие, тяготеющее над нашей семьей. Небеса забрали у меня мужа, а у тебя отца... Но мы не должны отдаляться друг от друга. Мы должны быть вместе в горе. Он бы сильно расстроился, увидев такие отношения между нами...
Я поджала губы, чувствуя, как внутри меня борются два чувства: леденящий ужас перед ее ложью и старая глубокая привязанность к женщине, которая когда-то была почти матерью. Как же больно было это слушать. Как же хотелось, чтобы это была правда, обняться с ней и плакать вместе. Но это означало бы признать себя сумасшедшей, поверить, что все, что я видела и слышала, — бред. А это было не так.
Я замотала головой, отворачиваясь, не собираясь поддаваться на ее сладкие речи.
— Ты думаешь, что Демси — просто рыцарь на белом коне, который явился спасти тебя из чистого благородства души? — ее голос снова стал жестким, ядовитым.
— Он друг отца, — упрямо повторила я.
— Эта бумага — подделка, — она с силой ткнула пальцем в документ. — Я не знаю, как он это провернул, но это фальшивка. Они с отцом сильно поругались. Ты же наверняка заметила, что он не появлялся у нас дома в последний месяц?
Я напрягла память, пытаясь вспомнить, когда видела Фредерика в последний раз до похорон. И с ужасом поняла, что она права. Я не могла припомнить его в нашем доме в те последние недели. Отчетливо помнила лишь его визит на женский день. Мужчинам принято было в этот праздник одаривать женщин цветами, а он заявился с пустыми руками. Я, смеясь, упрекнула его в забывчивости, а он съязвил что-то обидное в ответ. Что-то о том, что настоящий мужчина дарит цветы только той женщине, к которой испытывает настоящие чувства, а не распыляется на всех подряд. Его слова тогда меня задели, и я надулась на него. Больше он не приходил.
— Ему нужны твои деньги, Александра. Деньги твоего отца, — ее шепот стал пронзительным и зловещим. — Демси на грани разорения. Его дела в полном упадке. Не веришь мне — спроси у него самого об этом. Прямо в лицо спроси. Уверена, он начнет юлить и лгать.
Я сглотнула вязкий ком страха и неопределенности, не понимая уже, чему и кому верить. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, давящим. Слова Минервы повисли между нами, ядовитые и точные. Каждое попадало в цель, сея леденящий ужас сомнения.
— Он на грани разорения, Александра, — повторила она, и ее голос дрогнул с идеально пронзительной искренностью, — его флот терпит чудовищные убытки. Два корабля затонули в прошлом месяце в шторм, грузы были застрахованы лишь частично. Еще один арестован в порту Калькутты за неуплату пошлин и томится под замком. Он отчаянно нуждается в твоем приданом, вливаниях твоего капитала, чтобы спасти свое дело от полного краха. Он не спаситель, детка. Он — кредитор, пришедший за долгом, который твой отец с него списал.
— Лучше остаться без наследства, чем провести остаток жизни в лечебнице для душевнобольных, — сорвался с языка горький упрек.
Я провела в том заведении всего неделю, и этого было достаточно, чтобы понять: больше ни за что туда не вернусь. И пусть за это мне и придется заплатить все средства, что у меня имеются.
— Дурочка! — фыркнула женщина, хватая меня за ладони. — Ты подумала о сестре?! — попыталась достучаться другим способом, давя на жалость. — О себе я молчу… Ты оставишь ее без гроша и отдашь все этому проходимцу?
— Минерва, я приму предложение мистера Демси, — сказала твердо. Она меня не переубедит.
— Одумайся, Сандра. Хорошо, — ее голос стал еще мягче, обволакивающим, как медовая патока, — забудь о больнице, — использовала последний козырь: то, из-за чего все началось. — Я больше не буду настаивать. Давай просто вернемся домой.
— Я не верю тебе…
Заглянула ей в глаза и поняла, что все делаю правильно.
— Думаю, я предоставил вам достаточно времени для приватной беседы, — дверь распахнулась, являя нам хозяина кабинета. — У меня, к сожалению, нет столько свободного времени, да и господину Валье, полагаю, надоело подпирать стены в коридоре.
Мужчина бросил на меня быстрый оценивающий взгляд, и на этот раз я не отвела свой, встречая его глаза прямо и открыто, показывая всем своим видом, что колебания окончены и я готова подписать этот судьбоносный брачный договор.
Он почти незаметно кивнул, без слов понимая мое решение. Его строгое замкнутое лицо на мгновение смягчилось.
— Я это так не оставлю, — Минерва встала в полный рост, отходя от меня. — Ты еще пожалеешь, — зло прошипела она в лицо мужчине.
— Ты мне угрожаешь при страже? — усмехнулся Фредерик.
— А ты еще вспомнишь мои слова, — перевела взгляд на меня. — Этот мужчина растопчет тебя и выбросит.
Слушать такие злые речи было больно.
Не думала, что наши отношения с женщиной закончатся на такой ноте.
