Я не истинная дракона. И это проблема
- -
- 100%
- +
К нам присоединилась женщина лет сорока пяти с короткими седыми волосами и серьгами в виде маленьких ключей. Нора Сель узнала меня сразу.
– Арден.
– Магистр Сель.
– Я больше не преподаю.
– Сочувствую студентам.
– Я им тоже.
Нора села напротив и забрала у меня кружку, которую принёс Марен.
– Это моё, – сказала я.
– Теперь моё. Он делает слишком крепко, а мне нравится. Марен молча поставил передо мной другую.
Я посмотрела на него.
– У тебя была запасная?
– Я знаю Нору.
– Вот за это я его и держу, – сказала она и отпила. – Не за талант. Марен разложил карту.
– Дом номер семнадцать входит в старый защитный пояс северо-западного сектора. Большинство узлов заменили после пожара сорок восьмого года. Этот – нет.
– Почему?
– Эста отказалась.
– На каком основании?
– На том, что рабочие Управления, цитирую, «обезьяны с серебряной проволокой».
Я прикрыла рот кружкой.
Нора усмехнулась.
– Она была последовательна.
– И что именно защищает дом? – спросила я. Марен указал на линии.
– В официальном реестре – локальную опору квартального контура. От пожара, прорыва нижних линий, бытовых выбросов.
– А неофициально?
– Не знаем.
– Опять.
– Привыкай, – сказала Нора. – В старых узлах половина работы начинается со слов «не знаем».
Я наклонилась над картой.
Красные точки тёти совпадали с шестью домами вокруг площади Медников.
– У Эсты были такие же отметки.
Марен кивнул.
– Ты говорила.
– Нет, я не про это. Посмотрите. Эти дома образуют не кольцо. Нора поднялась.
– А что?
Я повернула карту.
– Если провести связи не по улицам, а по старым подземным каналам… Марен подал мне карандаш.
Я соединила точки.
Получилась семилучевая фигура. Седьмая точка была нашим домом. В центре – здание бывшего Дома имён, закрытого сорок лет назад. Нора перестала улыбаться.
– Таль.
– Вижу.
– Выглядит знакомо? – спросила я.
– Да.
– И?
Марен открыл нижний ящик, достал старую папку и вытащил лист кальки. На ней была почти такая же фигура.
– Это схема городской связки до реформы, – сказал он. – Такие использовали, когда защита строилась не на обезличенных печатях, а на личных именах хранителей.
Я посмотрела на него.
– На людях?
– На их обещаниях.
– Это запрещено уже лет семьдесят.
– Семьдесят три, – поправила Нора.
– Спасибо, стало спокойнее.
Она постучала ногтем по центру схемы.
– Проблема в том, что старые связки не исчезли после запрета. Их переподключили. По крайней мере, должны были.
– А наш дом, похоже, нет.
– Похоже.
Я вспомнила светящиеся буквы на полу.
– И он привязался ко мне.
Марен посмотрел на меня.
– Не обязательно.
– Моё имя появилось в центре круга. Нора резко подняла голову.
– Почему я узнаю об этом сейчас? Марен не отвёл взгляда от меня.
– Потому что она сказала, что ничего не слышала.
– Я и не… Он молчал.
Нора перевела взгляд с него на меня.
– Арден.
Я поставила кружку.
– Дом сказал: «Ты всё-таки пришла». Нора выругалась.
Марен только выдохнул.
– Спасибо, – сказал он.
– Не начинай.
– Я ничего.
– У тебя опять лицо.
Нора подняла ладонь.
– Подождите. Вы двое всегда так разговаривали?
– Нет, – ответили мы одновременно.
Она посмотрела на нас внимательнее.
– Разумеется.
Я проигнорировала это.
– Что значит голос?
Нора встала и прошлась по кабинету.
– В старых связках дом мог удерживать остаточный отклик хранителя. Не личность. Не дух. Скорее… направление памяти.
– Очень успокаивает.
