- -
- 100%
- +
– Сейчас.
Остен подошёл к столу, коснулся металлической пластины. Над ней проявились световые строки.
Я смотрела не на них.
На него.
Он пролистал записи, вернулся назад и наконец сказал:
– Семнадцать-К не зарегистрирована как отдельная чрезвычайная операция.
– А как обычная?
– Нет.
– Как работа с защищённой копией?
Его пальцы замерли.
– Почему вы спрашиваете?
– Потому что вчера мне перечислили возможные действия с архивным документом.
Он перевёл взгляд на командующего.
– Без конкретного реестра это ничего не даёт.
– Тогда дайте конкретное значение, – сказала я.
– Его нет.
– Но на него ссылались.
– В рабочий отчёт могло попасть предварительное обозначение, позднее заменённое окончательным.
– Чем заменили 17-К?
– Не знаю.
– Тогда откуда знаете, что заменили?
Остен медленно повернулся ко мне.
– Я сказал, что такое возможно.
– Нет. Вы сказали, что обозначение было заменено.
– Вы цепляетесь к словам.
– В архиве это считается недостатком?
Командующий вмешался:
– Покажите последовательность вокруг этого номера.
– Часть записей закрыта.
– Мой доступ достаточен.
– Ваш – да.
По крайней мере, это прозвучало честно.
– Я могу выйти, – сказала я. – Потом вы сообщите мне разрешённую часть.
– Не нужно. Только номера, время и категорию доступа, – распорядился командующий.
Остен провёл рукой над пластиной.
Появилась новая последовательность.
– Шестнадцать-К, – сказал командующий.
– Есть.
– Восемнадцать-К.
– Есть.
– Семнадцати нет.
– Именно.
Я посмотрела на разрыв между записями.
– Номера идут подряд?
– Обычно.
– Их можно пропустить?
– Если операцию отменили до регистрации.
– След отмены остаётся?
– Зависит от стадии.
– Какая стадия была у 17-К?
– Её не было.
Слишком гладко.
Я достала копию основного отчёта и нашла нужную строку.
– Здесь написано: «Согласно дополнительному журналу служебной операции 17-К».
Остен даже не посмотрел.
– Я знаком с отчётом.
– Тогда почему комиссия ссылалась на несуществующую запись?
– Я не составлял итоговый текст.
– Но вы предоставляли архивные материалы?
– Разумеется.
– Кто работал с ними после катастрофы?
– Многие. Военный штаб, техническая служба, представители центральной проверки. Поднимать десятки обращений из-за одной технической ошибки бессмысленно.
Вопрос был «кто».
Ответ – «почему не надо искать».
– Я всё равно хочу список.
– Архив не предназначен для удовлетворения личного любопытства обвиняемых.
Командующий повернул голову.
– Она не является обвиняемой в текущем производстве.
– Для меня это ничего не меняет.
– А должно.
Остен побледнел, но не отступил.
– Её знаком открыли ворота. Несколько дней странного поведения не переписали того, что произошло.
Прежняя Адель, вероятно, услышала бы только обвинение.
Я услышала другое.
Остен заранее считал вопрос решённым.
– Я не отрицаю, что ворота открыли моим знаком, – сказала я. – Я проверяю, что происходило с приказом.
– С приказом ничего не происходило.
– Откуда вы знаете?
– Защищённый документ нельзя изменить незаметно.
Я не спрашивала об изменении.
Я спрашивала о любых действиях.
Командующий тоже это заметил.
– Перенос, проверка, копирование, – перечислила я. – Что происходило после подписи?
Остен сжал челюсть.
– После катастрофы массив проверяли повторно. Сверяли копии, подтверждали печати, пересматривали доступы. Это стандартная процедура.
– Кто отвечал за стратегическую документацию при центральной проверке?
На этот раз он помедлил заметно.
– Инспектор Илар.
Первое новое имя.
Я записала.
– Он работал здесь лично?
– Да.
– До составления основного отчёта?
– Да.
– Он видел 17-К?
– Я не говорил, что такой журнал существовал.
