Отверженная жена драконьего лорда

Селеста замерла.

Вот теперь она испугалась по-настоящему.

Не разоблачения. Нет.

Того, что Ардан впервые задал вопрос не ей, а себе.

Лиан тихо закашлялся.

Я тут же вернулась к нему.

— Воды, — сказала я.

Мира бросилась к столу, но я резко остановила:

— Не оттуда.

Ардан услышал.

Его лицо стало ещё мрачнее.

— В коридоре есть кувшин для стражи, — сказала Мира. — Я принесу.

— Я сам, — неожиданно произнёс Ардан.

Он вышел.

Селеста проводила его взглядом и тут же наклонилась ко мне.

Её лицо изменилось мгновенно. Исчезла мягкость. Исчезла печаль. Осталась холодная злая женщина.

— Ты даже не понимаешь, куда лезешь.

Я не отводила взгляда от Лиана, поправляя одеяло.

— Понимаю. Между тобой и ребёнком.

— Он не твой.

Я медленно повернула голову.

Селеста улыбнулась.

— Что? Больно слышать? Прежняя Эвелина хотя бы знала своё место. Она была слабой, но не глупой. А ты… Ты пахнешь чужим миром. Думаешь, никто не чувствует?

Мира у двери застыла.

Я поднялась.

— Значит, ты знаешь.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: если совет услышит, кто ты, тебя не отправят в поместье. Тебя сожгут в чаше очищения.

— А ты очень хочешь помочь им с дровами?

— Я хочу, чтобы ты исчезла.

— Потому что мешаю стать новой леди Вейр?

Она тихо рассмеялась.

— Леди Вейр? Какая мелкая мечта. Мне нужен не мужчина, Эвелина. Мне нужен род. Кровь. Власть, которая достаётся той, кто стоит у колыбели наследника.

Меня передёрнуло.

— Ты травила его, чтобы потом лечить.

— Я удерживала силу, которая могла убить его.

— Ложь.

— Докажи.

Одно слово.

И оно было страшно честным.

У меня не было доказательств. Было видение. Метка. Слова ребёнка. Ковёр. Травы. Но для мира Ардана этого могло оказаться мало. Особенно если Селеста уже успела обложить себя лекарями, советом и чужим доверием.

Она знала это.

И наслаждалась.

— Ты проиграешь, — прошептала она. — Потому что ты защищаешь мальчика сердцем. А я бью по документам.

Я сделала шаг к ней.

— В моём мире таких, как ты, тоже хватало. Красивые слова. Правильные бумажки. “Мы действовали в интересах ребёнка”. “Мать эмоционально нестабильна”. “Ей лучше не вмешиваться”. Знаешь, что у вас у всех общее?

Селеста прищурилась.

— Что?

— Вы всегда забываете, что дети умеют выживать назло взрослым.

За дверью послышались шаги.

Селеста тут же изменилась в лице — снова стала мягкой, обиженной, почти плачущей.

Ардан вернулся с кувшином и чашкой.

Он увидел нас: меня — рядом с кроватью, её — чуть в стороне, с влажными глазами.

— Милорд, — тихо сказала Селеста, — я понимаю, что леди Эвелина пытается защитить ребёнка. Но её состояние нестабильно. Сначала суд, потом проявление чёрной метки, теперь ночное вторжение… Возможно, ей самой требуется помощь.

Я взяла чашу из рук Ардана прежде, чем он успел подать её Лиану.

Он напрягся.

— Что ты делаешь?

— Проверяю.

— На мне?

— На себе.

Я сделала глоток.

Вода была холодной и чистой.

Только после этого поднесла чашу Лиану.

Ардан смотрел на меня так, будто этот простой жест почему-то ударил сильнее всех обвинений.

— Ты думаешь, я позволил бы дать ему яд?

Я встретила его взгляд.

— Сегодня утром вы позволили отнять у него мать.

Он побледнел.

Не заметно для других, возможно.

Но я видела.

— Пей, малыш, — тихо сказала я Лиану.

Он сделал несколько маленьких глотков.

Дыхание стало ровнее. Но чёрные кольца внутри его крови никуда не делись. Я чувствовала их, даже не касаясь. Они сжимали его силу. Душили драконёнка в маленьком теле.

— Мне нужно осмотреть его, — сказала я.

Селеста резко вмешалась:

— Нет.

Ардан повернул голову.

— Почему?

— Её магия неизвестна. Она может навредить.

— Я уже навредила? — спросила я.

— Возможно, эффект проявится позже.

— Удобная формулировка.

Ардан молчал.

Я медленно положила ладонь на грудь Лиана.

— Разреши? — спросила я у мальчика.

Не у лорда.

Не у целительницы.

У него.

Лиан кивнул.

— Только не уходи.

— Не уйду.

Метка вспыхнула.

