- -
- 100%
- +
Глав (70)
Автор:
Маргарита Гремпель
(роман)
Все совпадения имен и фамилий персонажей романа с реальными людьми могу быть только случайными.
Бог сказал: «Никогда не мстите тем, кто вас обидел!
Я позабочусь о них! Вот увидите!»
Часть 1
1
Моё сознание горело огнём. Порой мне казалось, что огонь пожирал меня самого. Я давно хотел поделиться историей о трагической смерти водителя по грузоперевозкам, Павла Павловича Гичкина.
При этом помнил, что Велиар жив. Я погрузился в воспоминания, в високосный 2016 год.
Той осенью произошло у нас в городе два курьёзных убийста. В первом случае лишили жизни таксиста. Жертвой бандитов стал простой «бомбила», он оказался родным дядей районному прокурору. Это известный всем – медлительный и нерасторопный Андриан Анатольевич Ярош. Наш прокурор не мог исполнять обязанности государственного обвинителя в суде по нашумевшему уголовному делу. Его роль и функции взяла на себя Ракова Наталья Евгеньевна. Она была Государственным советником юстиции 2-ого класса, областным прокурором, генерал-лейтенантом. Для меня осталось бы большим грехом, если бы я не воспользовался случаем, чтобы с ней в этот раз не встретиться. И я встречусь!
Во втором случае, среди двух упомянутых убийств, – был такой же водитель, но по грузоперевозкам.
В субботу было прохладно и сухо. Я находился в кабинете, доннимали звуки звонившего телефона. Долго не нажимал на кнопку приёма вызова. Он продолжал звонить снова и снова. Пришлось ответить. Я тогда ещё не знал, что это и будет тот самы случай с водителем по грузоперевозкам, о чём я и хочу рассказать в этом романе.
– На своей машине приеду, – ответил я дежурному ГОВД.
Возле двухэтажного многоквартирного дома собралось два десятка людей. Ко мне подошёл участковый полицейский.
– Сергей Петрович,– начал он тихо разговор, озираясь по сторонам, – посмотрите внимательнее! Вы сегодня будете вскрывать?! Его вчера били несколько человек! – говорил участковый, коренастый молодой мужчина. – А утром он оказался мертвым!
Женщины и мужчины, что стояли на улице и в подъезде, начали подсказывать, куда пройти.
Очутился я на втором этаже малогабаритной квартире. В маленькой комнате, она напоминала спальню, на полу лежал бездыханный мужчина в одежде.
Умер, осматриваемый покойник, задолго – не меньше, как за 10-ть часов до моего приезда. Смерть произошла вечером.
На лице у трупа оказалось много кровоподтёков, ссадин и мелких ран. Это подтверждало слова участкового, что человека накануне били.
Следователя здесь не оказалось и меня это немного расстроило. В морг в этот день поступило несколько умерших. Я спешил как можно быстрее вернуться на своё рабочее место, чтобы закончить работу, потому что была суббота и откладывать её на воскресенье, было бы не лучшее решение проблемы.
Но пришлось звонить Сунину и уточнить, нужен я ему или нет. Труп я уже осмотрел и освободился.
Следователь бравурно расхохотался в трубку:
– Не-а! Десятый, раз осмотрел, больше ненужен! Дальше мы сами разберемся!
После его слов по телефону я уехал. Мало что сможет заключить и понять эксперт при осмотре трупа на месте его обнаружения. Только после вскрытия удается установить подлинную причину смерти. Но я уже слышу справедливые претензии и голоса тех, кто захочет опровергнуть меня. Не стану долго спорить и с ними. Расскажу историю из своей многолетней практики про двух братьев Кочкиных.
Случилась эта история давно. Упомянутые два брата поскандалили. Раздор дошел до патасовки. Младший брат, одолев старшего, повалил его на землю и, по рассказам очевидцев, бил того по голове.
Исследовав труп, избитого и умершего одного из братьев, я не нашел признаков черепно-мозговой травмы. Начал вспоминать пояснения из учебника по судебной медицине, автором того фолианта был Авдеев Михаил Иванович. Он утверждал, что иногда, внешне складывающиеся, обстоятельства кажутся похожими на убийство, но смерть потерпевшего может наступить от острой сердечной недостаточности. Упрощённо – «от остановки сердца». Но полную картину наступившей смерти удаётся установить только после тщательного исследования мёртвого тела. Нужно вскрыть труп и изучить результаты дополнительного исследования изъятого биологического материала. У мёртвого Кочкина я не нашёл черепно-мозговой травмы. Её не было!