– Значит, не видел?
– Нельзя видеть то, чего нет.
Слишком аккуратно.
Командующий произнёс:
– Выдайте список обращений к материалам спорного приказа от его регистрации до передачи комиссии.
– Это займёт время.
– К вечеру.
– Архив работает с последствиями нестабильности сети.
– Тогда к утру.
Остен склонил голову.
– Будет сделано.
Мы вышли.
За следующей дверью командующий остановился.
– Он лжёт.
– Возможно.
– Вы это слышали.
– Я слышала ответы, которые не соответствовали вопросам.
– Это называется ложью.
– Иногда. Иногда человек скрывает нарушение, которое не имеет отношения к тому, что мы ищем.
– Он отвечает за архив, где исчез журнал.
– Поэтому мы его проверяем.
– И он отрицает запись, на которую ссылается официальный отчёт.
– Поэтому проверяем особенно внимательно.
Командующий смотрел на меня с явным недовольством.
– Что вам ещё нужно?
– Понять, что именно он скрывает.
– Вы его защищаете?
– Нет.
– Тогда почему ищете ему оправдание?
– Потому что не хочу повторять то, что уже сделали со мной.
Он замолчал.
– Остен мне неприятен. Он, вероятно, врёт. У него был доступ. Это делает его подозреваемым. Но если я сейчас решу, что он организовал саботаж только потому, что версия удобно сходится, чем я буду лучше следствия, которое уже получило удобную картину?
Несколько секунд командующий молчал.
– Вы всё-таки считаете следствие ошибкой.
– Я считаю ошибкой прекращать проверку после появления удобной версии.
– Это не ответ.
– Другого пока нет.
Он отвёл взгляд.
– Хорошо. Проверяем Остена. Не обвиняем.
– Именно.
– Пока.
– Пока доказательства не изменятся.
Он посмотрел на меня.
– Вы всегда оставляете себе возможность передумать?
– Когда появляются новые данные – обязательно.
– Удобно.
– Удобнее, чем защищать ошибку из гордости.
На этот раз он ничего не ответил.
Я уже повернулась к лестнице, когда он произнёс:
– Вам пора обратно.
– У меня ещё время.
– Вы побледнели.
Хотела возразить, но пришлось опереться ладонью о стену.
Ненавижу, когда чужие факты оказываются точнее моих намерений.
– Идём, – сказала я.
К вечеру Лисса принесла несколько бумаг.
– Из штаба. Копии материалов центральной проверки.
Я села.
Большая часть была для меня пока бесполезной: проверки печатей, отметки о доступе, перечни сверенных копий.
На нескольких страницах стояло одно имя.
Илар.
Центральный инспектор по стратегической документации.
Аккуратные подписи. Короткие формулировки. Ничего подозрительного.
Пока.
Я листала дальше и нашла акт архивной проверки после катастрофы.
Дата.
Время.
Диапазон проверенных служебных операций.
Я провела пальцем по строке.
Потом перечитала.
С шестнадцатой по восемнадцатую.
Остен утверждал, что 17-К не существовала.
Допустим, номер могли пропустить.
Но акт центрального инспектора подтверждал проверку всего диапазона.
Этого было мало, чтобы доказать существование отдельного журнала.
Зато внизу стояла отметка местного архива о выдаче материалов центральному инспектору.
Печать Остена.
Я сравнила время с копией основного отчёта.
Центральная проверка прошла раньше.
Позже комиссия сослалась на 17-К уже как на существующий журнал.
А теперь в местном реестре не было ни самого документа, ни отметки об утрате.
Я взяла чистый лист и записала последовательность:
подпись командующего;
передача приказа;
архивная проверка Илара;
основной отчёт со ссылкой на 17-К;
нынешний реестр, где записи нет.
Потом ещё раз проверила даты.
Ошибка могла быть простой.
Даже несколько ошибок могли оказаться простыми.
Но пока они почему-то собирались вокруг одного приказа.
На обороте акта я заметила ещё одну отметку.
Время предоставления архива центральной проверке.