– Я не пытаюсь тебя успокоить.
– Получается.
Она остановилась у окна.
– Если контур действительно признал тебя новым носителем имени, у нас две проблемы.
– Только две?
– Первая – мы не знаем, какое обещание ты унаследовала.
– А вторая?
– Если его нарушить, последствия могут затронуть весь квартал.
Я посмотрела на карту.
– Что обычно обещали хранители?
– Защищать проход. Хранить тайну. Не впускать определённых людей. Не покидать дом. Поддерживать узел жизненной силой. Варианты были разные.
– «Не покидать дом» мне особенно нравится.
Марен скрестил руки.
– Мы не позволим узлу закрепиться вслепую.
– А ты уверен, что он ещё не закрепился?
– Нет.
– Чудесно.
Нора вернулась к столу.
– Нужно обследовать дом. Полностью. Но сначала – юридическая фиксация твоего состояния и добровольное согласие.
– На что?
– На вскрытие наследственного контура.
Я знала процедуру. Два мастера, свидетель, защитный круг. В лучшем случае несколько часов. В худшем – ожоги памяти, временная потеря голоса, повреждение личной печати.
– Кто будет вскрывать?
– Я и Таль.
Я сразу ответила:
– Нет.
Марен даже не моргнул. Нора спросила:
– Почему?
Я посмотрела на него.
– Потому что личную печать придётся открыть.
– Частично.
– Всё равно нет.
– Другой мастер будет через три дня, – сказала Нора. – Мы можем подождать, если дом стабилен.
Марен покачал головой.
– После ночной активации я бы не ждал.
– Я сказала нет.
– Я слышал.
– Тогда почему продолжаешь?
– Потому что могу считать решение плохим и всё равно его уважать. Я неожиданно замолчала.
Нора посмотрела на часы.
– Хорошо. Тогда первый этап без вскрытия. Визуальный осмотр, снятие фонового резонанса, поиск активных линий. Арден, ты участвуешь как владелец и реставратор. Но ничего не трогаешь без команды.
– Конечно.
Марен кашлянул.
Я повернулась к нему.
– Что?
– Ничего.
– Скажи.
– Ты полезла через окно закрытого архива.
– Мне было девятнадцать.
– А сейчас?
– Двадцать семь.
– Тогда вопросов нет.
Нора взяла со стола папку.
– Я пойду оформлю разрешение, пока вы не начали обсуждать детство.
– У нас не было общего детства, – сказала я.
– Тем лучше.
Она вышла.
Я повернулась к Марену.
– Что она имела в виду?
– Не знаю.
– Ты слишком часто не знаешь.
– У меня сложная работа.
Я посмотрела на схему.
– Ты правда думаешь, что дом может удерживать память человека?
– Думаю, старые мастера делали вещи, которые мы сейчас считаем невозможными, потому что больше не готовы платить их цену.
– Красиво сказал.
– Это из учебника.
Я фыркнула.
– Так и знала.
Он убрал кальку.
– Лея.
– Мм?
– Если в доме снова услышишь голос – скажи сразу.
– Посмотрим.
– Нет. Не «посмотрим».
– Ты опять командуешь.
– Да.
– Хотя бы честно.
– Я не могу работать, если ты скрываешь симптомы.
– Я не симптом.
– Я не это сказал.
– Но прозвучало.
Он потёр большим пальцем край стола.
– Хорошо. Если дом снова заговорит, пожалуйста, скажи мне.
– Так лучше.
– Скажешь? Я помедлила.
– Скажу.
– Спасибо.
И почему-то именно это простое «спасибо» сделало обещание тяжелее.
Глава 4. Семь домов
К полудню дождь прекратился, но улицы блестели так, будто город покрыли тонким слоем масла.
Мы шли к дому пешком. Нора осталась в Управлении оформлять доступ к старым реестрам. Марен нёс футляр с инструментами, я – папку и два свёрнутых листа кальки.