В то время в морге у нас работали две старые спившиеся санитарки. Обе маленькие и толстые старушки: Чичикова Тося и Гура Аня. Они выглядели очень похожими друг на друга. Чичикова, из-за своей фамилии, сразу врезалась в мою память (фамилия у неё, как у известного персонажа из великого романа).
Я громко диктовал текст (протоколировал) при исследовании трупа Кочкина. Слушала меня и печатала медрегистратор.
Чичикова быстро поняла все тайны о причинах смерти Кочкина и тихо покинула секционный зал.
Обеспокоенная сноха Кочкиных, худая, русоволосая жена младшего брата, Верка, с утра отправилась в морг.
– Ой, заходи Верочка, заходи! – с порога запела Чичикова, когда встретила сноху непутевого семейства Кочкиных.
Она потащила Верку к себе в коморку. Оглянулась, проверила, не видит ли кто их, и стала нашёптывать, словно ворожить:
– Ты ж, посмотри, несчастье-то, какое! Два брата, одного уже нет, а второго теперь и не знаю, что ждет! А что ждёт!? Тюрьма! Тюрьма его ждёт!
Верка сильно переживала, ещё до прихода в морг, до разговора с Чичиковой. Но сейчас она ещё больше побледнела и стала белая, как простыня.
– Тося, миленькая, ты скажи, что там?? А-а?! Он ведь, вроде, и несильно бил его! Потаскали друг друга, и всё! – взмолилась от горя жена непутёвого брата.
– Ты вот что, неси тысячу, а я договорюсь с доктором!
Раньше тысяча рублей была почти полная стоимость нового мотоцикла «Явы» или «Урала».
Уголовное дело по брату Кочкина возбуждать не стали. Я пришел к выводу, что смерть наступила от острой сердечной недостаточности. Меня после этого спешно отправили на специализацию в Барнаул.
Но в этот раз я собираюсь рассказать историю, когда погиб добрый и честный Павел Гичкин. Он был отцом двух малолетних детей и братом бесконечно любящей его сестры.
Сейчас я работаю в Сибири, после вскрытия и исследования трупа Гичкина меня уволили с работы. Но я до сих пор верю, что уголовное дело о его смерти пересмотрят, осудят настоящего убийцу на длительный срок. Вынесут справедливый вердикт в отношении Велиара!
И вот, когда должны были рассматривать в суде дело по убитому дяде Яроша, я напросился у него для встречи с областным прокурором.
Говорить всю правду баловню судьбы не хотел, чтобы он не стал препятствовать нашей встрече.
Он сказал, в какое время сведёт меня и познакомит с ней прямо у себя в кабинете. Я подстраховался и приехал раньше. Но не застал никого, даже самого Яроша. Предварительно я заглянул в его кабинет. Секретарша отсутствовала на рабочем месте. Неожиданно она подошла ко мне сзади, сбитая женщина с мощными бедрами и квадратным лицом.
–А Андриана Анатольевича нет! – известила она
– Как же?! Мы договаривались о встрече! Он не мог забыть! – расстроился я, вспоминая, что раньше прокурор меня не обманывал. В таких мелочах не хитрил, или заранее мне не обещал.
– Сергей Петрович! Так он же поехал встречать Ракову – областного прокурора! – с лёгкой ехидной ухмылкой проговорила секретарша Яроша.
– Куда встречать?! Она же сама к нему едет?! – я продолжал недоумевать.
– На стелу!
Тут я всё понял, что он решил встретить ее прямо перед въездом в город.
– У него дочь ещё школьница. Поработать хочется. Здесь хорошая зарплата! Даже на одну пенсию прокурора у нас жить тяжело! – опять с усмешкой добавила секретарша.
Я поехидничал бы на его счет, но ещё не забыл, как недавно и сам услужливо бегал на цырлах перед Пупком (Велиаром). Помню, тоже поехал на своём автомобиле встречать его на стелу. Тот ехал в наш город на похороны бабушки своей жены.