Я сравнила его с тем, что Остен показал утром.
И замерла.
Сегодня он утверждал, что никакой операции 17-К не было.
Но его собственная печать подтверждала передачу Илару массива, внутри которого этот номер уже учитывался при проверке.
Он мог не знать содержания.
Мог скрывать совсем другой проступок.
Мог бояться собственной ошибки.
Но одно теперь было ясно.
Остен солгал нам сегодня утром.
И операция, которой, по его словам, никогда не было, всё-таки оставила след.
Глава 7. Минута за минутой
Рейнар пришёл раньше назначенного времени.
Сайра позже.
Лорд-командующий ровно тогда, когда обещал.
Из этого я узнала о них больше, чем из нескольких разговоров.
На столе лежали копии показаний, журнал доступа к узлу, схема повреждённой крепости и три чистых листа, которые я забрала у Лиссы ещё утром.
Остен прислал запрошенный список архивных обращений.
Не сам.
Через служащего.
Журнала 17-К среди переданных материалов по-прежнему не было.
Зато появился список людей, имевших отношение к документам после катастрофы. Имя Илара встречалось там несколько раз.
Я пока отложила это.
Сегодня меня интересовала ночь, когда открылись ворота.
– Что именно мы делаем? – спросил Рейнар.
Он стоял у противоположного края стола и смотрел на бумаги так, будто они были виноваты в том, что ему снова приходится находиться со мной в одной комнате.
– Восстанавливаем последовательность событий.
– Она уже есть в деле.
– Есть пересказ.
– Составленный на основании показаний.
– Именно.
Он нахмурился.
– В чём разница?
Я положила перед ним лист.
– В пересказе сначала известен результат. Поэтому всё, что было до него, невольно выстраивается в дорогу к этому результату. Я хочу убрать вывод и оставить время.
Командующий занял место рядом с торцом стола.
– Продолжайте.
Я разделила лист на несколько колонок.
– Время. Действие. Источник информации. Кто видел лично. Что известно только со слов других.
Рейнар посмотрел на командующего.
– Мы будем разбирать каждую минуту?
– По возможности, – ответила я.
– Зачем?
– Потому что кто-то мог оказаться прав в фактах и ошибиться в последовательности.
– Или вы надеетесь найти минуту, в которую не открывали ворота?
– Нет. Я уже знаю, что Адель их открывала.
Его взгляд на мгновение изменился.
Похоже, он всё ещё ожидал, что рано или поздно я начну отрицать неудобные факты.
– Тогда начинаем с приказа, – сказала я. – Когда впервые появляется сообщение о необходимости открыть проход?
Командующий назвал время.
Я записала.
– Вы помните это или читаете по журналу?
– По журналу штаба. Сам конкретный приказ я по памяти не восстановлю.
– Хорошо.
Рейнар тихо выдохнул.
– Вы каждый ответ будете делить на то, что человек помнит, и то, что записано?
– Если получится.
– Пройдёт весь день.
– Лучше один день сейчас, чем ещё несколько месяцев с неправильной версией.
– Вы уже решили, что она неправильная.
Я подняла взгляд.
– Нет.
– Звучит иначе.
– Тогда слушайте слова, а не то, что хотите в них услышать.
Рейнар шагнул к столу.
Командующий не шелохнулся.
Но в комнате сразу стало тише.
– Моих людей убили после того, как вы открыли ворота.
– Я знаю.
– Нет. Вы знаете фразу из отчёта.
– Именно поэтому вы здесь.
Он сжал челюсть.
– Чтобы ещё раз рассказать, как они умирали?
– Чтобы сказать, что видели лично.
– А если мне не хочется?
– Тогда вы можете отказаться.
Рейнар посмотрел на командующего.
Тот произнёс:
– Это не приказ.
Несколько секунд Рейнар молчал.
Потом отодвинул кресло и сел.
– Спрашивайте.
Я не поблагодарила.
Благодарность сейчас прозвучала бы хуже давления.
– Где вы находились, когда получили первое сообщение о проблеме с внешней линией?
