Король Мертвых хочет меня

Глава 6. Солнечный Сбор

Когда колокол ударил впервые, никто вокруг не услышал того, что услышала Лиора. Для толпы это был просто низкий красивый звук, как обещание сильной власти. Для нее – сдавленный хор голосов, прижатых друг к другу в темноте. Мира тоже вздрогнула, но, кажется, от вибрации камня под ногами, а не от плача внутри металла.

Служители начали выводить на помост по одному тех, чьи имена были отмечены на табличках. Старикам давали глоток воды из золотой чаши и отпускали. Молодым женщинам касались лба солнечным жезлом, шептали что-то писарям и велели ждать. Двоих мальчиков лет десяти отвели к правой лестнице и не вернули. Толпа делала вид, что этого не заметила. Толпа всегда первой учится сотрудничать со страхом.

Когда прозвучало имя Миры Арден, Лиора почувствовала, как мир вокруг внезапно становится слишком четким. В такие мгновения человек перестает верить в случай. Все детали делаются доказательствами: скрип ремня на соседнем плаще, красная нитка на рукаве писаря, грязь на башмаке стражника. Все это будто складывается в приговор, который давно был написан, а ты только сейчас научилась читать.

Мира поднялась на помост, не оглядываясь. Лиора знала ее походку: так сестра шла к прилавку, так спускалась к морю, так выносила последний хлеб соседям после шторма. Ничего героического. Просто человек идет туда, куда не хочет, но не желает показывать страха чужим.

Высокий мужчина в бело-золотом плаще посмотрел на нее почти ласково.

– Чистый отклик, – сказал он.

– Посмотрите, как свет слушает эту кровь.

Служитель коснулся лба Миры жезлом. Ничего не произошло. Потом он повернул ладонь к колоколу и сказал фразу на древнем храмовом языке, от которого Лиоре стало муторно. Металл ответил тягучим стоном. Над толпой пронесся жаркий ветер. Мира побледнела и схватилась за грудь, как будто под ребра ей вогнали крюк.

– Прекратите, – сказала Лиора сначала тихо.

Никто не отреагировал.

– Прекратите! – крикнула она уже так, что ближайшие люди отшатнулись.

Служители обернулись. Высокий мужчина смотрел прямо на нее. В его взгляде не было удивления – только узнавание. Именно это испугало сильнее всего. Как будто он уже ждал ее голос.

Мира рухнула на колени. Из ее рта не вырвался ни крик, ни стон – только короткий выдох, как если бы из тела выдернули что-то важнее воздуха. Лиора бросилась к помосту, но стража уже сомкнулась перед лестницей. Она ударила первого под руку, второго – плечом, услышала ругательства, увидела, как кто-то замахивается древком. И тогда из самой глубины ее горла поднялась нота, которую Рена запрещала ей даже помнить.

Она не была громкой. Напротив – тонкой, почти прозрачной. Но мир от нее треснул. На миг Лиора увидела площадь сразу в двух видах: обычную, солнечную, и вторую – серую, как пепел, где от людей тянулись полупрозрачные тени, а над колоколом зияла черная воронка. Из нее в металл втягивало светлую, судорожно сопротивляющуюся фигуру. Душу Миры.

– Нет! – Лиора сама не поняла, к кому это было обращено: к людям, к богам, к самой смерти.

Нота сорвалась в песнь. Стражников отшвырнуло, как соломенных. Священник на помосте зажал уши и упал. Колокол загудел в ответ – не от страха, а будто от жадности. Лиора взлетела по ступеням и успела схватить Миру за руку. Плоть была теплой. Пульс – рваный. Но на другом слое мира пальцы сестры уже становились прозрачными.

Высокий мужчина шагнул к ним без спешки.

– Так вот где спрятали голос, – сказал он очень тихо, и Лиора поняла, что слышит только она. – Как любопытно.

Потом он приложил ладонь к краю колокола. Звон стал невыносимым. Лиору отбросило. Она ударилась спиной о ступени и увидела, как тело Миры обмякает на руках служителей, а ее душа исчезает в металле, будто провалившись в расплавленное золото.

Кто-то кричал, кто-то молился, кто-то уже бежал с площади. Лиора поднялась на четвереньки и поползла к сестре, пока двое стражников не прижали ее к камню. Она кусалась, била ногами, рвала горло, но Миру уже уносили за белые занавеси помоста. И самое страшное было не это. Самое страшное – Лиора не чувствовала, что та умерла. Смерть всегда оставляла след, холодный и ясный. Здесь было другое: как будто миру не дали закончить движение.