Когда я вместе с Пупком заехал в город, обнаружил, что не успел отдать ему деньги, так называемую мзду, или «оброк». Мы остановились возле магазина детских игрушек. Я вынул из кармана пачку купюр и сунул ему прямо в руки. Он испугался и отшатнулся, отдергивая пятерню. Краем своего глаза он заметил главного врача Сердобска – Салахова. Тот неожиданно оказался возле магазина, где мы наметили с Пупком поговорить и расстаться, чтобы он отвез жену к её покойной бабушке. Приоткрыв заднюю дверцу автомобиля, на котором приехал Плотников, показалось лицо страстной, но красивой и худой мегеры. Она скомандовала подкаблучнику:
– Аркадий, я долго буду ждать??
– Сергей Петрович, ты своего главного врача не видишь?– испуганно отреагировал Велиар на мою взятку (потому что у главного врача были большие связи в области).
– Да какая разница?! Он разве догадывается о чем идет речь?! Я долг вам отдаю! – спокойно ответил я.
Пупок пришел тут в себя, и взял у меня деньги, положил их в оттопыренный карман у брюк. Он оказался без пиджака. А рубашка на нём была тонкой, с короткими рукавами.
– Аркадий!? Ты заставляешь меня нервничать! – снова вздыхала и морщилась худосочная писклявая супружница.
Теперь, когда я искал встречи с областным прокурором, с целым генерал-лейтенантом, застал её в кабинете Яроша.
Визит мой стал нашей единственной и последней с ней встречей. Я увидел её воочию, не считая в этот день судебного процесса по убитому таксисту. Ракова, генерал-лейтенант, с молодым мальчиком в звании капитана, поддерживала приговор по двум подсудимым. Она выступит государственным обвинителем. Про молодого красивого капитана говорили, что он был её очередным фаворитом.
Прокурор вошла в кабинет Яроша из соседней, совмещенной, комнаты. Она предназначалась для отдыха, обеденных перерывов или перекусов. Я решил, что Наталья Евгеньевна пила там чай. А теперь, когда выходила, то она стряхивала со своего синего кителя и юбки, прилипшие волосы и белые нитки, которые липли к ткани ее формы. Но меня поразило другое обстоятельство или её качество, что сохранить изящную фигуру, какая была у неё, могла только женщина. Удивляло ещё и то, что служебная одежда на ней смотрелась мятой. Возможно, она быстро теряла форму, если даже накануне хозяйка успевала её погладить.
По сути, она показалась мне всего лишь вальяжной и манерной бабенкой.
Сейчас рядом с Раковой крутился Ярош в звании «настоящего полковника». Он был старший советник юстиции. Тут же скакал и приседал юрист первого класса, капитан, помощник Раковой, которому приходилось вести за неё всю работу.
– Наталья Евгеньевна, нам как сейчас лучше поступить!?.. – заискивал Ярош, низко приседая.
– Ждите, я всё скажу!.. – грубо ответила Ракова, передавая капитану папку, заметив моё присутствие. О моём визите, безусловно, Ярош её предупредил.
– Проходите! Садитесь! – она показала на мое место, при этом прямо на меня не смотрела.
Я сел за стол, и мы оказались друг против друга. Она продолжала незаметно разглаживать рукой свою юбку, и этим пыталась снова с нее что-то стряхивать. Вблизи я увидел и разглядел, что ткань, из которого пошита ее форма, низкого качества, поэтому к ней все липло. Она как-то умышленно и ловко умудрялась не смотреть в мою сторону. Прокурор учтиво переспросила (и тогда я догадался, что Ярош лично поспособствовал нашей встрече):
– Вы о чем-то хотели поговорить со мной?!
Я замялся, испытывая неудобства и скованность от присутствия ее подчиненных. Она поняла, и в следующем вопросе обозначила мои сомнения:
– Вы хотите говорить наедине?
– Да!
– Ну-ка! Вышли оба! – безапелляционным тоном и грубо скомандовала она обоим служителям прокуратуры.
Они быстро и послушно вышли.
– Наталья Евгеньевна! – назвал я её по имени отчеству, зная, как её зовут. Представляться сам не стал. Подумал, что Ярош дал ей полный расклад обо мне. – В деле по Маскаеву, дочь девственница! И мне кажется, что дело идет не совсем в правильном направлении. Я хочу обратить ваше внимание именно на это! – и тут я замолк. Это случилось от того ощущения, что если бы Ярош услышал мою речь, он никогда бы не допустил подобной встречи в своем кабинете.
– Мне кажется, совершается большая ошибка следователем и судом, – приходилось снова говорить о пресловутых обстоятельствах. – Я не могу молчать и прошу вас обратить внимание на необычное и сложное дело! Оно уже прошло через наш городской суд, суд первой инстанции. Остановите его, пока есть время и возможность, исправить ситуацию!
