Властный дракон для попаданки

Пролог. Шепот чешуи

Сон всегда начинался одинаково: с запаха озона и разогретого камня.

Иногда Алине казалось, что этот запах поселился в ней раньше самого сна. Будто еще в детстве, когда она стояла у дачного окна и считала секунды между молнией и громом, кто-то уже тогда дышал ей в затылок и обещал жизнь, которую нельзя прожить спокойно. Раньше она списывала такие мысли на усталость, недосып и слишком живое воображение. Теперь сон возвращался каждую ночь и с каждым разом становился плотнее, ближе, опаснее.

Она знала этот свет – янтарный, как молния, застывшая в смоле. Знала жар чужого тела над собой, тяжесть мужских плеч, шелк длинных темных волос, скользящих по ее коже, как живой огонь. В этом сне не было ни комнаты, ни кровати, ни даже пола под спиной – только тепло, запах грозы и мужчина, чье лицо до последнего ускользало из тьмы.

Он целовал ее так, будто имел на это право. Ненавидеть это чувство было почти так же трудно, как подчиняться ему. Его ладони двигались уверенно и жадно, будто он знал ее тело слишком хорошо для незнакомца. Каждый раз Алина обещала себе, что в следующий миг оттолкнет его, потребует назвать имя, вырвется. И каждый раз вместо этого выгибалась ему навстречу, пугаясь уже не его, а собственной ответной жажды.

Когда мир вокруг вспыхивал белым светом и на миг переставал существовать, мужчина обычно склонялся к ее лицу, тяжело дыша. И вот тогда сон ломался. На этот раз он не сломался сразу.

Алина открыла глаза и увидела, как по его скулам проходит черная, блестящая рябь. Будто под кожей проступает что-то твердое и нечеловеческое. Она моргнула, решив, что это игра света, но в следующую секунду его глаза вспыхнули расплавленным золотом. Зрачки вытянулись в тонкие вертикальные щели.

Он смотрел на нее уже не как человек.

Губы мужчины разомкнулись. Алина увидела длинный, гибкий, раздвоенный язык, скользнувший по нижней губе с ленивой, почти страшной медлительностью. У основания шеи проступила темная чешуя. Она блеснула в янтарном свете так красиво, что ужас запоздал на целый удар сердца. Сначала пришло непристойное восхищение.

– Нет… – выдохнула она.

Но голос застрял в вязком воздухе сна. Мужчина наклонился ближе, и теперь она почти отчетливо различала резкие скулы, красивый жесткий рот, темные брови – лицо, пугающее не уродством, а совершенством. Его можно было бы высечь для храма войны.

– Я нашел тебя, – сказал он.

Голос отозвался не в ушах. В крови. Алина рванулась, пытаясь оттолкнуть его, и в тот же миг увидела за его спиной огромное крыло – черное, с золотыми прожилками, будто раскрывшийся в ночи парус. Тьма сомкнулась над ней. Она проснулась рывком, с коротким криком.

В комнате было темно и холодно. За окном гудела ранняя Москва. Где-то ниже хлопнула дверца машины. На кухне тихо капала вода из крана, который она все забывала починить. Потолок ее съемной квартиры, знакомый до тошноты, пересекала тонкая серая трещина, будто сама реальность издевательски напоминала: вот она, твоя настоящая жизнь. Не крылья. Не золотые глаза. Не опасный мужчина из сна.

Алина села на кровати, притянула колени к груди и только тогда поняла, что ее трясет. Горло саднило, будто она и правда кричала. Щеки горели. Между бедер ныло стыдное тянущее тепло, от которого хотелось одновременно вымыться ледяной водой и снова закрыть глаза.

– Это просто сон, – хрипло сказала она в темноту. – Просто гормоны. Просто стресс.

Она потянулась за телефоном. Экран высветил 04:17. Мигало непрочитанное сообщение от начальника, банковское приложение напоминало о платеже, заметки – о списке покупок, который она четвертый день переносила на завтра. Все было привычным. Реальным. Нормальным.

И все же на губах стоял привкус озона.

Алина долго сидела в темноте, вглядываясь в серый рассвет за окном, и впервые за много лет чувствовала: ее настоящая жизнь – не та, где она просыпается по будильнику, едет в метро и сводит чужие цифры в идеальные таблицы. Будто привычная реальность вдруг истончилась и под ней зашевелилось нечто огромное. Что-то, у чего были крылья. И оно уже знало ее имя.