Она ушла, оставляя после себя аромат горечи. Он пах ванилью и розами, любимыми духами мачехи.
— Простите… — вырвалось у меня, как только мы остались вновь одни. Я сама не знала, за что извиняюсь в первую очередь: за слова, брошенные в прошлом, или за свое нынешнее раздумье. Оно выглядело глупо и нерационально. Но так сложно принять происходящее до конца. Не верилось, что Минерва способна на такие гадости. Женщина, которая была рядом столько лет.
Но, помимо обиды, я чувствовала давящую, удушающую вину перед ней… Из-за меня отца не стало. Она сказала, что больше не злится, но я видела неподдельную боль в ее глазах, когда она говорила об этом…
Как простить такое человеку? Это не просто проступок, за который можно извиниться. Это со мной до конца жизни. Эту боль не стереть и не выкинуть из сердца.
Все говорят, нужно время…
В такие моменты самобичевания и жалости к себе мне хотелось сдаться. Ведь это нечестно. Я должна быть наказана, а просто продолжаю жить дальше. Несчастный случай… Но если бы я тогда не сбежала, все было иначе.
Все мы совершаем ошибки. Но мою не исправить.
— Право слово, не надо извинений, — Фредерик сел в свое кресло, закидывая нога на ногу, сцепляю кисти рук на столе. — Я не бронзовая статуя, чтобы нравиться всем и каждому, — щеки покраснели, все равно стыдно за свои прошлые высказывания. — Так вы согласны?
— Да, — кивнула, прикусывая губу до боли, стараясь подавить дрожь в голосе. — Если вы сами не передумали после всего услышанного.
— Разочароваться можно только в близком человеке. А мы с вами таковыми не являлись. Но раз вы принимаете мое предложение, то с этого дня буду просить от вас быть со мной предельно честной.
Кивнула, принимая его условия.
— Предать может только тот, кого подпустил близко.
Мужчина был абсолютно прав. Самые близкие причиняют боль сильнее прочих. Мои мысли сразу же обратились к Генри. К его улыбке, к его обещаниям… Не думать о нем. Только не сейчас.
— Если хотите что-то спросить, спрашивайте, — его голос вернул меня в реальность.
— Нет, — совесть и какое-то смутное чувство такта не позволяли задать прямые вопросы о его финансовом благосостоянии. Да и в глубине души я понимала, что это уже не имело никакого значения. Мой выбор был сделан.
— Тогда завтра утром придет мой поверенный. Мы все детально обсудим и скрепим договор подписями.
— Хорошо. Доброй ночи, — я развернула коляску и направилась к выходу, чувствуя страшную усталость, навалившуюся на меня после этой эмоциональной бури.
— Доброй, — он проговорил устало, почти машинально. Я обернулась на пороге и заметила, как его рука тянется к хрустальному бокалу.
— Скажите… Соглашение о помолвке… Оно настоящее? — я все же хотела знать правду, касавшуюся моего отца и меня самой.
Он замедлил движение, его пальцы замерли на стекле. Он посмотрел на меня прямо, без утайки.
— Нет. Это фальшивка…
— Хорошо, — повторилась, принимая его честность.
— Минерве не удастся это доказать, так как подпись настоящая. У меня имелся пустой бланк с его подписью. Я не успел его использовать в тот день… Но нам все же лучше поторопиться и как можно скорее заключить союз.
ГЛАВА 8
Александра
Долго не могла сомкнуть глаз. После таких-то событий приход врача пролетел совсем незаметно и практически сразу вылетел из памяти, ведь мысли были совсем о другом.
Неужели это правда и я приняла предложение Фредерика Демси и вскорости стану его супругой?!
Александра Демси. Ни за что бы не подумала, что придется примерить эту фамилию.
Я лежала и смотрела в потолок, в голове крутились слова мачехи о том, что он ужасный человек. Хотелось выглядеть храброй, но, по правде, страшно отдаваться во власть мужчины. Старалась верить в лучшее, ведь у нас фиктивный брак. Фредерик — друг отца и не сделает мне ничего плохого. Но ведь и Минерва когда-то была почти матерью...
Мы будем жить каждый своей жизнью, не вмешиваясь в дела друг друга. По крайней мере, я на это надеялась.
Я перебралась в инвалидную коляску, которая стояла у кровати как вечное напоминание о моей новой урезанной реальности, и подкатила ее к окну. За стеклом бушевало море, его темные воды сливались с ночным небом, и лишь белые гребешки пены выхватывались из мрака при свете луны. Этот вид одновременно пугал и завораживал.
— У вас все в порядке? Я услышала шум и пришла проверить, — в дверь осторожно заглянула Марта. Ее доброе морщинистое лицо выражало искреннее беспокойство.
— Все хорошо. Просто не спится, — пожаловалась ей на бессонницу. — Слишком много всего произошло за день.
— Я принесу теплого молока с медом, — предложила она сразу же. — Отлично успокаивает нервы.
— Не стоит утруждаться. Уже поздно, — попыталась отказаться, не желая быть обузой.
