Отверженная жена драконьего лорда

Слова дались тяжело.

Я ещё не имела права называть его сыном. Но сердце уже не спрашивало разрешения.

Мира заметила.

— Вы правда чувствуете его?

— Не знаю. Когда прочитала записку, будто услышала его голос.

— Истинная связь может тянуться через кровь наследника.

— То есть я могу понимать, когда ему плохо?

— Если вы истинная жена Ардана — возможно.

Я засмеялась. Тихо и совсем невесело.

— Чудесно. Муж меня отверг, но магическая связь решила оставить семейный тариф.

Мира моргнула.

— Что?

— Неважно.

Я взяла записку.

— Мне нужно попасть в замок до рассвета. Но не одной и не через парадные ворота.

— Есть старый путь, — сказала Мира после паузы.

Я подняла глаза.

— Вот теперь говорите интересно.

— Когда леди Эвелина жила в замке после свадьбы, она иногда ездила в поместье через северную тропу. Там есть охотничьи ворота. Они почти не используются.

— Почти?

— Их охраняют люди Кайрана.

Я молча посмотрела на неё.

Мира слабо развела руками.

— Я не говорила, что путь хороший.

— Хорошие пути у нас закончились в прошлой жизни.

Она опять не поняла, но переспрашивать не стала.

Я спрятала медальон в складки платья.

— Разбудите Орана. Мне нужен кто-то, кто знает местность и умеет молчать.

— Он стар.

— Зато не дурак.

— И Нэра?

— Нет. Она нужна здесь. Если я не вернусь, люди должны знать, что делать.

Мира побледнела.

— Не говорите так.

— Как есть? Придётся.

Я вышла в коридор. Дом спал неровным тревожным сном: где-то потрескивали балки, внизу догорала печь, за стенами завывал ветер. На скамье у лестницы всё ещё спала Лисса, укрытая старым платком.

Я остановилась рядом.

Девочка лежала, поджав колени, как котёнок. После ужина на её щеках впервые появился цвет. Рядом с ней стояла миска, выскобленная до блеска.

Из-за таких, как она, женщины и превращаются в ведьм.

Не потому, что хотят власти.

А потому, что кому-то нужно наконец сказать: хватит.

Я спустилась на кухню и разбудила Нэру.

Она открыла глаза мгновенно, будто вообще не спала.

— Госпожа? Что случилось?

— Мне нужно уехать.

Нэра резко села.

— В замок?

Я не удивилась.

В маленьких домах новости всегда бегают быстрее людей.

— Да.

— Не ездите.

— Все сегодня сговорились говорить мне разумные вещи.

— Тогда послушайте!

В её голосе было столько отчаяния, что я остановилась.

Нэра сжала край одеяла.

— Простите, госпожа. Я знаю, не моё место. Но прежняя вы… она тоже однажды уехала ночью. После этого вернулась другой. Холодной. Бледной. И с тех пор маленькому лорду становилось всё хуже.

Я медленно подошла ближе.

— Когда это было?

— Полгода назад.

— Перед его болезнью?

— Да.

Мы с Мирой переглянулись.

Полгода назад начались приступы Лиана. Полгода назад Эвелина куда-то уехала ночью и вернулась другой. Не такой, как прежде.

— Куда она ездила?

Нэра покачала головой.

— Не знаю. Но наутро к нам приезжал лорд Кайран. Он говорил с ней в саду. Я несла бельё и слышала, как он сказал: “Теперь поздно отступать, дорогая невестка”.

Медальон за корсажем будто обжёг кожу.

— Почему вы молчали?

Нэра опустила голову.

— А кому говорить? Лорд Ардан тогда уже не слушал её. Раш сказал, что если кто-то будет распускать слухи о младшем лорде, деревню лишат зерна.

Я закрыла глаза.

Кайран снова.

Всё возвращалось к нему.

— Нэра, слушайте внимательно. Если я не вернусь до завтра, вы берёте Лиссу, Орана, всех, кто остался в доме, и уходите в деревню. Не ждёте приказов. Не открываете Рашу. Не отдаёте ключи.

Она испуганно замотала головой.

— Госпожа…

— Повторите.

— Я не…

— Нэра.

Она сглотнула.

— Если вы не вернётесь, увести людей в деревню. Рашу не открывать. Ключи не отдавать.