Глава 1. Иллюзия нормальности

Будильник зазвонил ровно в семь с бодрой, почти оскорбительной жизнерадостностью.

Алина ударила ладонью по экрану телефона и еще несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. За ночь серое небо стало еще серее. По стеклу ползла тонкая нитка дождя. Город просыпался, а в квартире стояла та особая предутренняя тишина, в которой лучше всего слышны собственная усталость и собственное одиночество.

Ей было двадцать три. На бумаге жизнь выглядела терпимо: работа в торговой компании, съемная однушка у метро, зарплата без права мечтать слишком громко, несколько друзей и редкие свидания, после которых оставалось чувство плохо проведенной уборки. Внутри все выглядело хуже.

Жизнь состояла из дедлайнов, списков и ощущения вечного опоздания. Будто все вокруг уже начали жить, а она все еще собирала детали для старта, который не наступал. Год назад Алина назвала бы это ростом, полгода назад – временными трудностями. Теперь просто вставала и шла дальше.

Ванная встретила ее желтым светом дешевой лампы и бледным отражением. Под глазами лежали синяки, рыжеватые волосы выбились из ночного пучка, губы казались слишком яркими на усталом лице. Она провела пальцами по шее, вспомнив чужие губы из сна, и резко отвернулась к раковине.

– Дура, – сказала она отражению. – Ты серьезно сейчас покраснела из-за сна?

Душ, кофе, консилер, тон, высокий хвост, черная юбка, белая рубашка, плащ, зонт. Мир любил ритуалы. Иногда ей казалось, что только на них она и держится: не на вере, не на любви, не на счастье, а на повторяемости действий. Пока можешь утром вскипятить чайник, натянуть колготки без стрелки и выйти из квартиры вовремя, жизнь хотя бы делает вид, что под контролем.

На кухонном столе лежал неотправленный подарок матери – шарф, который Алина купила две недели назад и так и не успела отвезти. Рядом стояли кружка с недопитым вчера кофе, отчет по логистике, который она брала домой, и чек из аптеки. Набор трофеев взрослой самостоятельной жизни. Телефон снова мигнул сообщением.

«Алина, отчет нужен к 10:00. И проверь свод по возвратам, там расхождение по двум регионам».

Она закрыла глаза, досчитала до пяти и только потом разблокировала экран.

«Доброе утро. Сделаю».

Как будто у нее был другой ответ.

В метро пахло мокрой тканью, духами, кофе навынос и чьей-то раздраженной бессонницей. Люди вокруг двигались плотным серым потоком и давно перестали поднимать головы. Алина ехала, держась за холодный поручень, и все утро ощущала на затылке остаточное напряжение. Словно кто-то шел за ней по пятам – не догонял, но и не отставал. Рабочий день оказался предсказуемо отвратительным.

Начальник, Олег Викторович, обладал редким даром придавать усталости официальный статус. Он не кричал, не оскорблял и не швырялся папками, как карикатурные самодуры из плохих сериалов. Он просто смотрел на сотрудников так, будто любая их ошибка – частное доказательство общего человеческого несовершенства. И этого хватало.

К десяти утра Алина трижды переделала свод, четырежды ответила на одно и то же письмо от регионального менеджера и выпила два отвратительных кофе из автомата. К полудню к этому добавились звонок от арендодателя, сообщение от бывшего, который внезапно вспомнил о ее существовании, и новое напоминание от банка.

– Алина, – сказал Олег Викторович, появляясь у ее стола ровно в тот момент, когда она пыталась понять, откуда взялась ошибка по Краснодару, – если тебе нужна помощь с расстановкой приоритетов, ты скажи. У нас не кружок художественной самодеятельности.

Она подняла на него глаза.

– Отчет будет через пятнадцать минут.

– Он должен был быть час назад.

– Я знаю.

– Рад, что у нас совпадают представления о времени.

Он ушел, а у нее внутри что-то медленно сжалось. Не от обиды. От усталости: даже обидеться уже не осталось сил.

После обеда, когда дождь за окном перешел в мелкую холодную морось, Алина поймала свое отражение в темном экране ноутбука. Умная, собранная, аккуратная девушка – красивее, чем сама о себе думала, живее, чем выглядела, и совершенно чужая себе.