– Дай футляр, – сказала я на втором перекрёстке.
– Зачем?
– Хочу нести.
– Он тяжёлый.
– Я вижу.
– Тогда зачем?
– Потому что у тебя в другой руке ещё сумка.
– Я справляюсь.
– Я тоже.
– Лея.
– Марен.
Он остановился.
– Ты собираешься спорить из-за сумки?
– Нет. Ты собираешься.
– Я уже несу её.
– А я предлагаю помочь.
– Хорошо.
Он протянул мне папку. Я посмотрела на неё.
– Это не футляр.
– Верно.
– Ты невозможный.
– Футляр весит двенадцать килограммов.
– И?
– И в нём стекло.
– А, – сказала я. – Так бы сразу.
– Я сказал, что он тяжёлый.
– Это не одно и то же.
– Иногда одно.
– Нет.
– Хорошо.
Мы пошли дальше.
Через несколько шагов я спросила:
– А сумку дашь?
– Нет.
Я толкнула его локтем.
Он едва заметно улыбнулся.
Это было настолько не к месту, что мне пришлось смотреть вперёд.
Улица Медных Фонарей начиналась от старой ткацкой площади. Когда я была ребёнком, на углу продавали горячие орехи в бумажных конусах. Теперь там открылась лавка алхимических красок с витриной такого яркого фиолетового цвета, что глаза заболели уже через секунду.
– Ужас, – сказала я.
– Согласен.
– Мы о витрине?
– Я – да.
– Иногда с тобой трудно.
– Иногда?
Я посмотрела на него.
– Не нарывайся.
Он снова почти улыбнулся.
Первым из семи домов был номер девять – двухэтажный, с вывеской «Починка часов и мелких механизмов». На пороге стоял старик в кожаном фартуке.
– Таль! – крикнул он. – Я тебе вчера говорил, у меня опять стена гудит.
– Поэтому мы здесь, господин Ро.
– А это кто?
Старик посмотрел на меня так, будто я была новым типом неисправности.
– Лея Арден.
– Эстина девочка?
Я кивнула.
Его лицо смягчилось.
– Жалко её. Хорошая была. Ругалась много, но по делу.
– Это точно.
– Ты на неё похожа.
– Мне говорили.
– Особенно когда хмуришься.
– Это тоже. Марен кашлянул.
– Стена где?
Господин Ро провёл нас внутрь.
Гудела северная перегородка мастерской. Я почувствовала вибрацию ещё до того, как приложила ладонь.
– Не трогать, – одновременно сказали Марен и часовщик.
Я убрала руку.
– Я только хотела…
– Нет, – сказал Марен.
– Даже не начала.
– Поэтому и остановил вовремя. Господин Ро довольно хмыкнул.
– Наконец-то нашёлся человек, который умеет с ней разговаривать.
– Никто не умеет, – сказала я.
– Верю.
Марен установил три измерительных иглы вдоль плинтуса. Серебряные головки задрожали.
– Частота та же, – сказал он.
– Что значит «та же»?
– Такая же была в твоём доме ночью.
– Ты измерил?
– Пока ты собирала вещи.
– И не сказал.
– У нас был другой разговор.
– У нас постоянно другой разговор.
– Это правда.
Часовщик посмотрел с меня на него.
– Вы женаты?
– Нет, – сказали мы одновременно.
– Жаль. Звучите как люди с опытом. Я поперхнулась воздухом.
Марен спокойно собрал иглы.
– Господин Ро, когда впервые загудело?
– Позавчера ночью.
– После полуночи?
– Да. Где-то в час.
– Что-то ещё?
– Часы в мастерской встали. Я оглянулась.
На стенах висели десятки часов. Все показывали разное время.
– Какие?
– Все.
– И сейчас?
– Я их заново завёл.
– В один момент остановились?
– Понятия не имею. Я спал. Марен записал.
– Если повторится – ничего не трогайте. Позвоните в Управление.
– А кто мне работу делать будет?