— Хорошо.

Я отцепила от связки один ключ — от кладовой — и вложила ей в ладонь.

— Еда принадлежит людям поместья. Не управляющему. Не лорду. Людям. Понятно?

У неё задрожали губы.

— Почему вы стали такой?

Вопрос был тихим. Почти детским.

Я могла сказать: потому что я не ваша госпожа. Потому что настоящая Эвелина умерла у камина. Потому что я сама ничего не понимаю.

Но вместо этого сказала:

— Потому что иногда нужно умереть, чтобы перестать бояться.

Нэра заплакала.

Я быстро отвернулась. Не могла сейчас выдержать ещё и чужие слёзы.

Через десять минут мы вышли во двор.

Я, Мира и Оран.

Старик был закутан в тулуп, держал фонарь и старый охотничий нож. Вид у него был такой, будто он идёт не спасать леди, а ругаться с самой смертью за плохо вычищенную дорогу.

— До северной тропы пешком час, — сообщил он. — Если ноги не отвалятся раньше.

— У кого?

— У всех, миледи. Но ваши туфли выглядят особенно самоубийственно.

Я посмотрела на тонкие расшитые туфельки.

Да уж. Эвелина явно не планировала марш-бросок по снегу.

Мира протянула мне сапоги.

— Нашла у старой экономки.

— Талия не обидится?

— Если обидится, я ей лично объясню.

Впервые в голосе Миры прозвучало что-то похожее на злость.

Я переобулась, закуталась в тёмный плащ, спрятала волосы под капюшон.

— Идём.

Ночь встретила нас снегом.

Мир сжался до круга света от фонаря. Деревья по обеим сторонам тропы стояли чёрными, кривыми, похожими на согнутые пальцы. Где-то вдалеке выл зверь. Или ветер. В этом мире я уже ничему не доверяла.

Оран шёл впереди. Мира — рядом со мной.

— Если нас поймают, — сказала она, — я скажу, что заставила вас вернуться.

— Нет.

— Миледи…

— Я не прячусь за людей, которые слабее по положению.

— Вы не понимаете. Мне ничего не сделают.

— Неправда.

Она замолчала.

Потом тихо сказала:

— Раньше вы бы не подумали об этом.

— Раньше меня здесь не было.

Мира остановилась.

Снег падал между нами.

— Значит, это правда.

Я тоже остановилась.

— Что?

— Вы действительно не Эвелина.

Я устало выдохнула.

— Мира, если вы сейчас решите бояться меня, выберите для этого другое время. Мне ещё нужно спасать ребёнка и не умереть до рассвета.

Она долго смотрела на меня.

Потом вдруг сказала:

— Я не боюсь.

— Нет?

— Боюсь. Но не вас.

— А кого?

— Того, что если вы исчезнете, у Лиана больше никого не останется.

Я не нашла, что ответить.

В груди стало слишком тесно.

Мы пошли дальше.

Через полчаса метка начала болеть.

Сначала тихо. Потом сильнее. Я старалась не показывать, но Мира заметила.

— Рука?

— Терпимо.

— Это связь.

— Она всегда такая неприятная?

— Истинная связь обычно тёплая.

— Значит, у нас с лордом особый брак.

Оран буркнул впереди:

— Если брак не хочется вырвать вместе с рукой, значит, люди просто мало прожили вместе.

Мира шикнула:

— Оран!

Я неожиданно рассмеялась.

И смех этот в ночном лесу прозвучал так странно, что мы все трое на миг замолчали.

Смех закончился резко.

Потому что я услышала плач.

Тихий.

Детский.

Я остановилась.

— Вы слышите?

Оран поднял фонарь.

— Что?

— Ребёнок плачет.

Мира побледнела.

— Миледи, здесь нет детей.

Плач повторился.

Не снаружи.

Внутри.

Прямо под меткой.

— Мама…

Я схватилась за дерево.

Перед глазами вспыхнул замок. Детская комната. Тяжёлые шторы. Серебряная чаша на столике. Бледное лицо Лиана на подушке. Селеста склонилась над ним, улыбаясь так нежно, что хотелось разбить эту улыбку о камень.

— Пей, маленький, — шептала она. — И всё закончится.

Лиан мотал головой.

— Мама придёт.

— Твоя мама не придёт. Она выбрала себя.

Я задохнулась.