Ей вдруг до боли захотелось, чтобы кто-нибудь хоть раз посмотрел на нее так, как во сне смотрел мужчина с золотыми глазами, – не мимо, не оценивающе, не между делом, а так, будто весь мир в этот миг стянулся в одну точку. И тут же стало смешно и противно от собственной сентиментальности.

К шести вечера она сдала все, что должна была сдать, получила сухое «принято» и вышла из офиса уже в сумерках. Город плавал в сыром сиреневом свете. Неон аптек дробился в лужах. Ветер тянулся под плащ, как ледяные пальцы.

По дороге к метро Алина зашла в магазин, купила корм соседскому коту – она обещала подкармливать его, пока хозяйка в командировке, – и таблетки от головы. На кассе продавщица спросила, нужен ли пакет, и на секунду Алине захотелось сказать «нет» вообще всему: пакету, таблеткам, работе, городу, привычке жить так, будто счастье можно отложить до следующего квартала.

У подъезда дремал рыжий кот, тот самый соседский. Он потерся о ногу, замурлыкал, и Алина невольно улыбнулась. Погладила теплую спину, подняла взгляд на окна дома – и замерла. В окне ее кухни отразилась молния. Небо при этом было почти чистым.

Вспышка исчезла так же быстро, как появилась. Алина поднялась в квартиру, насыпала коту корм и еще минуту стояла у окна, вглядываясь в темнеющий двор. Фонари. Чужие окна. Медленно ползущее мимо такси. Ничего необычного. Но тревога уже поселилась под кожей. Ночью сон пришел снова.

На этот раз мужчина не касался ее сразу. Он стоял напротив, высокий, широкоплечий, весь в черном. Тяжелая одежда, расшитая золотой нитью, делала его похожим не на любовника, а на палача, которому зачем-то подарили лицо бога.

– Тебе не следует бояться меня, – сказал он.

– Тогда почему я просыпаюсь в холодном поту?

– Потому что ты еще не помнишь.

– Что не помню?

Он сделал шаг вперед. Воздух загудел. Сердце сорвалось с ровного ритма.

– Нас.

Когда он коснулся ее щеки, Алина проснулась уже с криком. И в тот момент поняла: нормальность больше не работает. Она трещала по швам.

Глава 2. Лужа как дверь

Следующий рабочий день начался хуже обычного и этим почти успокаивал: война с возвратами, бессмысленное совещание, капризный кондиционер и письмо от HR о «культуре поддержки». Мир упорно делал вид, что золотых глаз, чешуи и чужого голоса в ее снах не существует.

Алина почти убедила себя в том, что так и есть.

К вечеру она даже смеялась вместе с коллегой Лерой над очередным абсурдным запросом от регионов и почти не вздрагивала, когда за окном вспыхивала далекая гроза. Только когда в лифте на первом этаже на секунду мигнул свет и в зеркальной стенке отразились не ее глаза, а две золотые вертикальные щели, сердце ушло в пятки. Она моргнула. В зеркале снова была она.

– Ты в порядке? – спросила Лера.

– Да. Просто спала мало.

– Возьми выходной. Ты выглядишь, как будто еще чуть-чуть – и укусишь кого-нибудь.

– Наоборот, – сухо сказала Алина, – меня, кажется, хотят укусить первой.

Лера засмеялась, не поняв, а Алина нет. На улице моросил дождь. Мелкий, липкий, не столько мокрый, сколько унизительный. Зонт спасал плохо. Ветер крутил капли в лицо. У метро образовалась обычная для вечера толчея. Люди шли плотным потоком, каждый замкнутый в своем маленьком личном аду.

Алина шла быстро, прижимая сумку к боку и думая о том, что дома надо проверить аренду, ответить матери и наконец лечь спать раньше полуночи. Никаких мистических прозрений. Никаких судьбоносных решений. Просто прожить этот вечер.

На пешеходном переходе возле ее дома всегда собиралась огромная лужа. Асфальт там просел, коммунальщики обещали починить его еще зимой, но ремонт так и оставался вечным обещанием. Сегодня лужа была особенно широкой и темной, будто кусок жидкого неба провалился в землю. Светофор горел красным.

Алина остановилась у края бордюра и машинально опустила взгляд. Она хотела лишь прикинуть, можно ли обойти воду по сухому.

Вместо отражения серого неба и фонаря в луже было нечто иное. Чистая синяя бездна.