– Лучше один день без работы, чем без стены.
– Легко вам, государственным, говорить.
– Я могу написать акт на компенсацию простоя.
– Вот теперь другое дело.
На улице я сказала:
– Ты умеешь быть полезным.
– Иногда.
– Не привыкай к похвале.
– Не успел.
Второй дом оказался пекарней. Третий – пустовал. В четвёртом жила семья с тремя детьми, которые устроили вокруг нас круг и задавали вопросы быстрее, чем Марен успевал отвечать.
– А если линия взорвётся, дом взлетит?
– Нет.
– А если очень сильно?
– Всё равно нет.
– А вы маг?
– Да.
– А она?
Мальчик лет восьми ткнул пальцем в меня.
– Она кусается, – сказал Марен.
Я повернулась.
– Что?
Дети захохотали.
– Я спросил, маг ли она!
– Реставратор, – ответила я, глядя на Марена. – И если некоторые инспекторы продолжат, может выясниться, что кусается.
– Я предупреждал, – сказал он детям.
Мать семейства закрыла лицо ладонью, скрывая смех. В пятом доме ничего не нашли.
В шестом – старый узел под лестницей был холодным, но на внутренней стене кто-то недавно процарапал одну букву: А.
Я присела.
– Это не случайность.
Марен провёл над царапиной стеклянной иглой.
– Свежая. Не больше недели.
– Арен?
– Может быть.
– Или кто-то хочет, чтобы мы так думали.
Он взглянул на меня.
– Именно.
– Видишь? Я умею быть осторожной.
– Я никогда не сомневался в твоей голове.
– Только в руках?
– В основном.
Я встала.
– Очень мило.
– Не пытался.
– Это у тебя всегда… Я оборвала себя.
Он тоже понял, что я собиралась повторить фразу с крыльца.
Несколько секунд мы стояли слишком близко в узком коридоре чужого дома. Потом хозяин крикнул из кухни:
– Нашли чего?
Я первой отступила.
– Царапину!
– Это младший, наверное! Он всё царапает!
– А зовут его как? – спросила я.
– Бен!
Марен тихо сказал:
– Не Арен.
– Спасибо, я заметила. Седьмым был мой дом. На пороге я остановилась.
С виду ничего не изменилось.
Только теперь я знала, что тётю нашли здесь мёртвой. Марен встал рядом.
– Хочешь минуту?
– Нет.
– Это не проверка на стойкость.
– Я знаю.
– Тогда?
Я достала ключ.
– Если дам себе минуту, возьму десять. Потом час. Потом уеду.
– Может, это было бы разумно.
– Эста просила не давать мне уехать.
– Я не обязан выполнять всё, что говорила Эста.
– А я, кажется, обязана понять, зачем она это сказала.
Я открыла дверь.
Серебряных линий на полу не было.
Имя Арена осталось.
Марен поставил инструменты в прихожей.
– Сначала мастерская.
– Почему?
– Там умерла Эста.
Мне не понравилось, как спокойно он это произнёс.
Не потому, что он был равнодушен. Наоборот. Потому что, наверное, уже слишком много раз повторял эту фразу внутри себя.
Я открыла мастерскую.
На этот раз запах воска показался сильнее. Марен не вошёл сразу.
– Что?
– Ничего.
– Ты застыл.
– Я здесь не был после осмотра.
– Почему?
– Дело закрыли. Дом опечатали до передачи наследнику.
– А ты не мог нарушить приказ? Ты же в этом уже упражняешься.
– Мог.
– Но не стал.
– Нет.
Я посмотрела на стол.
– Где её нашли?
Он указал на пол у окна. Я подошла.
На досках не осталось следов.
– Она лежала лицом к двери или к окну?
– К двери.
– Резец был в руке?
– В двух шагах.
– Какая печать разрушилась?
– Личная. В области груди.
– А рабочая?
– Целая.
Я обернулась.
– Тогда версия о несчастном случае вообще бессмысленна.