Боль пронзила руку до плеча. Я стиснула зубы, но не отдёрнула ладонь. Перед глазами снова проступили золотые нити. Чёрные кольца. Узлы. Чужие печати.

Я почти видела их.

Одна — у горла.

Вторая — под сердцем.

Третья — ниже рёбер, там, где, наверное, должна была спать драконья сила.

— Его не лечили, — прошептала я. — Его запечатывали.

Ардан шагнул ближе.

— Что?

Я не смотрела на него.

— У него внутри чужие узлы. Они не дают силе выйти. Каждый раз, когда его дракон пытается проснуться, узлы сжимаются. Поэтому он задыхается.

Селеста побелела.

— Бред.

— Да? — Я подняла взгляд. — Тогда объясните, почему узлы стоят ровно там, где действует ваш настой.

— Это невозможно увидеть без высшего дара крови.

Мира резко вдохнула.

Я медленно улыбнулась.

— А вот теперь интересно. Откуда вы знаете, что именно невозможно увидеть?

Селеста поняла ошибку сразу.

Ардан тоже.

Он повернулся к ней очень медленно.

— Селеста.

— Милорд, любой целитель знает основы…

— Нет, — сказал он. — Основы целительства говорят о потоках, сосудах и вспышках. Узлы крови — раздел закрытых родовых практик. Им владеют только драконьи дома.

Селеста молчала.

— Кто тебя учил? — спросил Ардан.

Она опустила глаза.

— Мой наставник.

— Имя.

— Он умер.

— Имя.

Селеста подняла голову, и в её взгляде мелькнуло отчаяние.

— Вы допрашиваете меня из-за слов женщины, которую утром сами признали предательницей?

— Я допрашиваю тебя, потому что мой сын сказал: ему больно после твоего лекарства.

Она отшатнулась, будто он ударил.

И вот это было почти приятно.

Не потому, что я хотела её боли.

А потому, что впервые за день взрослый мужчина в этой комнате произнёс: мой сын важнее моей гордости.

Лиан снова сжал мою руку.

— Мама, я хочу спать.

— Спи.

— Ты будешь здесь?

Я посмотрела на Ардана.

Он смотрел на сына. И в этом взгляде было что-то, чего не было в зале суда.

Страх.

Настоящий.

Не за род. Не за власть. Не за имя.

За ребёнка.

— Буду, — сказала я.

Ардан резко поднял глаза.

— Эвелина.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— И не надо. Я останусь.

Селеста тут же шагнула вперёд:

— Это невозможно! Она под запретом совета!

— Совет сейчас не держит руку моего сына, — сказала я. — Я держу.

Ардан провёл ладонью по лицу.

Выглядел он вдруг не как страшный драконий лорд, а как мужчина, который слишком долго стоял на ногах среди руин собственной уверенности.

— До утра, — сказал он наконец. — Ты останешься до утра. Под стражей.

— Под стражей пусть остаётся Селеста.

Целительница вскинулась.

— Что?!

Ардан посмотрел на меня.

— Ты переходишь границы.

— Они сегодня очень подвижные.

— Эвелина.

— Лиан сказал, что ему больно после её лекарства. Ковёр подтвердил, что лекарство прожигает ткань. Она знала о магии узлов то, чего не должна была знать. И вы хотите, чтобы она просто ушла?

Его челюсть напряглась.

Селеста тихо сказала:

— Милорд, я служила вашему дому пять лет.

— Тогда тебе не составит труда остаться в гостевых покоях до утра, пока я проверяю состав настоя.

Она побледнела.

— Вы не имеете права держать меня как преступницу.

Я почти рассмеялась.

— Удивительное чувство, правда?

Она бросила на меня взгляд, полный такой ненависти, что сомнений больше не осталось.

Если до этой ночи Селеста хотела меня убрать аккуратно, то теперь — убить.

Ардан открыл дверь и коротко приказал страже:

— Леди Селесту проводить в восточные гостевые покои. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа. Лекарский стол опечатать. Все чаши, травы, записи — ко мне.

Селеста шагнула к нему.

— Ардан…

Это было первое обращение без “милорд”.

Личное.

Мягкое.

То, которым, наверное, она привыкла добиваться нужного.

Я почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами.

Не ревность.

Конечно, не ревность.

Просто злость. На то, как легко она произнесла его имя. На то, как это имя, возможно, когда-то произносила прежняя Эвелина. На то, что я оказалась в чужом браке, где даже боль не принадлежала мне полностью.

Ардан не дрогнул.

— Леди Селеста.

Она поняла.

И поклонилась.

— Как прикажете, милорд.

Когда её увели, комната словно выдохнула.

Мира тихо закрыла дверь.

Остались мы четверо: я, Ардан, Мира и спящий Лиан.

Нет.