–Да-да! – она выронила слова, обескураженная моим откровением. Ракова теперь не понимала, как такое могло случиться в кабинете Яроша. Она услышала сомнения в уголовном деле, подписанным районным прокурором, после вынесеннего приговора городским судом. «Что это?! – подумала она и обозлилась. – Халатность её или Яроша, или это прихоть, озвученная судебным врачом?!» – Я поняла, что вы мне сказали! Я знаю это дело!! Наслышана!! – ответила она и, возможно, хорошо помнила его. Она снова умудрялась на меня не смотреть, и мне продолжало казаться это ещё более странным. – Я Вас услышала!– сказала она фразу, которую я почему-то предчувствовал, как странное продолжение нашего разговора или как отпавшее желание меня слушать.– У меня каждое дело проходит через мою душу! Я готова помочь и вникнуть в суть проблемы любого незаконно обиженного и оскорблённого человека! – наигранно она произносила слова, вроде как слышит и видит страдания и боль нашего народа.
После этого, я откланялся и покинул кабинет «добрых» и «отзывчивых» прокуроров.
2
В суде Ракова снова не смотрела на меня. Она качала головой то вверх, то вниз; и я думал, как у неё это ловко получается, «вверх и вниз», чтобы только не глядеть в мою сторону… Она, словно одобряла или соглашалась со мной таким движением головы и с тем, что я говорил, но наши глаза ни разу и не встретились.
– Сергей Петрович, – в очередной раз судья Малашин Антон Антонович хотел уточнить свои познания и услышать якобы разъяснения для суда, – на лице убитого много ссадин и кровоподтёков, есть и рвано-ушибленные и рубленые раны. Они что, все причинили тяжкий вред здоровью?!
Когда-то я назвал Малашина «человеком без подбородка», похожего на противную лягушку или на жабу. В лучшем для него случае, он напоминал головастика. В продолжение этого сравнения он оставался судьёй без принципов и без совести.
– Поясните нам! Где здесь истина!? – закончил свой вопрос судья.
– Да! Все правильно! Его били по голове руками, ногами, разводным ключом, зубилом (тут я опять вспомнил о прокуроре Яроше, которого иногда называли «Зубариком»)… Дальше я установил, у него тяжелый ушиб головного мозга… Ссадины, кровоподтеки, рвано-ушибленные, рубленые раны на голове обозначили места ударов нападавших. Это единый комплекс тяжелой черепно-мозговой травмы. Каждый удар в область головы отягощал предыдущий.
– Но, Сергей Петрович, хотелось бы уточнить… Человеку режут кожу и мышцы на голове, в том числе и на лице. И что?! От этого ушиб головного мозга?! – он задавал вопрос, который обговорил со мной заранее. Теперь озвучивал его, не опасаясь, что услышит какие-либо противоречия.
– Нет-нет! Речь идет не об этом! Здесь не резанные, не колото-резанные и не колотые раны, а рвано-ушибленные и рубленные. Они образуются в результате механизма ушиба. То есть от удара тяжёлым предметом с тупыми гранями или с острыми, но, в любом из названных вариантов, при нанесении удара, и в этом случае – в область головы.
– А понятие «удар ножом» здесь как!? – решил блеснуть умом Малашин.
– Такие раны могут становиться рубленными, а не колото-резанными. Но мы уйдём тогда в определения, как «рубить» и «резать».
Областной прокурор то ли слушала меня, то ли не слушала. Но я периодически поворачивал голову в её сторону. Наталья Евгеньевна ни разу, за время моего выступления, не посмотрит на меня, глаза в глаза. Малашин оставался в этом заседании предельно галантным и не по чину – рассудительным и демократичным. Он, словно приседал и пританцовывал под надзирающим взглядом областного прокурора, хотя продолжал сидеть.
Начал он свою карьеру, как многие блатные дети. Сын коммунистического функционера лихо проделает путь и быстро пройдёт по карьерной лестнице от следователя Сердобского межрайонного следственного отдела Пензенского следственного комитета – до судьи федерального суда.
Малашин всегда, и до этого и после, оставался и остается по сегодняшний день циничным, жалким существом. Уродился он внешне мелким, и сформировался, как трусливый тщедушный слюнтяй.