К вечеру город уже называл случившееся чудом и испытанием. Те, кто видел все своими глазами, спорили, была ли Мира избранницей или оскверненной. Храм приказал молиться за ее светлый переход и молчать о подробностях. Лиора, сидя у узкой постели, на которую ей вернули тело сестры, поняла только одно: мертвых у нее отнимали не впервые, но впервые у нее отняли саму смерть.

Глава 7. Дом без голоса

После того как Миру вернули без души, время в доме испортилось. Не остановилось – остановка была бы милосердием. Оно именно испортилось, как портится молоко в жару: все еще похоже на себя, но уже с едва уловимой горечью, делающей каждый глоток неправильным. Лиора ходила от стола к постели, от печи к окну, от окна обратно к постели и не могла понять, сколько минуло часов. Соседи приносили воду, свечи, какую-то еду, но все это казалось предметами из чужой жизни. В их доме не должно было быть хлеба, пока Мира не вернется, думала Лиора. Не должно быть света, кроме того, что нужен мертвым. Не должно быть голоса, если голос не умеет разбудить сестру.

Она попробовала петь для Миры до прихода Рены. Сначала обычную песнь проводов, ту, от которой душе становится легче уйти. Потом материнскую колыбельную, сохранившуюся не словами, а ритмом. Потом совсем запрещенную ноту, ту самую, что сорвала площадь. Ничего не помогло. Тело на узкой постели оставалось теплым ровно настолько, чтобы издеваться над надеждой. У мертвых другая тишина – густая, ясная, с холодком конца. У Миры тишина была пустая, выскобленная. Лиора в какой-то момент схватила сестру за плечи и шепотом, больше похожим на рычание, велела ей вернуться. После этого села на пол и долго не могла разжать пальцы.

Рена пришла под вечер с сумкой трав, черным воском и водой из старого кладбищенского колодца. Она оглядела комнату и велела открыть окно шире.

– Пустой дом хуже полного мертвецов. Из него надо выпускать лишнее, пока оно само не выбрало, чем станет. Старуха зажгла воск у изголовья Миры, бросила в огонь шалфей и начала читать древний заговор. Дым резал глаза. Лиора впервые ясно почувствовала: чужая сила цепляется уже не только за Миру, но и за дом.

Той ночью к ним по одному приходили люди из квартала. Старуха Мара принесла сушеную мяту. Нейм, краснея, положил на стол мешочек муки и быстро ушел, не умея смотреть на чужую безутешность. Маленький Ире, которому Мира когда-то починила рукавицу, оставил у двери деревянную птичку. Все это было трогательно и страшно. Город уже начинал оплакивать Миру как умершую, потому что живые не умеют долго смотреть на незавершенность. Им нужен либо гроб, либо чудо. Лиора понимала их и ненавидела за это понимание. Когда последний сосед вышел, она собрала все принесенные вещи в один угол, словно пыталась отодвинуть доброту подальше от постели. Ей хотелось не жалости, а ответа.

Рена долго грела ладони о кружку и наконец заговорила о матери сестер. Та тоже слышала зов из-под земли; старшие певицы однажды вытащили ее от трещины между мирами, после чего она больше не пела полной силой.

– Она говорила, кровь слишком хорошо запоминает дорогу, – сказала Рена.

– Какую дорогу?

– Ту, по которой ты сейчас собралась идти, хотя я еще не успела запретить.

– Запрещай.

– Поздно. Поэтому слушай другое: если по ту сторону тебе предложат надежду без цены, сначала ищи крючок. Бесплатно там только молчание.

Поздней ночью, когда Рена задремала у печи, Лиора вышла во двор. Море гудело далеко, город почти стих. На храмовом холме горели белые факелы, а колокола били празднично. Наверху благодарили Солнце за Сбор или просто радовались, что беда пришла в другой дом. Лиора постояла под этим звоном и вернулась внутрь. Просить храм о чем-либо она больше не собиралась.

После этой ночи дом начал отвечать мелкими сбоями. Ложка звенела раньше прикосновения, половица у кровати Миры скрипела без веса, на стекле появлялся след детской ладони. Рена запретила рассказывать об этом соседям: служители могли вернуться уже за Лиорой.

– Когда душу удерживают силой, тело зовет ее обратно, – сказала Рена. – Иногда зов отдается в дереве, воде или соли. Услышишь имя – сначала выясни, кто зовет. Лиора кивнула и уже знала, что осторожности ей не хватит надолго.