– Да.
– Почему её приняли?
Марен открыл рот.
И замолчал.
– Что?
– Вот это как раз одна из причин, по которой я не закрыл вопрос.
– Марен.
– В акте осмотра рабочая печать указана как разрушенная. Я смотрела на него.
– Но она была цела?
– Я видел её сам.
– Кто подписал акт?
– Следователь Брен Касс.
– Ошибка?
– Может быть.
– Ты не веришь.
– Нет.
– Где Касс?
– Уволился через две недели после смерти Эсты.
– Очень удобно.
– Да.
Я подошла к столу тёти.
На краю лежал кусок воска. Я взяла его двумя пальцами.
– Не трогать, – сказал Марен.
– Поздно.
– Лея.
– Это обычный воск.
– В доме, где активировался неизвестный наследственный контур, нет обычного воска.
– Звучит параноидально.
– Работа помогает. Я повернула кусок.
На обратной стороне была вдавлена буква. Не А.
М.
Марен подошёл ближе.
– Не двигай.
– Я уже держу.
– Именно поэтому не двигай.
Он достал из футляра пластинку, поднёс под мою руку. Воск задрожал.
И растаял. Не от тепла.
Воск сжался в серую каплю и исчез.
На моей ладони осталась тонкая чёрная линия. Марен схватил меня за запястье.
– Не трогай её.
– Я и не собиралась.
Линия поползла вверх по ладони, к запястью.
– Марен.
– Вижу.
Он провёл большим пальцем по служебной печати на своём запястье. Серебристый свет вспыхнул между его пальцами.
– Будет больно.
– Что…
Он прижал два пальца к моей ладони. Боль ударила до локтя.
Я выругалась и дёрнулась.
– Стой.
– Сам стой!
– Лея, ещё секунду.
– Убери руку!
– Сейчас.
Чёрная линия остановилась. Свернулась точкой.
Исчезла.
Я тяжело дышала.
Марен всё ещё держал моё запястье.
– Отпусти.
Он отпустил сразу.
На моей коже остался красный след от его пальцев.
– Что это было?
– Стирающая метка.
– Что она стирает?
– Связь с именем.
Я посмотрела на пустое место, где был воск.
– Чьим?
– Твоим.
Я подняла голову.
– То есть если бы ты не…
– Пока не знаю, что именно произошло бы.
– Хватит говорить «не знаю».
– Тогда совру.
– Чёрт.
Я отошла к окну. Марен молчал.
– Я могла умереть?
– Возможно.
– Очень утешает.
– Я не хочу тебя утешать неправдой.
Я посмотрела на него через плечо.
– Когда ты успел стать таким правильным? Его лицо стало неподвижным.
– После твоего отца. Слова упали между нами.
Я повернулась полностью.
– Что это значит?
Он посмотрел на дверь.
– Не здесь.
– Нет. Ты сам сказал.
– Лея.
– Что значит «после моего отца»?
В коридоре раздался щелчок. Тот самый, что вчера.
Мы оба замолчали. Щёлкнуло снова.
Сверху.
Марен достал резец.
– За мной.
– Даже не мечтай.
– Тогда рядом.
Это прозвучало так естественно, что я не стала спорить. Мы поднялись на второй этаж.
Щелчок шёл из моей старой комнаты. Дверь была закрыта.
Я точно помнила, что утром оставила её открытой. Марен встал сбоку.
– Не входи первой.
– Почему?
– Потому что я попросил.
– Это новый метод?
– Работает?
Я отошла на полшага.
– Пока да.
Он открыл дверь. Комната была пуста. Окно закрыто.
Шкаф заперт.
На столе лежала деревянная шкатулка тёти, которой вчера там не было.
Марен не двигался.
– Ты её приносила?
– Нет.
– Узнаёшь?
– Да. Она хранила в ней письма.
– Не трогай.
– Я уже поняла принцип.
Он проверил шкатулку иглой, потом второй.
– Чист
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.