Не спящий.

Пытающийся уснуть.

Мальчик всё ещё держал мою руку.

Ардан подошёл к кровати с другой стороны. Очень осторожно, будто боялся спугнуть сына.

— Лиан.

Мальчик приоткрыл глаза.

— Да, папа?

Голос Ардана изменился.

Стал ниже. Тише. Почти незнакомым.

— Почему ты не говорил, что тебе больно от лекарства?

Лиан посмотрел на меня.

Потом на отца.

И прошептал:

— Леди Селеста сказала, что если я буду жаловаться, ты подумаешь, что я слабый.

Ардан застыл.

Я закрыла глаза.

Вот так они и ломают детей.

Не только ядом.

Стыдом.

Ардан очень медленно опустился на край кровати.

— Я никогда не хотел, чтобы ты молчал о боли.

Лиан отвернулся.

— Ты злишься, когда я плачу.

Эти слова ударили по комнате сильнее любого заклинания.

Ардан не ответил сразу.

Он смотрел на маленькое лицо сына — и, кажется, впервые видел не наследника, не будущего дракона, не символ рода.

Ребёнка.

— Я злился не на тебя, — сказал он наконец.

— А на кого?

Ардан сжал руку на колене.

— На себя.

Лиан не понял.

Я поняла.

И это было почти хуже.

Потому что ненавидеть чудовище легко. А смотреть, как мужчина начинает осознавать, что сам стал частью кошмара своего сына, — тяжело. Это не отменяло его вины. Не стирало суд. Не возвращало мне права.

Но делало его живым.

А живых прощать сложнее, чем чудовищ.

— Спи, — сказала я Лиану. — Мы здесь.

— Вы оба?

Он спросил это так осторожно, что у меня сжалось сердце.

Я посмотрела на Ардана.

Он ответил не сразу.

— Да, — сказал он. — Оба.

Лиан закрыл глаза.

Несколько минут мы молчали.

Мира стояла у стены, словно боялась лишним движением разрушить этот хрупкий покой.

Когда дыхание мальчика стало ровным, Ардан поднялся.

— Выйдем.

— Нет.

Он устало посмотрел на меня.

— Я не собираюсь тебя тащить силой.

— Прекрасно. Значит, поговорим здесь. Тихо.

Он сжал губы.

— Ты всегда была упрямой.

— Удобно, что хоть что-то во мне вам знакомо.

В его глазах мелькнула боль.

Едва заметная.

— Что ты такое? — спросил он.

Я усмехнулась.

— Не “кто”, а “что”? Очаровательно.

— Женщина, которую я знал, не лечила крестьянских детей. Не садилась на кухне со слугами. Не говорила с моим сыном так, будто он…

— Ребёнок?

Он замолчал.

— Да, — сказала я. — Ужасная перемена.

— И не смотрела на меня так.

Я подняла брови.

— Как?

Он шагнул ближе.

Между нами была кровать Лиана. И всё равно мне показалось, что расстояния почти нет.

— Будто я чужой.

Я долго смотрела на него.

Потом тихо ответила:

— А разве нет?

Он вздрогнул.

— Эвелина…

— Сегодня утром вы при всём зале сказали, что я больше не ваша жена. Вам напомнить точную формулировку?

— Я видел доказательства.

— А сейчас что видите?

Он не ответил.

Я подняла руку с меткой.

— Это? Сына, которому больно? Целительницу, которая не пьёт собственное лекарство? Или женщину, которая почему-то не умерла там, где должна была?

Его взгляд стал острым.

— Что значит — не умерла?

Я поняла, что сказала лишнее.

Мира тоже поняла.

Ардан заметил наш обмен взглядами.

— Что произошло в поместье?

— Разруха. Голодные люди. Украденные деньги. Ваш управляющий, который угрожал мне подземельем.

Его лицо потемнело.

— Раш?

— Передавал вам привет. В своей манере.

— Я отправил средства.

— Они не дошли.

Он отвернулся к окну.

За стеклом чернела ночь. До рассвета оставалось, наверное, часа три.

— Я разберусь.

— Как с моим делом?

Он резко повернулся.

— Не испытывай моё терпение.

— Ваше терпение? — Я тихо рассмеялась. — У меня сегодня отняли ребёнка, имя, дом, пытались заманить в ловушку, а потом я застала вашу почти-невесту с ядом у кровати Лиана. Простите, если недостаточно берегу ваши чувства.

— Селеста не моя невеста.

Фраза прозвучала слишком быстро.

Я замолчала.

Он тоже.

Мира у стены вдруг стала очень заинтересованно смотреть в пол.

— Не моя, — повторил Ардан уже тише. — Совет предлагал этот союз. Я не дал согласия.

— Но она уже примеряет место.

— Многие примеряют то, что им не принадлежит.