Видение оборвалось.

Я снова была в лесу. На коленях в снегу. Мира держала меня за плечи.

— Миледи! Что вы видели?

Я с трудом вдохнула.

— Она у него.

— Селеста?

— Да. Она что-то даёт ему. Чашу. Серебряную.

Мира побледнела.

— Ночной настой. Его дают при приступах.

— Это не лекарство.

Я знала это так же точно, как знала собственное имя.

Метка горела. Но не просто болью. Направлением.

Она тянула меня вперёд.

— Быстрее.

Оран выругался и ускорил шаг.

Северная тропа вывела нас к старой каменной стене. За ней чернели башни замка. Отсюда он казался ещё страшнее — не дворцом, а зверем, который лёг в снег и ждёт.

В стене действительно были ворота.

Маленькие, железные, почти скрытые за кустами. У ворот стояли двое стражников.

Оран погасил фонарь.

— Люди Кайрана, — прошептал он. — Видите серую перевязь?

Я вгляделась.

У обоих на плечах были серые ленты без герба.

— Как пройти?

Оран посмотрел на меня так, будто вопрос обидел его до глубины души.

— Тихо.

— Я не умею тихо.

— Это я уже понял, миледи.

Он исчез в темноте с неожиданной для старика ловкостью.

Через несколько минут у ворот что-то стукнуло. Один стражник обернулся. Второй отошёл на звук. Потом раздалось недовольное:

— Кто там?

Ещё через миг — глухой удар.

Мира сжала мою руку.

— Он их убил?

— Надеюсь, нет.

Оран появился из темноты.

— Связал. Обидно, конечно, но леди у нас теперь добрая.

— Какая потеря для вашего вечера, — шепнула я.

Он фыркнул.

Ворота открылись с тихим скрипом.

За ними начинался узкий проход между стеной и старым хозяйственным крылом. Здесь почти не было света. Мы прошли быстро, прижимаясь к камню.

Метка тянула сильнее.

Вверх. Влево. К детскому крылу.

Я вдруг поняла, что знаю путь.

Не разумом.

Телом.

Прежняя Эвелина ходила здесь. Возможно, тайно. Возможно, чтобы хотя бы издалека посмотреть на сына.

Мы поднялись по узкой лестнице. Мира шла за мной, Оран остался внизу сторожить проход.

На втором этаже было тихо. Слишком тихо для замка.

Перед дверью с резным драконом стояла служанка. Молодая, сонная. Увидев нас, она открыла рот, но Мира мгновенно приложила палец к губам.

— Лорд приказал? — испуганно шепнула служанка.

Я шагнула ближе.

— Где Селеста?

— У маленького лорда. Но она велела никого…

Я не стала дослушивать.

Открыла дверь.

В комнате пахло сладкими травами.

И страхом.

Лиан лежал на кровати, совсем маленький среди тяжёлых одеял. Глаза полузакрыты. Губы посиневшие. У его постели стояла Селеста в белом халате и держала серебряную чашу.

Она обернулась.

На её лице сначала мелькнуло изумление.

Потом — ярость.

И только потом она снова стала нежной.

— Леди Эвелина, — тихо сказала она. — Как неразумно. Вы нарушили приказ лорда.

Я вошла.

— Отойдите от моего сына.

Селеста улыбнулась.

— Вашего? Разве сегодня суд не решил иначе?

— Суд может решать, как называть титулы. Не детей.

Лиан слабо пошевелился.

— Мама?..

Я бросилась к кровати, но Селеста резко подняла чашу.

— Ещё шаг — и вы пожалеете.

Я остановилась.

Мира замерла у двери.

— Что в чаше? — спросила я.

— Лекарство.

— Тогда выпейте сами.

Селеста усмехнулась.

— Вы ничего не понимаете в целительстве.

— Зато понимаю в женщинах, которые улыбаются рядом с больным ребёнком слишком спокойно.

Её глаза похолодели.

— Вы правда решили, что сможете вернуться и всё забрать? После того, как сами разрушили свой брак? После того, как лорд наконец увидел, кто вы?

— Нет, Селеста. Я решила, что сначала заберу чашу.

Она отступила к столу.

— Позовёшь стражу, Мира, — я не оборачиваясь сказала, — и я расскажу лорду, что его целительница ночью угрожала мне лекарством для наследника.