Не вода, а глубина. Башни, уходящие вверх, как заостренные кости. Медленно проплывающая тень огромного крыла. И свет – золотой, живой, далекий. Алина резко отступила. Лужа дрогнула, как живая.

Шум улицы исчез. Не постепенно. Сразу. Кто-то как будто выключил весь город из розетки. Машины застыли и молчали. Капли дождя повисли в воздухе, превратившись в стеклянные бусины. Люди за ее спиной замерли на середине движения, словно вырезанные из серого воска фигуры.

– Нет, – прошептала Алина, глядя на лужу. – Нет, нет, нет.

Из глубины на нее смотрели золотые глаза.

– Ты слишком долго шла ко мне, – сказал знакомый голос, от которого у нее подкосились колени.

Вода взорвалась светом. Это не было падением. Не прыжком. Не ударом. Ее будто выдернули из привычной реальности и протащили через игольное ушко, где одновременно трещали кости, лопались барабанные перепонки и рвались невидимые нити, связывавшие ее с привычным миром. Алина хотела закричать, но горло сжалось. Перед глазами мелькнули огни, тени, языки пламени, какие-то лица и крыши, черные скалы, сияющие символы на камне. Потом пришел холод. Потом жар.

Потом удар о что-то твердое и гладкое.

Она очнулась не сразу. Сознание возвращалось кусками: сначала запах старого камня и благовоний, потом тяжесть собственного тела, потом голос, чужой и резкий:

– Держите круг.

– Она жива?

– Пока да.

Алина с усилием открыла глаза. Над ней нависал купол громадного зала. Узкие окна тянулись так высоко, что за ними почти не было видно неба – только бледный свет. Пол под спиной был холодный, гладкий, сероватый, как шлифованный мрамор. Воздух пах золой, горячим металлом и чем-то мускусным, звериным. Она дернулась, пытаясь подняться, и мир поплыл. Вокруг нее стояли мужчины. Семеро.

Мужчины были слишком высокими, красивыми и спокойными, чтобы казаться обычными людьми. На них были длинные темные одежды, тяжелые плащи с отблеском чешуи и золотые украшения, похожие скорее на клейма власти, чем на роскошь. Но Алину заставила замереть не одежда. Глаза.

У троих они светились так, словно внутри черепа горел огонь. В центре стоял он. Тот самый.

Теперь она видела его ясно. Черные волосы собраны в тугой хвост. Лицо, от которого хотелось одновременно отступить и не отводить взгляда. Красивое, злое, чуждое. На виске блестела тонкая полоска темной чешуи.

– Ты, – сказала Алина одними губами.

Мужчина шагнул к ней, и каждый его шаг отзывался в воздухе едва заметной вибрацией. Казалось, сам зал знает, кто здесь хозяин.

– Добро пожаловать в Эринию, – произнес он низким, вибрирующим голосом. – Ты пришла вовремя.

– Я никуда не приходила, – прохрипела Алина, отталкиваясь локтями от пола. – Меня сюда притащили.

– Разница несущественна.

– Для тебя, может быть!

Она резко села, голова пошла кругом, но злость уже вытесняла шок.

– Кто вы вообще такие? Где я? Что это за место? И какого черта вы сделали?

Один из мужчин, пожилой, с седыми прядями в темных волосах, чуть склонил голову.

– Я бы предложил сначала дать ей воды, ваше высочество. Иначе призванная умрет, так и не поняв, почему должна быть благодарна.

– Благодарна? – Алина расхохоталась. Смех вышел сухим, почти истеричным. – Меня выдернули с улицы через лужу, я валяюсь на камне среди секты косплееров, а от меня ждут благодарности?

Мужчина в центре не моргнул.

– Меня зовут Ксавьер. Я наследный принц Дома Огненных Крыльев. И ты здесь потому, что этого потребовал Источник.

Где-то в глубине сознания Алина отметила имя. Оно казалось чужим и одновременно идеально подходило мужчине из ее сна.

– Мне плевать, чего потребовал ваш источник, – сказала она. – Я хочу домой.

Лицо Ксавьера чуть изменилось. Не смягчилось – наоборот, стало еще жестче.

– Это невозможно.

Она уставилась на него.

– Что значит невозможно?

– Это значит, что путь в твой мир был открыт один раз.

– Тогда откройте второй!

– Его нет.

Алина смотрела на него еще секунду, затем медленно встала на ноги. Колени дрожали. Джинсы промокли, плащ был весь в грязных каплях, волосы прилипли к шее. Ей казалось, что она вот-вот упадет, но упасть перед ними означало признать хоть крошечную часть их власти.

