Мой Босс

— Отнесешь потом на тридцать восьмой, — сказала она слишком буднично.

Алла подняла голову.

— Зачем?

— Орлов запросил обновленную сводку по Воронцову. Скажешь, что от меня.

— Может, отправить по почте?

— Можно. Но он просил бумажный вариант.

Конечно.

Бумажный.

В век электронных документов генеральный директор внезапно захотел бумажный вариант.

Алла почти рассмеялась.

— Понятно.

— Алла, — Марина задержала ее взглядом. — Реши сама, говорить или нет. Но если решишь, говори спокойно. Без оправданий.

— А если он решит, что я как-то связана с Максимом?

— Ты связана. Прошлым.

— Это не преступление.

— Тогда не веди себя как виноватая.

К трем часам папка была готова.

Алла взяла ее, прошла к лифтам и нажала кнопку.

На этот раз подъем на тридцать восьмой этаж казался не просто дорогой к кабинету начальника.

А дорогой туда, где ее прошлое могло взорваться прямо в руках.

Секретарь встретила ее ровно.

— Артем Викторович ждет.

Алла уже не удивилась.

Конечно, ждет.

Она постучала.

— Войдите.

Орлов сидел за столом, разговаривал по телефону. На нем был темно-синий костюм, белая рубашка без галстука. Он поднял глаза, увидел Аллу и жестом указал на кресло.

Она села.

— Нет, — говорил он в трубку спокойно, но так холодно, что у Аллы невольно сжались плечи. — Меня не интересуют объяснения. Меня интересует результат. У вас было три недели. Завтра в девять я хочу видеть решение. Не обещание. Решение.

Он отключил звонок и положил телефон экраном вниз.

— Алла Сергеевна.

— Артем Викторович.

Она протянула папку.

— Обновленная сводка по Воронцову. Марина просила передать.

Он не взял папку сразу.

Смотрел на нее.

— Вы сегодня выглядите иначе.

Алла внутренне напряглась.

— Строже?

— Закрытее.

— Работа располагает.

— Не работа.

Она промолчала.

Он наконец взял папку, открыл, пролистал первые страницы.

— Хорошо структурировано.

— Спасибо.

— Это вы делали?

— Да. Марина проверила.

— Не прячьтесь за Марину.

Алла резко подняла глаза.

— Я не прячусь.

— Тогда скажите: это моя работа.

Она сжала пальцы на подлокотнике.

— Это моя работа.

— Лучше.

Он закрыл папку.

— Что случилось?

Вопрос был сказан так просто, что Алла почти растерялась.

— В каком смысле?

— В прямом. Вчера вечером у метро вы получили сообщение. Сегодня вы напряжены, не спали, избегаете лишних разговоров и пришли ко мне с лицом человека, который заранее готовится защищаться.

Алла смотрела на него и не знала, что сильнее: злость или испуг.

— Вы всегда так внимательно изучаете сотрудников?

— Только тех, кто может стать ценным.

— Или удобным?

— Удобные мне неинтересны.

Она усмехнулась.

— Да, вы уже говорили что-то похожее.

Орлов откинулся в кресле.

— Вы пришли не только с папкой.

Алла молчала.

Он не торопил.

И от этого становилось еще труднее.

Наконец она сказала:

— Мне написал бывший.

На лице Орлова ничего не изменилось.

Но воздух в кабинете будто стал холоднее.

— Продолжайте.

— Он сказал, что я не понимаю, с кем связалась. Имел в виду вас. Сегодня прислал цветы на мой домашний адрес, хотя я ему адрес не давала.

Орлов медленно положил руки на стол.

— Имя.

Одно слово.

Не вопрос.

Алла почувствовала, как по спине прошел холод.

— Максим Лазарев.

Теперь она увидела реакцию.

Очень короткую.

Почти незаметную.

Но увидела.

Взгляд Орлова стал другим.

Жестче.

Темнее.

Опаснее.

— Когда вы с ним расстались?

— Восемь месяцев назад.

— Сколько были вместе?

— Почти два года.

— Он знает, что вы работаете здесь?

— Да.

— Откуда?

— Не знаю.

— Что именно он написал?

Алла достала телефон, открыла переписку и протянула ему.

Орлов не взял.

— Прочитайте.