Селеста рассмеялась.

— Лорд поверит мне.

— Сегодня — возможно.

Я подняла руку и медленно отодвинула рукав.

Метка вспыхнула в полумраке.

Чёрная.

С золотым сердцем.

Улыбка Селесты исчезла.

— А завтра? — спросила я. — Когда он узнает, что связь не умерла? Когда поймёт, что его дракон тянется не к тебе?

— Закройте это, — прошипела она.

— Боишься?

— Ты не имеешь права на эту метку!

— Я вообще сегодня многое делаю без права.

Лиан закашлялся.

Решение пришло мгновенно.

Я рванулась к Селесте.

Она не ожидала. Или ожидала другого. Чаша качнулась, серебристая жидкость плеснула на пол. Там, где капли коснулись ковра, ткань зашипела.

Мира вскрикнула.

Я ударила Селесту плечом. Не красиво, не по-дамски, зато эффективно. Она отлетела к столу, чаша выпала из рук.

Я подхватила её и швырнула в камин.

Огонь взвился зелёным.

— Лекарство? — процедила я. — Интересное.

Селеста выпрямилась.

Её лицо исказилось.

— Ты не знаешь, с кем играешь.

— Зато ты сейчас узнаешь.

Я повернулась к Лиану.

Мальчик смотрел на меня мутными глазами.

— Мама… ты пришла…

Горло сжалось.

Я опустилась рядом и взяла его маленькую горячую руку.

— Конечно пришла. Я же обещала.

— Она сказала… ты не придёшь.

— Она много говорит.

— Я не пил, — прошептал он. — Я ждал.

Слёзы обожгли глаза.

— Умница мой.

Метка вспыхнула.

На этот раз боль была такой сильной, что я едва не вскрикнула. Но не отпустила его руку.

Под пальцами я почувствовала те самые нити.

У Аси они были красными, горячими, спутанными болезнью.

У Лиана — другие.

Золотые, тонкие, почти разорванные. И вокруг них — чёрные кольца. Чужие. Холодные. Сжимающие.

Это была не болезнь.

Это была клетка.

— Что ты с ним сделала? — прошептала я.

Селеста молчала.

Я подняла голову.

— Что ты сделала с моим сыном?

Она вдруг снова улыбнулась.

— Вашим? Ах, леди Эвелина. Если бы вы знали, как смешно звучит это слово из ваших уст.

За дверью послышались быстрые шаги.

Мира побледнела.

— Стража.

Селеста расправила плечи. На лице уже снова была маска невинной жертвы.

— Как жаль, что вас застали в детской после запрета лорда. Да ещё рядом с больным наследником. И с разбитым лекарством.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Ардан Вейр.

Не стража.

Не Кайран.

Сам драконий лорд.

В чёрной рубашке, без плаща, с растрёпанными волосами и глазами, в которых горело золото.

Он смотрел на комнату.

На Селесту.

На зелёное пламя в камине.

На меня, сидящую у постели его сына с раскрытой меткой на руке.

— Объясните, — сказал он.

Селеста первой шагнула к нему.

— Милорд, я пыталась остановить её. Она ворвалась, угрожала мне и уничтожила лекарство наследника. Я боюсь, она снова хотела…

— Замолчите.

Селеста осеклась.

Ардан не смотрел на неё.

Он смотрел на Лиана.

Мальчик слабо сжал мою руку и прошептал:

— Папа… мама спасла меня.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как трещит зелёный огонь.

Ардан медленно перевёл взгляд на меня.

— Что было в чаше?

Я встала.

Ноги дрожали, но я всё равно поднялась.

— Не знаю, милорд. Но если это лекарство, можете приказать леди Селесте выпить остатки с ковра.

Селеста побелела.

Ардан посмотрел на пятна, прожигающие ткань.

Его лицо стало страшным.

— Селеста.

— Милорд, это реакция на огонь! Состав нестабилен, но безопасен при…

— Выпей.

Одно слово.

Селеста застыла.

— Что?

Ардан повернулся к ней.

— Ты сказала, это лекарство. Выпей.

Она отступила на шаг.

И этого было достаточно.

Впервые за всё время я увидела, как в глазах драконьего лорда появляется не холод.

Не гнев.

Ужас.

Потому что правда сделала первый вдох.

И этот вдох пах ядом.