В ситуации с убитым таксистом у Антона Антоновича, у прыткого лягушонка, складывалось, к счастью для него, все очень гладко. Определение «лягушонок», с уменьшительно-ласкательным суффиксом подходило ему больше всего. Он оставался щуплым, физически неразвитым, и будто без нижней челюсти.
Двое убийц, оборвавшие жизнь таксиста, сердобского бомбилы, своей вины не отрицали.
Малашин из-за необходимости соблюдения процедуры и протокола судебного заседания, а в этот раз – особого внимания, невольно присутствующего, областного прокурора, задаст обязательные или почти обязательные вопросы:
– Подсудимые, встаньте!
Двое мерзких подсудимых в клетке, кривляясь, неохотно поднялись.
–У вас есть вопросы к эксперту? – завершил начатый вопрос Антон Антонович, судья без подбородка.
Они стали говорить наперебой:
–У нас ни к кому нет вопросов!
–Какие вопросы, гражданин судья?
– Он не мучился. А это главное! Все по уму!
– Он не кричал. Ему не было больно.
– Нам нечем было платить!
– Всех испортил капитализм!
Малашин не перебивал их и не останавливал, он сильно волновался, косясь на прокурора.
– Замолчите, подонки! – на повышенных тонах выпалил я. – Извините, Ваша честь! Не выдержал, сорвалось!
– Да уж, выбирайте выражения! Сергей Петрович! Они тоже люди! Это всё наши люди! А мы с вами в суде!.. – наконец-то вмешался Бидон Бидонович (его называли иногда и так).
Вопросов у подсудимых ко мне не оказалось.
Теперь, когда я вспоминаю о братьях Кочкиных, вижу насколько изменились подсудимые. Они превратились в озверевших людишек. Произошло это за короткие годы, неполные всего лишь 30-ть лет. Словно человечество потеряло свой облик. В то же время, я не находил снисхождений и тогда и сейчас Кочкиным, выяснявшим таким способом свои отношения.
Суд по таксисту закончился, и судья Малашин вынес большие сроки наказаний для убийц. Прокурор Ракова вернулась в Пензу. А я с тревожным чувством ожидания и волнения верил, что областной прокурор в звании целого генерал-лейтенанта вникнет в дело по Маскаеву. Разберётся до конца. И она «вникла» – хуже уже не придумаешь.
В моём кнопочном сотовом телефоне раздался ехидно-презрительный голос Сунина:
– Десятый! Ты чего там наговорил областному прокурору?! У нас в комитете, в приличной организации, между прочим, генерал удивлён, все недовольны! Мы обалдели! Я не знаю, что конкретно ты говорил Раковой, но наше общее недовольство я тебе передаю: не надо, Десятый, так шутить!! – он говорил взволнованно. Но даже сквозь корпус своего телефона, на расстоянии, я чувствовал его уверенность, что всё у него правильно и «идёт по плану», как он нередко заявлял.
3
Теперь, чтобы перейти к истории смерти Павла Гичкина, меня тяготят и останавливают события с братьями Кочкиными. Что-то грустное и странное как происходило во мне тогда, происходит и сейчас, словно продолжает кто-то бороться в моём растревоженном сознании. Хотя прошло уже почти три десятка лет. Но воспоминания о несчастном умершем брате Кочкине остро начали всплывать утром, когда я осматривал труп индивидуального предпринимателя – того самого Павла Павловича Гичкина, 1981 года рождения.
Переживания, которые появились из далёкого прошлого и новые, что народились сейчас, как тревожные чувства, одинаково давили на меня. Но все размышления тут оборвутся, потому что в мой кабинет неожиданно войдёт или снова бесцеремонно ввалится Джульбарс, следователь современной России… Оттого, что он был высоким и тощим, мне казалось и раньше, что он не ходит, как все люди, а кобенится. Он манерно вышагивал, будто передвигался на деревянных ходулях. Теперь он настаивал, чтобы начать вскрывать в первую очередь труп того молодого мужчины, к смерти которого проявил сначала несильный служебный интерес.
Опять начал всплывать перед моими глазами образ полицейского и его слова, когда я вышел из квартиры, где осмотрел труп:
– Сергей Петрович! Вы сегодня будете вскрывать!? Всех, кто его бил, я знаю! Они были на привокзальной площади! Их многие видели! Они три друга – вместе вчера собрались! Двое отделались лёгким испугом. Я их уже допросил. Они принесли Пашу домой! Он идти не мог!..– вот так он мне коротко обрисовал нюансы, и подробности о смерти Паши Гичкина.