— Что?

— Не отдавайте личный телефон человеку, которому только вчера объясняли про границы.

Алла замерла.

Неожиданно.

Слишком неожиданно для него.

Она опустила взгляд на экран и прочитала сообщения вслух.

Без эмоций.

Почти сухо.

Но на фразе «он тебя сожрет» голос все-таки дрогнул.

Орлов это услышал.

Конечно услышал.

— Он вас пугал раньше? — спросил он.

— Это не относится к работе.

— Уже относится.

— Нет. К работе относится только то, что он связан с прошлым скандалом в вашей компании. Или я ошибаюсь?

Орлов долго смотрел на нее.

— Не ошибаетесь.

Алла почувствовала, как в груди неприятно сжалось.

— Тогда вы должны знать: я не имею к этому никакого отношения.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что если бы Лазарев хотел внедрить человека в компанию, он выбрал бы кого-то, кто умеет врать лучше.

Она не ожидала и почти обиделась.

— Спасибо.

— Это комплимент.

— Сомнительный.

— Зато честный.

Он встал, подошел к окну.

Алла заметила: в нем изменилось что-то еще. Впервые за все время Орлов не играл. Не проверял ее реакцию, не подбирал слова, не расставлял ловушки.

Он думал.

Быстро.

Холодно.

Опасно.

— Максим Лазарев был частью группы, которая пыталась вывести деньги через подрядный контур, — сказал он наконец. — Доказать полностью не удалось. Двое подставных директоров исчезли. Документы были оформлены так, что основные исполнители остались чистыми. Проект мы спасли, но потери были серьезные.

— Почему он снова появился?

— Хороший вопрос.

— Вы думаете, из-за меня?

Орлов повернулся.

— Я думаю, он узнал о вас и решил использовать.

— В чем?

— Пока не знаю.

Алла сжала губы.

— Я не инструмент.

— Я заметил.

— Тогда почему у меня ощущение, что все вокруг уже решают, как меня использовать?

Он подошел ближе к столу, но не сел.

— Потому что вы впервые оказались в игре, где ставки выше личных обид.

— Для вас, может быть. А для меня это моя жизнь.

— Именно поэтому вы должны быть осторожны.

— Осторожна я была восемь месяцев. Пряталась, экономила, начинала заново, никого не трогала. И что? Он все равно нашел мой адрес.

Последние слова вырвались слишком резко.

В кабинете стало тихо.

Алла поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Орлов смотрел на нее.

Не как босс.

Не как охотник.

А как мужчина, который услышал что-то настоящее.

— Он приходил к вам? — спросил он тихо.

— Нет.

— Если придет, не открывайте.

— Я не маленькая.

— Я не сказал, что маленькая.

— Но звучит так.

— Потому что вы слышите не меня. Вы слышите его.

Алла замолчала.

Слова попали больно.

Слишком больно.

Она резко встала.

— Я пойду.

— Алла.

— Нет. Я сообщила то, что считала нужным. Остальное не ваше дело.

Она уже почти дошла до двери, когда Орлов сказал:

— Охрана проверит, кто передал ваш адрес.

Она остановилась.

— Не надо.

— Надо.

— Я не просила.

— А я не предлагаю вам долг. Я закрываю риск для компании.

Она обернулась.

— Очень удобно.

— Что именно?

— Называть заботу риском. Контроль — безопасностью. Личное — рабочим.

Орлов медленно подошел ближе.

Между ними оставалось несколько шагов.

— Вы правы. Иногда это удобно. Но сейчас я говорю не о власти над вами. Я говорю о человеке, который уже однажды участвовал в схеме против моей компании и теперь пишет моей сотруднице, что она не понимает, с кем связалась.

— Сотруднице?

— Да.

— Вчера я была стажеркой.

— Сегодня вы сотрудница, за которую я отвечаю.

Алла почувствовала, как сердце ударило сильнее.

За которую я отвечаю.

Эта фраза прозвучала неправильно.

Слишком лично.

Слишком твердо.

Слишком опасно для ее внутреннего равновесия.

— Не надо за меня отвечать, — сказала она тише. — Я слишком долго училась отвечать сама.

Орлов остановился.

И впервые не стал давить.

— Хорошо.

Она не ожидала.