Он ответил.
Я отметила место на схеме.
– Кто был рядом?
Ещё два имени, которые в деле уже встречались.
– Сообщение пришло письменно?
– Через военную связь.
– Вы видели первичный текст?
– Нет. Мне передали содержание.
Я записала:
«не первичный источник».
Рейнар скривился.
– Это что-то меняет?
– Пока нет.
– Тогда зачем?
– Чтобы потом не забыть, где заканчивается ваше личное знание.
Сайра вошла, не постучав.
Под мышкой она несла две тонкие пластины с записями.
– У меня есть сорок минут.
– Нам может понадобиться больше.
– Тогда у вас будет сорок минут сегодня и сколько потребуется завтра. Сеть не перестанет ломаться только потому, что вы решили заняться историей.
Она поставила пластины на стол.
– Что нужно?
Я указала на временную шкалу.
– Отметить технические события независимо от свидетельских показаний.
Сайра посмотрела на записи.
Потом на меня.
– Хорошо.
Это прозвучало почти как одобрение.
Мы продолжили.
Первое сообщение о нестабильности внешнего участка.
Приказ штаба усилить наблюдение.
Сведения о людях между линиями защиты.
Передача распоряжений.
Появление Адель возле узла.
Я остановилась.
– Почему она там находилась?
Рейнар ответил:
– Потому что имела доступ.
– Это объясняет возможность. Я спросила причину.
– Она сказала, что получила приказ.
– Вы этот приказ видели?
– Нет.
– Кто видел?
Он назвал офицера, чьи показания лежали передо мной.
Я нашла нужный лист.
– Здесь сказано: «Адель предъявила документ с подписью командующего».
– Значит, видел.
– Видел документ. Не момент передачи.
Рейнар раздражённо провёл ладонью по лицу.
– К чему вы ведёте?
– Пока ни к чему.
Я записала время появления Адель у узла.
– Сайра, что в этот момент происходило с защитой?
Она коснулась пластины.
– Если журналы восстановлены верно, внешний контур уже испытывал нагрузку.
– Нормальную для атаки?
– Атаки ещё не было.
Я подняла голову.
Командующий тоже.
– Что значит «нагрузку»?
– Колебания связности.
– Насколько серьёзные?
– Тогда их сочли допустимыми. Пограничная сеть не бывает идеально ровной.
– Эти колебания могли возникнуть из-за подготовки к открытию ворот?
– Нет.
Ответ прозвучал сразу.
– Почему?
– Они зарегистрированы раньше запроса на открытие.
Я поставила отдельную отметку.
Рейнар наклонился к пластине.
– Насколько раньше?
Сайра назвала промежуток.
Он был небольшим.
Но существовал.
– Это есть в старом техническом заключении? – спросила я.
– Частично.
– Частично?
Сайра постучала ногтем по краю пластины.
– После катастрофы основной задачей было восстановить работоспособность. Мы анализировали, какие элементы отказали. Не строили независимую хронологию каждой нестабильности до открытия.
– Почему?
Она посмотрела на меня так, будто ответ был очевиден.
– Потому что у нас оставалась граница, которую нужно было защищать.
Разумно.
И снова знакомая проблема.
Сначала остановить пожар.
Потом выяснять, кто оставил канистру.
Если потом останется что выяснять.
– Записываю как отдельный факт, – сказала я. – Нестабильность появилась до открытия.
Рейнар покачал головой.
– Это ничего не доказывает.
– Я знаю.
– Тогда перестаньте смотреть на меня так, будто уже нашли предателя.
– Я на вас вообще не смотрела.
Сайра сухо сказала:
– Она смотрела на лист.
Командующий опустил голову, скрывая выражение лица.
Я решила не выяснять, что именно его развеселило.
– Дальше. Когда Адель предъявила знак?
Рейнар назвал приблизительное время.
Сайра поправила:
– Журнал даёт точнее.
Я внесла.
– Когда началось открытие?
Ещё одна отметка.
– Когда было замечено движение противника?