Под утро она уснула, уронив голову на край кровати. Ей приснился коридор под морем, стены которого были сложены из чужих имен. Мира шла по нему босиком; красный платок был завязан у нее на запястье. Один раз она оглянулась и показала вниз, где под камнем билось что-то огромное. Лиора проснулась с криком. Терпеть у постели и ждать чужого решения она больше не могла. Нужен был путь под камни – даже если его сторожил Король Мертвых.

Глава 8. Под камнями

Глубокой ночью под домом кто-то тихо позвал: – Лио.

Она замерла. Голос был Мириным. Не похожим. Не приблизительным. Тот самый: с мягкой насмешкой на последнем звуке, с теплой хрипотцой после смеха. Он доносился не из окна, не из двери, а снизу, будто кто-то стоял под половицами.

– Лио, – повторил голос. – Я здесь.

Рука сама нашла в кармане серебряную иглу. Лиора так сильно вколола ее в палец, что кровь выступила мгновенно. Боль немного прояснила голову. Не отвечай сразу, сказала Рена. Не всякий голос из-за границы – тот, за кого себя выдает.

– Где ты? – все же прошептала Лиора.

Половицы под ногами дрогнули едва ощутимо. Потом голос сказал: – Там, где камни помнят воду. Иди одна.

Лиора повернулась к постели. Тело Миры лежало неподвижно, бледное, безупречно чужое. Если это ловушка, она все равно в нее пойдет, поняла Лиора. Потому что у любви есть уродливая сторона: иногда человек сознательно идет на то, что его уничтожит, лишь бы еще раз услышать любимый голос.

Она зажгла вторую лампу, накинула плащ и вышла. Ночь была почти безлюдной; у трактиров горели поздние окна, где-то ругались рыбаки, вернувшиеся непривычно трезвыми. Голос Миры возникал то у дренажной решетки, то у стены старой часовни, то у лестницы к нижнему кладбищу. У последней ступени ветер пропал совсем.

У семейного склепа давно исчезнувшего рода Арденов замок на двери оказался сорван. Лиора не знала, кто и когда это сделал. Их род обнищал так давно, что даже имя на камне стерлось до половины. Внутри пахло мокрым известняком и той странной сладостью, которую оставляют века закрытых гробниц. Лампа осветила ступени, уходившие ниже, туда, где по правилам не должно было быть никаких ступеней.

– Мира? – позвала она теперь уже без осторожности.

Ответ пришел не голосом, а холодом. Глубоко внизу вздохнуло что-то огромное. Не чудовище – сама тьма, если бы тьма была способна дышать. Лиора спустилась еще на несколько ступеней и увидела перед собой арку, которой никогда не было в этом склепе. По камню тянулись серебряные нити, похожие на застывшую воду. За аркой мерцал не подвал и не крипта, а длинный зал из черного камня, по полу которого текла узкая светящаяся река.

В центре зала стоял мужчина.

В центре зала стоял высокий мужчина в черном. Бледное лицо сперва казалось неподвижным, пока он не повернул голову. Волосы были почти черными, на виске светилась тонкая серебряная трещина. Больше всего Лиоре не понравилось его спокойствие: здесь, под чужим склепом, он вел себя как хозяин места.

– Ты не Мира, – сказала Лиора.

Мужчина посмотрел на нее так, будто слышал это уже сотни раз и всякий раз находил забавным, что люди ожидают другого.

– Нет, – ответил он.

– Но именно я могу вернуть тебя к ней ближе всех, кто еще способен держать слово.

Глава 9. Король под землей

Лиора не отступила только потому, что за ее спиной уже не было прежнего склепа. Лестница исчезла. Вместо нее тянулся коридор, заваленный темнотой, как водой. Она видела такие переходы только во сне после тяжелых похорон – когда разум не хочет признавать конец и строит коридоры к невозможному.

– Кто ты? – спросила она.

Мужчина чуть наклонил голову.

– Люди называют меня по-разному. В молитвах – Хранителем Последнего Пути. В проклятиях – пожирателем имен. В старых песнях, которые ваши храмы велели забыть, – Королем Мертвых.

Лиора должна была испугаться сильнее. Вместо этого она ощутила ярость – ту самую, которая помогает разговаривать с властью, когда бояться уже поздно.

– Если ты Король Мертвых, где моя сестра?

Он не обиделся и не удивился прямоте. Только ответил сразу, без театральной паузы: – Не у меня.

– Ложь.

– Ты работаешь с умирающими. Ты умеешь чувствовать переход. Почувствовала ли ты его у своей сестры?