— Хорошо?

— Да. Я не буду вмешиваться в вашу личную жизнь без вашего согласия.

Алла не верила.

— Совсем?

— Если это не станет прямой угрозой безопасности.

— А кто решит, стало или нет?

— Вы сообщите мне, если станет.

Она почти улыбнулась.

— Вы уверены, что я сообщу?

— Нет.

— Тогда почему предлагаете?

— Потому что доверие не выбивают приказом.

Алла смотрела на него и не могла понять, где ловушка.

Потому что она привыкла искать ловушку.

В доброте.

В помощи.

В спокойном голосе.

В словах «я рядом».

Все это когда-то уже оборачивалось клеткой.

Орлов будто прочитал ее мысли, но ничего не сказал.

Только вернулся за стол, взял папку.

— Работайте с Воронцовым. Лазареву не отвечайте эмоционально. Все сообщения сохраняйте. И, Алла…

— Да?

— Вы не виноваты в том, что когда-то доверяли не тому человеку.

У нее перехватило дыхание.

На секунду.

Всего на секунду.

Но этого хватило, чтобы защита дала трещину.

Алла резко отвернулась.

— До свидания, Артем Викторович.

— До свидания.

Она вышла.

И только в лифте поняла, что у нее мокрые глаза.

Не от слабости.

От злости на себя.

На него.

На Максима.

На весь мир, который почему-то снова и снова заставлял ее доказывать, что она имеет право быть свободной.

На двадцать шестом этаже Катя сразу увидела ее лицо.

— Алла?

— Все нормально.

— Нет.

— Катя, пожалуйста.

Катя замолчала, но принесла ей кофе.

Алла взяла стакан обеими руками.

— Спасибо.

— Не за что.

Рабочий день продолжился, но внутри Аллы все уже было не так.

Она отправила уточнения Марине. Созвонилась с техническим отделом. Подготовила таблицу по коммерческим блокам. Несколько раз ловила на себе взгляды коллег, будто офис уже начинал шептаться.

Может, так и было.

Может, ей казалось.

К шести вечера пришел ответ от Воронцова.

Он хотел повторную встречу.

И отдельно просил, чтобы на ней была «та молодая сотрудница, которая понимает, как живут люди».

Марина показала письмо Алле.

— Поздравляю.

— С чем?

— Клиент тебя запомнил.

— Мне начинать радоваться?

— Начинай бояться, но с профессиональной гордостью.

Алла впервые за день улыбнулась.

— Спасибо. Вы умеете вдохновлять.

— Я стараюсь.

Телефон завибрировал.

Алла напряглась.

Не Максим.

Мама.

Она вышла в коридор и ответила.

— Да, мам.

— Аллочка, ну что там? Ты думала?

Алла закрыла глаза.

— Мам, я на работе.

— Я понимаю, доченька. Просто хозяйка опять звонила. Говорит, завтра придет. Я не знаю, что делать.

— Я тоже не знаю.

На том конце повисла обиженная тишина.

— То есть ты нам не поможешь?

Эта фраза ударила больнее, чем должна была.

— Я не сказала, что не помогу. Я сказала, что у меня сейчас нет таких денег.

— Но ты же работаешь в большой компании.

— Два дня, мам. Я работаю там два дня.

— Извини. Просто я думала, ты у нас сильная.

Алла сжала телефон так, что заболели пальцы.

Вот опять.

Сильная.

Значит, должна.

Значит, обязана.

Значит, не имеет права сказать «не могу».

— Я перезвоню, — сказала она.

— Алла…

— Потом.

Она отключилась.

Вернулась к столу, но работать уже не могла.

Перед глазами стояли цифры.

Тридцать восемь тысяч.

Завтра.

Где взять?

Кредит? Ей не дадут. Микрозайм? Нет. Еще одна кабала. Занять у Кати? Стыдно и рано. У Марины? Невозможно. Попросить аванс? Может быть. Но стажерке после двух дней?

Алла открыла сайт банка.

Потом закрыла.

Открыла снова.

И вдруг на почту пришло письмо от бухгалтерии.

Тема: Авансовая выплата по стажировке

Алла застыла.

Открыла.