– Значит, так, принц Ксавьер, – сказала она, расправляя плечи. – Или вы сейчас объясняете мне по-человечески, что происходит, или я клянусь, что найду в этом вашем замке что-нибудь тяжелое и очень доходчиво объясню вам, насколько вы ошиблись с выбором девушки.

И в этот момент один из семерых тихо рассмеялся.

Ксавьер же смотрел на нее так, будто впервые увидел в ней не сосуд для пророчества, а проблему.

И, возможно, именно это впервые сделало ее здесь реальной.

Глава 3. Совет Семи Чешуй

Если бы позднее кто-то спросил Алину, в какой миг она по-настоящему осознала масштаб катастрофы, она назвала бы не падение в лужу и не встречу с золотыми глазами. Все стало ясно, когда мужчины перед ней начали обсуждать ее судьбу, даже не подумав спросить ее мнения.

Зал оказался тронным, хотя Ксавьер не называл его так. Ротонда из темного камня, круг колонн, высокие узкие окна, откуда лился холодный свет. На полу – золотая мозаика, изображавшая переплетенные крылья и пламя. На возвышении – семь кресел, больше похожих на резные каменные клыки, чем на сиденья. Каждый из мужчин занял одно. Алина осталась в центре круга. Это было сделано нарочно. Как предмет на осмотре. Как добыча.

Она стояла, скрестив руки на груди, чтобы спрятать дрожь в пальцах, и молча переводила взгляд с одного лица на другое. Пожилой седовласый мужчина с саркастичным выражением лица – тот самый, что предлагал ей воды. Молодой темноглазый, болезненно красивый, с ленивой улыбкой хищника. Тяжелый, массивный мужчина с шрамом от виска до подбородка. Еще трое – разные оттенки одного и того же опасного великолепия. И Ксавьер, который не садился, а стоял возле своего кресла так, будто трон ему не был нужен для подтверждения власти.

– Она слишком молода, – сказал кто-то справа.

– Источнику виднее, – ответил седой.

– Человеческая кровь нестабильна.

– Зато не испорчена нашей гнилью.

Они говорили так, словно ее не было в зале.

– Может, кто-нибудь все-таки объяснит мне, почему я стою посреди этого цирка? – холодно спросила Алина.

Седой мужчина склонил голову.

– Я Саргон, первый советник дома и хранитель архивов. И раз уж его высочество предпочитает прямолинейность, я возьму на себя неблагодарный труд перевести ситуацию в понятные формулировки.

– Сделай одолжение, – отрезала Алина.

Саргон сцепил руки за спиной.

– Наш мир умирает. Уже три столетия драконы ведут изнурительную войну с орками. Наши источники истощаются. Все больше детей рождается мертвыми или без искры. Все больше взрослых мужчин теряют разум и превращаются в зверя навсегда. Последняя надежда – древний союз, закрепленный кровью женщины, призванной извне. Женщины, не несущей на себе нашей порчи. Женщины, способной стать парой наследному принцу и родить нового носителя баланса.

Первые несколько секунд Алина просто смотрела на него. Потом улыбнулась.

Не потому, что стало смешно. А потому, что мозг отказался принимать услышанное иначе.

– Подождите, – сказала она удивительно ровным голосом. – Вы хотите сказать, что меня украли из моего мира, потому что вашему принцу срочно нужна жена и ребенок?

– В грубой форме – да, – невозмутимо сказал Саргон.

– А в вежливой?

– Ты избрана Источником для Великого Союза.

Она перевела взгляд на Ксавьера.

– И тебя все это устраивает?

Он ответил не сразу.

– Это не вопрос удобства. Это вопрос выживания.

– Чьего?

– Моего народа.

– А моего нет?

– Ты не умираешь.

– Меня похитили, – тихо сказала Алина. – Меня вырвали из моей жизни, из моего мира – с корнем. И ты говоришь мне, что это не вопрос моего выживания?

В зале повисла тишина. Ксавьер смотрел на нее сверху вниз, и в его лице не было сочувствия. Только стальная сдержанность. Но где-то под ней Алина вдруг увидела нечто еще. Не жестокость. Отчаяние, настолько старое, что оно давно научилось ходить в короне.

– Назови цену, – сказал советник со шрамом. – Земные женщины любят торговаться.