Лиора молчала. Его спокойствие было трудным. Так спокойно говорят люди, которые или не умеют сочувствовать, или слишком давно привыкли к чужой боли. Но он ударил по самому слабому месту: по правде.

– Нет, – сказала она глухо.

– Потому что ее смерть была прервана. Ее душу не приняли, а похитили. Живые сделали то, что делали прежде лишь в эпохи больших войн: впрягли душу в механизм. Ты слышала плач внутри колокола, верно?

Лиора стиснула лампу так, что горячий металл обжег пальцы.

– Что это было?

– Солнечный Колокол. Старое устройство, построенное людьми, которые не хотели платить смерти ее цену. Когда им нужно было удержать короля, ребенка, любовника или пророка, они привязывали души к металлу и свету, создавая ложный запас вечности. Вещь эта почти исчезла из мира. Почти.

Он двинулся к ней, и Лиора впервые заметила, что шаги его не звучат по камню. Не потому, что он призрак. Потому, что сам камень будто заранее соглашался пропустить его без сопротивления. Она заставила себя не отступать, когда он остановился в шаге. От него пахло не разложением и не холодом могилы, как она ожидала, а чем-то странным: ночным воздухом перед снегом и дымом благовоний, которые забыли в пустом храме.

– Если ты все знаешь, верни ее, – сказала Лиора. – Разрушь колокол. Убей тех, кто это сделал. Ты же король.

Тень улыбки коснулась его рта.

– Я – король конца, а не вторжения. Между моим царством и вашим миром стоят законы. И эти законы уже трещат. Если я войду в полную силу, живые назовут это нашествием мертвых. Если не войду, они завершат то, что начали. Поэтому мне нужен голос, который принадлежит обеим сторонам порога.

– Мой голос?

– Твой. Не обычный плач и не храмовый распев. Тот, который вырвался у тебя на площади. Кровь помнит то, что книги стараются сжечь.

Он поднял руку. Над его ладонью дрогнул воздух, и зал вокруг них изменился. Лиора увидела площадь Вейра сверху, будто смотрела из чужих глаз. Белая толпа, золотой помост, колокол. Из темного нутра металла тянулись семь толстых нитей света, уводя куда-то за пределы видимого. И среди них – тонкая, почти живая, пульсирующая нить Миры.

– Семь великих душ держат устройство в равновесии, – сказал он. – Семь Похищенных Венцов. Пока они связаны, колокол может пожирать и удерживать. Душа твоей сестры – новая жила в этой сети. Не главная, но опасно свежая. Если я получу назад хотя бы часть украденных душ, смогу дотянуться до нее.

– А если нет?

– Тогда либо она будет стерта в механизме, либо твой святой город узнает, что такое бессмертие без милости.

Лиора всмотрелась в призрачную картину и на мгновение увидела Миру – не целиком, а только лицо, словно прижатое к стеклу. Лицо шевельнулось без звука. Лиора шагнула вперед и схватила мужчину за запястье.

– Помоги мне. Сейчас.

Его кожа оказалась не мертвой. Холодной – да. Но под этим холодом была сила, ощутимая, как течение большой реки. Взгляд его опустился к ее руке, и Лиора запоздало поняла, что впервые в жизни коснулась чего-то древнего настолько, что сама старость рядом с ним казалась новой.

– Я помогаю, – сказал он тихо. – Иначе мы бы не разговаривали.

Глава 10. Цена просьбы

Он назвал себя Каэлем Морвейном так просто, будто имя ничего не меняло. Для Лиоры меняло все. Имя делало невозможное предметным. До этой минуты Король Мертвых был легендой, угрозой в детских страшилках, фигурой из полузапрещенных песен. Теперь он стоял перед ней в черной ткани, не похожий ни на чудовище, ни на обычного человека, который просит доверия.

– Если я соглашусь, – сказала Лиора, – что именно ты от меня хочешь?

– Не согласишься – потеряешь время, которого у Миры почти нет.

– Тогда скажи мне быстро.

Его взгляд снова скользнул по ее лицу, будто решал, сколько правды она выдержит.

– Ты пойдешь со мной в Нокт, в царство мертвых. Для живых оно существует как послесловие, но на самом деле это страна. Там хранятся имена, клятвы, незавершенные скорби. Семь душ, удерживающих Колокол, – не безвольные пленники. Каждая закована особым способом: памятью, любовью, виной, страхом. Я могу открыть к ним путь. Но только твой голос способен позвать их так, чтобы они вспомнили, что когда-то были живыми, а не частью машины.

– И что будет, когда мы их вернем?