В письме сообщалось, что на основании распоряжения руководства ей может быть предоставлен аванс в размере сорока тысяч рублей с удержанием из будущих выплат. Для оформления нужно подтвердить согласие.

Алла медленно перечитала письмо.

Сорок тысяч.

Ровно тогда, когда ей нужны тридцать восемь.

Слишком вовремя.

Слишком точно.

Она подняла глаза на потолок.

Тридцать восьмой этаж.

Нет.

Нет, нет, нет.

Она встала так резко, что стул отъехал назад.

Катя испуганно посмотрела на нее.

— Ты куда?

— Разбираться.

— Алла…

Но Алла уже шла к лифтам.

На этот раз она не боялась.

Она злилась.

Секретарь на тридцать восьмом попыталась подняться.

— Артем Викторович занят.

— Он найдет минуту.

— Алла Сергеевна, вы не можете…

Алла уже постучала и открыла дверь.

Орлов стоял у стола с двумя мужчинами в костюмах. На экране была схема строительного проекта. Все трое обернулись.

Секретарь за ее спиной побледнела.

— Простите, Артем Викторович, я пыталась…

Орлов поднял руку.

— Ничего.

Он посмотрел на Аллу.

— Господа, пять минут.

Мужчины переглянулись, но вышли.

Секретарь закрыла дверь.

Алла осталась стоять посреди кабинета, с телефоном в руке и огнем в груди.

— Вы это сделали? — спросила она.

Орлов не стал притворяться.

— Да.

— Зачем?

— Вы нуждались в авансе.

— Я вам этого не говорила.

— Нет.

— Тогда откуда вы узнали?

— Вы говорили по телефону в коридоре. Я проходил мимо переговорной.

Алла рассмеялась.

Глухо.

Зло.

— Конечно. Вы везде проходите мимо именно тогда, когда надо.

— Алла…

— Нет. Не надо. Вы обещали не вмешиваться.

— Я не вмешался в вашу личную жизнь. Я оформил законный аванс сотруднику.

— Сотруднику, который ничего не просил!

— Потому что вы бы не попросили.

— Это мое право!

— Да.

— Тогда почему вы его забрали?

Орлов молчал.

И это молчание разозлило ее еще сильнее.

— Вы думаете, я не понимаю? Сорок тысяч. Ровно после разговора с матерью. Ровно после того, как вы узнали про Максима. Ровно тогда, когда мне некуда деваться. Это не помощь. Это повод чувствовать себя обязанной.

Его лицо стало жестче.

— Я не покупаю вашу благодарность.

— А что покупаете?

— Ваше спокойствие.

— Оно не продается!

Слова прозвучали громко.

В кабинете стало тихо.

За стеклом темнел город.

Орлов медленно подошел ближе, но остановился на расстоянии.

— Я не хотел унизить вас.

— Но унизили.

Он принял это.

Не спорил.

И от этого Алле стало еще больнее, потому что если бы он начал оправдываться, кричать, давить, ей было бы проще.

— Отмените, — сказала она.

— Хорошо.

Она моргнула.

— Что?

— Я отменю распоряжение.

— Просто так?

— Да.

— Почему?

— Потому что вы правы. Помощь без согласия — это форма давления.

Алла почувствовала, как злость внезапно споткнулась.

Она не ожидала.

Опять.

С ним все время было так: она готовилась к бою, а он вдруг делал шаг назад, и земля уходила из-под ног.

— Вы правда отмените?

— Сейчас.

Он взял телефон, набрал короткий номер.

— Елена, отмените авансовое распоряжение по Смирновой. Да. Полностью. Спасибо.

Положил трубку.

— Готово.

Алла стояла, не зная, что сказать.

Победа почему-то не радовала.

Потому что проблема не исчезла.

Деньги все еще были нужны.

Мама все еще ждала.

Максим все еще знал ее адрес.

А она только что сама отказалась от единственного быстрого решения.

Орлов смотрел на нее.

— Теперь вы можете попросить.

Она резко подняла глаза.

— Что?

— Вы можете попросить аванс сами. Не у меня. В бухгалтерии. Официально. Без долга передо мной.

— А если я не хочу просить?

— Тогда не просите.

— Вы специально так говорите?

— Как?

— Будто все просто.

— Нет. Я говорю так, потому что иногда самое сложное — признать нужду, не превращая ее в поражение.