— Например, право решать, кто ребёнку мать?

Он закрыл глаза.

Когда открыл, в них не было золота. Только усталость.

— Я совершил ошибку, позволив ей оставаться у Лиана без проверки.

— Не одну.

— Я знаю.

Нет.

Не так.

Я ожидала спора. Холодной защиты. Приказа замолчать. Чего угодно.

Но не этих двух слов.

Я знаю.

Они не были извинением. Ещё нет. Но трещина расширилась.

— Хорошо, — сказала я тише. — Тогда начните исправлять.

— Что тебе нужно?

— Доступ ко всем лекарствам Лиана. К его записям. К людям, которые его лечили. К тем, кто приносил еду. И к архиву по родовым печатям.

Он прищурился.

— Откуда ты знаешь о родовых печатях?

— Оттуда же, откуда знаю, что в вашем замке слишком много закрытых дверей.

— Эвелина.

— И ещё одно.

— Что?

Я посмотрела на Лиана.

— Пока я не пойму, что с ним, он не остаётся с Селестой. Ни на минуту.

— Она уже под стражей.

— Восточные гостевые покои — это не стража. Это пауза. А она умная. Значит, у неё есть люди.

Ардан кивнул.

— Я поставлю у детской своих.

— Не людей Кайрана.

Он застыл.

Вот теперь в комнате стало по-настоящему опасно.

— Почему ты сказала это имя?

Мира побледнела.

Я молчала.

Ардан шагнул ко мне.

— Эвелина. Почему?

Лиан пошевелился во сне, и мы оба замерли.

Я наклонилась, поправила одеяло. Мальчик успокоился.

Только потом я выпрямилась.

— Потому что перед смертью прежняя Эвелина оставила предупреждение.

Ардан смотрел на меня так, будто я ударила его в грудь.

— Перед какой смертью?

Я медленно достала медальон.

Мира тихо выдохнула.

Ардан узнал его сразу.

Лицо изменилось.

— Я думал, ты разбила его.

— Она спрятала.

— Она?

Слишком поздно отступать.

Я открыла медальон и достала окровавленную записку.

Ардан взял её осторожно. Так, будто бумага могла обжечь.

Читал долго.

Очень долго.

На словах “женщина из другого мира” его пальцы сжались.

На имени “Кайран” лицо стало каменным.

— Где ты это нашла?

— В поместье. В тайнике у камина. Там же, где была кровь.

Он поднял глаза.

— Кровь?

— Да.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы понять: ваша жена не просто потеряла сознание перед судом.

Он побледнел.

И впервые я увидела не лорда.

Мужчину.

Мужчину, который только что начал понимать, что, возможно, судил мёртвую женщину. А потом отверг ту, кого она позвала спасти сына.

— Нет, — тихо сказал он. — Я видел её утром. Она дышала.

— Это уже была я.

Слова вышли сами.

Мира зажмурилась.

Ардан не двинулся.

— Что?

Я хотела испугаться.

Должна была.

Но сил на ложь больше не осталось.

— Я не Эвелина, — сказала я. — Не та, которую вы знали. Меня звали Марина. Я из другого мира. И ваша жена, кажется, умерла, чтобы привести меня сюда.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было задохнуться.

Ардан смотрел на меня.

Метка на моей руке горела.

Лиан спал между нами.

Где-то за дверью ходила стража.

Наконец Ардан произнёс:

— Докажи.

Я усмехнулась.

— Серьёзно? После всего, что вы сегодня видели, вы хотите ещё доказательств?

— Я хочу понять, кто держит руку моего сына.

Я посмотрела на Лиана.

И злость вдруг ушла.

Осталась только усталость.

— Женщина, которая дала ему обещание.

Ардан долго молчал.

Потом опустил взгляд на записку.

— Если это правда…

— То вы отвергли не предательницу, милорд.

Я сказала тихо.

Но каждое слово било точно.

— Вы отвергли женщину, которая, возможно, умерла, пытаясь спасти вашего сына. А потом почти отдали его той, кто его травила.

Он закрыл глаза.

Я ожидала гнева.

Но он только сжал окровавленную записку.

И хрипло сказал:

— До рассвета никто не выйдет из этого крыла без моего приказа.

Я насторожилась.

— И я?

Он посмотрел на меня.

— И ты.

— Милорд…

— Не как пленница, — сказал он. — Как единственная, кому Лиан сейчас доверяет.

Я не ответила.

Потому что в этот момент за дверью раздался шум.

Короткий вскрик.

Удар.

Потом голос стражника:

— Милорд! Леди Селеста исчезла!

Ардан резко повернулся.

А Лиан во сне вдруг выгнулся и закричал.

На его запястье проступил чёрный знак.

Такой же, как моя метка.

Только меньше.

И он быстро полз к сердцу.