Но такое положение дел, когда следователь просил меня вскрыть кого-то раньше, случалось нередко. Всё делалось в интересах раскрытия тяжкого преступления и задержания преступников. А иногда ситуация складывалась по-другому. Выходило всё наоборот, следователю нужно было не задержать подозреваемого человека в преступлении, а отпустить, когда признаков насильственной смерти я не находил. Они отсутствовали. Так было с братьями Кочкиными. Тогда вёл похожее дело молодой красавец, смахивающий на итальянского мафиози, следователь прокуратуры Ганин. А сейчас станет вести хлыщ из следственного комитета – Сунин. Он же Джунгар. Я догадался, что меня мучило и тревожило. Свежими оставались в памяти события и воспоминания об осужденном, Маскаеве Петре Федоровиче, где вёл дело тот же хлыщ.
Я понимал, что столь скорое появление Сунина Игоря Николаевича в морге, предопределено другими причинами. То, что происходило много лет назад, когда братья Кочкины таскали и швыряли друг друга, смерть одного из братьев наступила от сердечной недостаточности. Я часто вспоминал поучительный пример из учебника «Судебная медицина» под редакцией любимого автора. Он уже давно ушёл из жизни, но стал классиком судебной медицины, Адеев Михаил Иванович, доктор наук, профессор, член-корреспондент РАН. Поэтому я неслучайно завёл разговор о внешних и порой ошибычных суждениях, при кажущемся насилии одного человека над другим. В учебнике был описан тот случай, когда маленький мальчик во дворе дома кинул куриное перо в направлении, сидевших на лавочке, бабушек. Одна из них после этого сразу умерла от острого инфаркта миокарда. Напрашивался естественный вопрос: виновен ли мальчик, и есть ли прямая причинно-следственная связь между поступком маленького хулигана и неожиданной, скоропостижной смертью старенькой бабушки?! И оказалось – нет. Инфаркт миокарда является результатом длительного изменения коронарных сосудов, которые поражаются атеросклерозом с образованием атеросклеротических бляшек. Они сильно суживают просвет сосудов, а потом появляется тромб, и когда он полностью перекрывает сосуд, это и приводит к инфаркту миокарда. А баловство мальчика и смерть бабушки – стечение случайных, хотя и неблагоприятных, обстоятельств.
Но сегодня, в трагической ситуации с Гичкиным, Сунина что-то настораживало и угнетало. Однако присутствовать на вскрытии, он наотрез отказался. Но все инструкции и протокол нашего исследования трупа обязывали его к этому.
Мы с Олей делали снимки на имевшийся у нас цифровой фотоаппарат. Я определял ракурс, с какой позиции производить фотосъемку.
– Этот снимок сверху… Захвати лицо и область перелома костей свода черепа… Получается, Оля?!.. А вот так… вот сюда направь объектив… Здесь возьми крупным планом… Ну, что!? Как!? Получается!?
– Да, Сергей Петрович, все получается!
– Выдели с близкого расстояния телесные повреждения на лице. Я выверну сейчас у него губы, сфотографируй слизистую губ. Сколько уже у нас снимков?!
– 50-ят!
– Оля, ты не могла бы сейчас отдельно, пока только для меня записать мою речь, как вариант моих размышлений?..
– Хорошо, Сергей Петрович, говорите, я включаю диктофон!
– Дорогой мой мозг!.. – начал я, но от этих слов Оля вздрогнула, смутилась и поспешила меня предупредить:
– Сергей Петрович, я уже вас пишу!
– Хорошо, Оля, не пугайся, я не сошел с ума!.. Дорогой мой мозг, я обращаюсь к тебе, чтобы ты думал и анализировал. При распиле черепа выпал костный фрагмент округлой формы… Перелом стал дырчатым, но таким я его сразу не обнаружил. Скос краёв сформировался по внутренней костной пластине. Уменьшение диаметра отверстия изнутри. Поэтому костный фрагмент не провалился в полость черепа. Перелом на площади соприкосновения, вероятно, равен площади ударяющего предмета, в форме окружности. Он определил периметр, границы, и диаметр окружности перелома на чешуе правой височной кости. По факту он не стал вдавленным и оскольчато-фрагментарным. Предполагаю, удар был коротким и резким. Стенка черепа треснула или лопнула по периметру круга ударяющего предмета, похожего на трубку. У предмета ограниченная поверхность соприкосновения, и он полый внутри… Оля, я закончил, отключай носителя наших тайн.