Рейнар ответил сразу.
Я остановила перо.
– Вы уверены?
– Да.
– Видели лично?
– Получил доклад.
– От кого?
Он назвал офицера.
Я нашла его показания.
– Здесь указано другое время.
Рейнар наклонился.
– Покажите.
Я развернула страницу.
Он прочитал.
– Это время записи сообщения.
– А вы назвали время получения?
– Да.
– Откуда помните через несколько месяцев?
Рейнар замолчал.
– Потому что сразу после него отдал приказ поднять резерв.
– Запись приказа сохранилась?
Командующий уже листал журнал.
– Сохранилась.
Он назвал время.
Оно совпало со словами Рейнара.
Я внесла обе отметки.
– Значит, движение противника замечено раньше, чем указано в итоговом отчёте.
– На несколько минут, – сказал командующий.
– Да.
– Это всё ещё после начала открытия ворот.
– Да.
Я не собиралась превращать несколько минут в доказательство невиновности.
Но временная шкала уже отличалась от гладкого пересказа.
В итоговом отчёте события выглядели почти последовательной линией:
Адель открывает ворота.
Противник видит уязвимость.
Начинает атаку.
В реальности противника заметили настолько быстро, что возникал вопрос, когда именно он начал движение.
– Сколько времени требовалось от их позиции до участка ворот? – спросила я.
Рейнар ответил:
– Зависит от того, где они находились.
– По официальной версии?
Он назвал расстояние приблизительно.
– То есть они не могли узнать об открытии и мгновенно оказаться у линии.
– Мы и не утверждали, что могли.
– Тогда они двигались заранее.
– Возможно.
Командующий произнёс:
– Вероятнее всего, ожидали сигнала.
Я посмотрела на него.
– Какого?
– Открытия.
– То есть знали, что оно произойдёт.
– Именно это считалось одним из доказательств сговора.
Логично.
Если Адель действительно передала время, картина сходилась.
– Где доказательство передачи времени?
– В переписке есть упоминания перемещений и маршрутов.
– Конкретного времени открытия?
Он помолчал.
– Нет.
– Другой канал?
– Не найден.
Рейнар резко сказал:
– Потому что не все предатели ведут журнал собственных преступлений.
– Согласна.
Он явно не ожидал.
– Но отсутствие прямой передачи означает, что существует как минимум несколько способов объяснить готовность противника.
– Например?
– Предварительная договорённость с Адель. Другой информатор. Наблюдение. Заранее подготовленная атака, для которой открытие стало только удобным моментом.
Сайра подняла голову.
– Последнее возможно технически.
Командующий посмотрел на неё.
– Объясните.
– Если кто-то заранее знал о слабости участка, ему необязательно знать точную минуту открытия. Достаточно держать силы готовыми.
– Слабость возникла только после открытия, – сказал Рейнар.
– Нет.
Сайра повернула пластину к нему.
– Я уже сказала. Нестабильность началась раньше.
Он внимательно посмотрел на записи.
– Насколько она была заметна снаружи?
– Не знаю.
– Могли её увидеть?
– Не обычным наблюдением. Но я не отвечаю за разведку противника.
Я поставила ещё одну отметку.
Командующий посмотрел на мой лист.
– Вы собираете версии.
– Пока события.
– Вы уже записали три возможных объяснения.
– Отдельно от фактов.
– Я вижу.
И впервые в его голосе не было раздражения из-за моей привычки разделять одно и другое.
Мы добрались до момента полного открытия прохода.
Потом всё пошло быстрее.
Первый удар.
Отказ части узла.
Закрытие внутренних путей.
Попытка вернуть защиту.
Потери.
Голоса в комнате становились короче.
Рейнар больше не спорил с каждым вопросом.
Он смотрел на схему и называл то, что помнил.
Где стояли его люди.
Кого отправил к воротам.
Какая группа не успела отойти.
В какой момент стало ясно, что повреждение больше одного участка.
Я записывала.
Не имена погибших.
Их я не хотела превращать в элементы таблицы.
Только действия.