Она медленно повернула голову.

– Что?

– Украшения. Положение. Слуги. Безопасность. Власть. Если тебя пугает сам ритуал, его можно смягчить.

Алина чувствовала, как в груди поднимается горячая, чистая ярость.

– Вы правда думаете, что меня можно купить? – спросила она.

– Все покупается, – лениво бросил темноглазый.

– Тогда купи себе мозги.

На этот раз даже седой Саргон кашлянул, пряча улыбку. Ксавьер же резко сказал:

– Хватит.

Оглушающая тишина накрыла зал. Даже воздух будто стал тяжелее.

Он подошел ближе, остановился в двух шагах от нее и заговорил так тихо, что ей пришлось вслушиваться.

– Посмотри на меня, Алина.

Она не хотела. Но посмотрела.

– Я не ждал тебя, – сказал он. – Я не мечтал о женщине из иного мира. Я не искал в этом счастья. Я искал способ отсрочить смерть для тех, за кого отвечаю. Если бы существовал другой путь, я бы выбрал его.

– Очень трогательно, – прошептала она. – Но почему ценой снова должна стать я?

– Потому что Источник назвал твое имя.

– А я не называла ваше.

Она сделала вдох, собирая в себе все, что осталось от привычной жизни, от самолюбия, от ужаса, от злости на свою беспомощность.

– Слушайте внимательно, – сказала она уже громко, обводя взглядом всех семерых. – Я не вещь. Не жертва. Не сосуд и не инкубатор для вашего отчаявшегося королевства. Я не знаю, что за дыра в вашей магии привела меня сюда, но мой ответ вы можете записать на всех своих золотых стенах. Нет. Я не выйду замуж за дракона.

Последнее слово ударилось о камень и разнеслось по залу ясным эхом.

Кто-то дернулся. Кто-то усмехнулся. Саргон закрыл глаза, будто заранее знал, что все этим и кончится.

А Ксавьер смотрел на нее долго, неподвижно, почти страшно. Потом медленно склонил голову набок.

– У тебя будет время передумать, – сказал он.

– Не будет.

– Будет. Потому что выбора у тебя пока нет.

И вот тогда она впервые его возненавидела. Не за красоту. Не за силу. Не за то, что он был причиной этой невозможной беды. А за то, что в его голосе прозвучала уверенность человека, привыкшего, что мир в конце концов ломается под его волю. Ксавьер обернулся к стражам.

– Отведите ее в Лунные покои. Усильте охрану. И найдите ей одежду, соответствующую ее положению.

– Моему положению пленницы? – бросила Алина.

Его взгляд на секунду задержался на ее лице.

– Моему положению будущей королевы.

– Я лучше выйду замуж за кирпич.

– Кирпичей в Эринии мало, – сказал Саргон сухо. – Придется обходиться принцами.

Алина вырвала руку, когда к ней приблизился страж, и пошла сама. Только бы не показывать, как дрожат ноги. Только бы дойти до дверей с прямой спиной. У выхода она обернулась.

Ксавьер все еще стоял посреди круга, темный на фоне белого света из окон. И впервые ей пришло в голову, что, возможно, ее похитили не потому, что он страшный монстр.

А потому, что монстром его сделали задолго до ее появления. Эта мысль ничуть не уменьшила ярости. Но сделала ее опаснее.

Глава 4. Лунные покои

Лунные покои были красивы так, как бывают красивы клетки в домах людей, убежденных, что роскошь может заменить свободу.

Комната занимала целый ярус башни. Она была полукруглой, вырубленной прямо в темной скале, с белыми занавесями, высоким ложем и коврами такой плотности, что в них тонули шаги. Открытый балкон выходил прямо в пропасть. Ни одной решетки. Ни одного видимого замка. Только высота, ветер и город далеко внизу – слишком далеко, чтобы мечтать о побеге без крыльев.

Алина стояла у края балкона, обеими руками вцепившись в парапет. Ветер трепал мокрые волосы, бил плащом по ногам, тянулся под одежду холодными пальцами. Внизу раскинулась Эриния – чужой мир, который еще утром был нелепой фантазией, а теперь дышал, двигался, жил сам по себе. Черные башни, мосты над бездной, огни, похожие на жидкое золото, и тени огромных существ, скользившие в небе. Два солнца уже клонились к закату. Два. Ей хотелось смеяться и выть одновременно.