Алла отвернулась.

Эта фраза снова попала слишком глубоко.

— Вы ничего обо мне не знаете.

— Уже кое-что знаю.

— И что же?

— Что вам легче сражаться, чем принять помощь.

— Потому что помощь потом предъявляют как счет.

— Не все.

— Достаточно одного раза, чтобы запомнить.

Орлов сделал шаг ближе.

На этот раз Алла не отступила.

— Я не он, Алла.

Она резко посмотрела на него.

— А я не ваша.

Между ними повисла тишина.

Опасная.

Горячая.

Не рабочая.

Не правильная.

Орлов медленно выдохнул.

— Я знаю.

Но взгляд его говорил совсем другое.

Не «я знаю».

А «пока».

Алла первой отвела глаза.

— Извините, что ворвалась на встречу.

— Не извиняйтесь, если не жалеете.

— Я жалею только о форме.

— А о сути?

— Нет.

— Тогда принято.

Она пошла к двери.

Но у самой двери он сказал:

— Алла.

Она не обернулась.

— Да?

— Оформите аванс через Марину. Сегодня. Не из гордости. Не из слабости. Просто потому, что иногда деньги — это только деньги.

Она закрыла глаза.

Как же ей хотелось, чтобы это было правдой.

Просто деньги.

Не цепь.

Не повод.

Не зависимость.

Не доказательство того, что ты не справилась.

Она тихо ответила:

— Я подумаю.

И вышла.

Внизу, на двадцать шестом этаже, Марина ждала ее у лифтов.

Видимо, новости в этой компании действительно бегали быстрее людей.

— Жива? — спросила она.

Алла устало посмотрела на нее.

— Кажется, да.

— Ворвалась к Орлову на встречу?

— Немного.

— Немного невозможно ворваться.

— Значит, полностью.

Марина покачала головой.

— У тебя талант ускорять карьеру через инфаркты руководства.

Алла не выдержала и тихо рассмеялась.

Смех вышел нервный, почти на грани слез.

Марина отвела ее в сторону.

— Про аванс я уже знаю. Можешь оформить через меня. Это нормально. У нас стажерам иногда дают.

— Мне кажется, я тогда проиграю.

— Кому?

Алла молчала.

Марина посмотрела на нее мягче, чем обычно.

— Алла, бедность очень любит притворяться гордостью. Не путай одно с другим.

Эти слова добили.

Алла опустила голову.

— Мне нужно тридцать восемь тысяч. Для мамы.

— Тогда оформляем сорок. Вернешь из выплат частями. Без драмы.

— А Орлов?

— А Орлов пусть занимается своими небоскребами.

Алла медленно кивнула.

— Хорошо.

Они оформили заявление за десять минут.

Официально.

Через Марину.

Без личных звонков.

Без долговых взглядов.

Без благодарности, которую потом можно предъявить.

И все равно Алла чувствовала себя так, будто внутри нее что-то надломилось.

Вечером она перевела деньги матери.

Мама плакала в трубку, благодарила, называла ее спасительницей, сильной девочкой, самой лучшей дочерью.

Алла слушала и смотрела в окно пустого автобуса.

Слова матери почему-то не грели.

Только тяжелели.

Когда она вышла на своей остановке, было уже темно.

Двор встретил ее мокрым асфальтом, тусклым фонарем и холодным ветром.

Алла поднялась на свой этаж.

И остановилась.

У двери ее комнаты, прямо на полу общего коридора, лежал белый конверт.

Без адреса.

Без подписи.

Она медленно подняла его.

Внутри была фотография.

Сделанная сегодня.

Алла возле бизнес-центра.

Алла садится в автобус.

Алла выходит у дома.

И записка:

«Орлов тебя не защитит. А я знаю, где ты живешь. М.»

Сердце Аллы перестало биться.

На секунду.

На две.

Потом ударило так сильно, что потемнело в глазах.

Где-то за стеной смеялась соседка.

На кухне звякнула посуда.

В ванной шумела вода.

Мир продолжал жить как ни в чем не бывало.

А Алла стояла посреди коридора с фотографиями в руках и впервые ясно поняла:

это уже не прошлое.

Это охота.

Только охотников стало двое.

И один из них называл себя спасителем.