В какой-то момент Рейнар замолчал.
– Дальше?
Он не ответил.
Командующий произнёс:
– Можно остановиться.
Рейнар провёл большим пальцем по шраму у виска.
– Нет.
Потом назвал следующее время.
Через несколько минут я поняла, почему он остановился.
Именно тогда погибла большая часть его людей.
Я не задавала лишних вопросов.
Только необходимые.
Когда мы дошли до первых минут после стабилизации внутренней линии, временная шкала занимала уже три листа.
Сайра посмотрела на часы.
– Моих сорока минут давно нет.
– Последний вопрос.
– У вас все вопросы последние.
– Когда техническая служба впервые установила, что масштаб повреждения не соответствует обычному отказу ворот?
Сайра не ответила сразу.
Перелистала записи.
– В ту же ночь.
– Насколько позже открытия?
Она назвала время.
Я записала.
– И что решили?
– Что каскад вызван сочетанием открытия и атаки.
– Проверяли, существовала ли часть повреждений заранее?
– Я уже ответила. Нет, не в полном объёме.
– Почему?
Сайра раздражённо посмотрела на меня.
– Потому что у меня тогда половина внешнего участка не отвечала, резерв держался на пределе, а противник не прислал письмо с обещанием подождать, пока мы закончим экспертизу.
– Сайра, – предупредил командующий.
– Нет, пусть понимает.
Я кивнула.
– Понимаю.
Она явно приготовилась к спору.
– Вы выбрали восстановление защиты вместо полной фиксации следов.
– Да.
– И в тот момент это могло быть правильным решением.
Сайра замолчала.
– Но из-за него часть информации могла исчезнуть.
– Могла.
– Спасибо.
Она посмотрела на меня уже иначе.
Не теплее.
Но внимательнее.
– Вы не собираетесь обвинить техническую службу в уничтожении доказательств?
– На каком основании?
– Обычно люди любят находить виновного в человеке, который не сделал невозможного.
– Мне нужен тот, кто сделал возможное.
Сайра забрала одну пластину.
Вторую оставила.
– Здесь копия старых нагрузок. Не пытайтесь читать самостоятельно.
– Почему?
– Потому что сделаете вывод из того, чего не понимаете.
– Справедливо.
Она направилась к двери.
Командующий остановил её:
– Сайра. По вашим данным сейчас можно утверждать, что часть нестабильности возникла до открытия ворот?
– Да.
– Уверенно?
Она посмотрела на пластину.
– Уверенно можно утверждать только это. Не причину. Не виновного. Только время.
– Этого достаточно.
Она вышла.
Рейнар остался.
Я собрала листы и разложила их рядом.
Теперь события выглядели иначе, чем в отчёте.
Не противоположно.
Именно иначе.
Адель действительно пришла к узлу.
Действительно предъявила знак.
Действительно открыла ворота.
Противник действительно был готов.
Но ещё до открытия защитная сеть уже показывала нестабильность.
И техническая служба никогда полностью не исследовала, откуда она появилась.
– Что изменилось? – спросил командующий.
Я посмотрела на временную шкалу.
– Пока только одно.
– Какое?
– Открытие ворот больше нельзя считать началом всех повреждений.
Рейнар резко поднял голову.
– Но оно могло их усилить.
– Да.
– Оно могло позволить атаке пройти.
– Да.
– Значит, её действие всё равно имеет значение.
– Огромное.
Он долго смотрел на меня.
– Вы действительно не пытаетесь вычеркнуть её ответственность.
– Я пытаюсь понять её размер.
– Для погибших размер уже не имеет значения.
– Для правды имеет.
Он отвёл взгляд к окну.
– Вы хотите увидеть место.
Это прозвучало не вопросом.
– Да.
Командующий сразу сказал:
– Нет.
Я повернулась к нему.
– Почему?
– Крепость находится на внешней линии. Сеть нестабильна. Вы ещё не восстановились после отравления.
– Там сохранился узел?
– Частично.
– Технические следы?
– Часть.
– Люди, которые были на месте?