– Тогда сеть ослабнет. Я дотянусь до души твоей сестры и вырву ее из сердца Колокола.

– Ты говоришь так, будто это просто.

– Ничего простого я тебе не обещал.

Лиора отвернулась. Светящаяся река у их ног несла крошечные искры, похожие на звезды, умершие в воде. Где-то далеко плакала женщина, и этот плач не казался мучительным – скорее бесконечно усталым. Мир, куда Каэль звал ее, не был адом. И от этого он пугал сильнее. Ад понятен. А страна, где у боли есть порядок, требовала большего мужества.

– Почему я? – спросила она. – Неужели за сотни лет не нашлось никого другого с таким голосом?

Каэль молчал мгновение дольше, чем прежде.

– Нашлись. И почти все умерли слишком рано. Одну я любил.

Лиора резко повернулась. Каэль произнес это тем же ровным тоном, каким до этого объяснял устройство Нокта. Именно поэтому признание прозвучало тяжелее.

– Любил? – переспросила она, сама не понимая, зачем.

– Когда мир был моложе и глупее, чем теперь. Эта история не поможет твоей сестре.

И все же он уже сказал слишком много. Лиора вдруг поняла, что в его голосе нет пустоты. Есть усталость длиной в столетия. И одиночество, превратившееся в привычку настолько старую, что оно больше не называется одиночеством. Это знание было опасным. Люди чаще всего погибают не из-за ненависти к чудовищу, а из-за первого сочувствия к нему.

– Если я пойду с тобой, мое тело умрет?

– Нет. Но твоя жизнь изменится так, что прежняя уже не вернется. Ты увидишь то, чего жрецы запрещают видеть, услышишь тех, кого мир предпочитает забыть, и станешь приманкой для всего, что питается незавершенной смертью.

– То есть ничего нового.

На этот раз он действительно улыбнулся – едва заметно, но так, что ей вдруг стало трудно дышать. Улыбка на его лице выглядела нарушением древнего порядка.

– Есть еще цена, – сказал Каэль.

– Разумеется.

– Твой дар не подчиняется приказу. Он подчиняется связи. Чтобы твоя песнь могла дотянуться туда, где души перепутаны с металлом и древним светом, нам нужно заключить узел – не молитвой, не кровью, а дыханием. Каждый раз, когда мы будем высвобождать плененную душу, я должен буду принять твою песнь в себя и вернуть ее усиленной. Для этого наши рты должны соединиться. Ваши книги назвали бы это поцелуем. Мои судьи назвали бы это рабочим ритуалом.

Лиора уставилась на него, не веря, что в сердце самого страшного разговора ее жизни нашлось место для такой безумной детали.

– Ты издеваешься.

– Нет.

– Почему именно так?

– Потому что рот – первое место, где рождается имя, клятва и песня. Потому что дыхание живого для мертвого – самая дорогая валюта. Потому что иначе ты сгоришь, а я не удержу твой голос на границе.

Она хотела отказаться уже из упрямства. Но снова вспомнила лицо Миры за призрачным стеклом. И поняла, как устроено настоящее отчаяние: оно не унижает, а сужает мир до единственной двери, пусть даже эта дверь открывается поцелуем Короля Мертвых.

– Если ты солжешь мне, – сказала Лиора, – я найду способ убить тебя.

– Это будет любопытно увидеть, – ответил Каэль. – Но я принимаю условие.

Он протянул руку ладонью вверх. На его коже медленно проявился знак, похожий на ветвящуюся трещину из лунного серебра.

– Коснись и назови свое истинное имя.

– Лиора Арден.

– Назови его так, как называла мать.

Лиора застыла. Этого имени почти никто не знал.

– Лио.

Серебряный знак вспыхнул. Где-то далеко река под камнем поднялась на миг выше, будто кто-то вдохнул в нее ветер. Каэль медленно сомкнул пальцы на ее ладони.

– Теперь договор услышан. Осталось только закрепить его.

Глава 11. Поцелуй-контракт

Лиора не ожидала, что страх окажется таким телесным. Не благородным, не возвышенным – простым и позорным: сухость во рту, дрожь в коленях, желание отступить на шаг и одновременно не отступать именно потому, что он это заметит. Каэль стоял слишком близко. Не касаясь ее – и от этого близость казалась еще опаснее.

– Это обязательно делать сейчас? – спросила она. Голос прозвучал хрипло.

– Если мы идем сейчас – да. Есть другой способ: кровь, семь печатей и семь дней, пока Нокт привыкнет к твоему имени. Он надежнее и не требует прикосновения.