— Мне не сложно, — она махнула рукой, уже разворачиваясь к выходу. — Я сама мучаюсь без сна, теперь мне хватает трех-четырех часов. С возрастом привыкаешь. Да и не так часто в этом доме гостят.
Она ушла, а я осталась сидеть в тишине, прислушиваясь к скрипу половиц под ее удаляющимися шагами и далекому рокоту прибоя.
Теплое молоко с медом действительно немного успокоило перегруженные нервы. Я поставила пустую кружку на прикроватный столик и снова устроилась в постели, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Комната тонула в полумраке, освещенная лишь лунным светом из окна, который отбрасывал на пол причудливые узоры.
Я уже начала дремать, когда услышала едва заметный скрип половицы у двери. Дверь приоткрылась бесшумно, и в щель проскользнула маленькая тень. Виктория.
Она замерла на мгновение, прислушиваясь к моему дыханию. Потом на цыпочках подкралась к туалетному столику. В ее руке что-то блеснуло, очень похожее на ножницы.
Я прикрыла глаза, притворяясь спящей, но следила за ней через ресницы. Девочка с явным злым умыслом потянулась к одному из новых платьев, висевших на стуле, — к нежно-розовому, шелковому.
— Не советую, — тихо сказала я, не двигаясь.
Виктория вздрогнула так, что чуть не выронила ножницы. Она резко обернулась, ее глаза в полумраке широко блестели, как у пойманного зверька.
— Я... я ничего, — она попыталась спрятать руку за спину.
— Собиралась «ничего» сделать с моим платьем? — я приподнялась на локте. — Разрезать?
Она надула губы, ее лицо стало колючим и закрытым.
— Оно все равно уродливое.
— Возможно, — я пожала плечами, — но оно мое. И портить чужие вещи — очень подло и низко.
— Папа передумает на тебе жениться, если ты будешь некрасивой и в дырявых платьях! — выпалила она.
Похоже, девочка подслушала наш разговор о замужестве и восприняла кандидатуру возможной мачехи в штыки. Никогда не думала, что я и сама могу стать когда-то мачехой.
— Подслушивать под дверьми нехорошо и некрасиво, — заметила я как можно мягче.
— Я не специально! — вспыхнула она. — Просто... просто тут совсем нечего делать, а все взрослые всегда о чем-то шепчутся!
В ее голосе было столько обиды, что я решила сменить тактику.
— Что ты любишь делать, Виктория? — спросила ее, откидываясь на подушки. — Когда не подслушиваешь и не портишь чужие наряды?
Она смерила меня подозрительным изучающим взглядом, затем пожала плечами, делая вид, что ей совершенно неинтересен этот разговор.
— Ничего. Скучно тут. Одни и те же игрушки, одни и те же книги...
— А я, например, обожаю шить, — сказала я мягко. — Создавать платья. Придумывать фасоны. Вот это, — я кивнула на то самое розовое платье, — я бы переделала. Добавила бы кружева на рукава, может быть, вышила бисером у горловины.
Виктория невольно бросила взгляд на платье, ее любопытство пересилило желание казаться равнодушной.
— У меня есть сундук с лентами, кружевами, бусинами, — продолжила я, — его скоро привезут. Если хочешь, можем посмотреть вместе. Может, сошьем что-нибудь для твоей куклы?
— У меня нет кукол, — буркнула она, но уже без прежней агрессии. — Они для маленьких и глупых девочек. А я уже почти большая.
— Тогда для тебя. Хочешь, сошьем тебе платье? Настоящее. Какое сама захочешь.
Она с недоверием посмотрела на меня.
— Правда? Сама придумаю?
— Правда, — кивнула я. — Только пообещай больше не портить вещи, даже если они тебе очень не нравятся. Лучше скажи прямо, что не нравится и почему.
Она потопталась на месте, раздумывая.
— Ладно, — наконец сдалась она. — А какое... какое платье мы сошьем?
— А какое ты хочешь? — я улыбнулась.
— Синее! — выпалила она неожиданно. — Как море! И чтобы блестело!
— Синее и блестящее, — кивнула я. — Это можно устроить.
Она постояла еще мгновение, как бы желая что-то добавить, потом кивнула сама себе и так же бесшумно, как и появилась, скользнула обратно в темный коридор, оставив дверь приоткрытой.
Фредерику не понравилось, когда я спросила о его дочери. Но не игнорировать же девочку целый год. Я не собираюсь становиться ей матерью, но мы можем вполне подружиться.
ГЛАВА 9
Александра
К утру погода окончательно испортилась. За окном лил сплошной стеной холодный осенний дождь, а в море бушевал настоящий шторм. Свинцовые волны с ревом разбивались о скалы, и брызги долетали даже до окон второго этажа. Ветер выл в щелях старых рам, и весь дом наполнялся его жутковатым завыванием. Было зябко и сыро, и мне не хотелось выбираться из-под теплого одеяла, словно оно было последним укрытием от суровой реальности.