Огнедышка. Пожарная академия. Книга первая

«ПАРКОВКА У СОННОЙ ЧЕШУИ»

Яма драконов самого крупного в Средтауне базарного центра — она же «Парковка у Сонной чешуи» — находилась на тридцать ярдов ниже уровня земли. Уютная пещера с серой, мокрыми крыльями и скукой.

Линна качалась на облезлом табурете и мастерила панамку из газеты «Летун» (свежий выпуск с обзором «Топ-10 удивительных привычек годовалых драконов»). Обзор она, само собой, не читала.

Когда в пещере стихал храп, можно было расслышать, как падают капли воды. К сводам то и дело взметались искры. Пахло жареной форелью и сеном.

Яма полнилась двадцатью деревянными загонами. Во всех — драконы. Девятнадцать спали, свернувшись у металлических кормушек-мангалов. Последний — припаркованный полчаса назад — зелёный и тощий, буравил Линну взглядом, замышляя какую-то пакость.

— Я тебе не витрина с говядиной, — улыбнулась девушка. — В мои обязанности входит парковка, а не кормёжка. Чуешь разницу, чешуйчатая твоя голова?

Дракон выпустил из ноздрей струйку дыма. Линна машинально отмахнулась панамкой.

— Номер двадцать, — лениво сказала она. — Ты сегодня не первый, кто пытается сжечь загон. Жаль, и без того торчишь в дальнем — некуда пересадить.

Дракон обиженно отвернулся. Парковщица погрозила ему пальцем и водрузила на голову закопчённую панамку.

Тут дневной свет, что лился у входа в пещеру, померк, заслонённый крылатой тенью.

Вздохнув, Линна убрала ноги со стола. На лице нарисовалась самая обворожительная из возможных в эту минуту улыбка.

— Добро пожаловать в преисподнюю, — прошептала она и добавила в полный голос: — Парковка у Сонной чешуи к вашим услугам.

По драконьей яме прокатилось эхо:

— Юная леди! Припаркуйте моего Ринарца. И не абы где — он, между прочим, чистокровный.

Взвихрив с пола прошлогоднюю чешую, перед шлагбаумом опустился дракон. Бордовый. Поджарый. Двухголовый. Обе морды блестели от антикоррозионного масла.

Со спины откинулась изящная лесенка. Прыгая через ступень и умудряясь при этом не выглядеть торопливым, клиент сошёл по ней.

Господин в деловом сюртуке. Под носом роскошные, как у таракана, усы, в глазах — презрение. Сразу видно водителя Ринарца.

— Извините, — сказала Линна, выходя навстречу. — Но свободных мест нет.

Торопливо сдёрнула панамку. Указала на парковку. — Двадцать загонов. Все двадцать заняты.

— Ну как же нет! — насупился клиент, его усы шевельнулись в сторону пустой ячейки. — А там?

— Она служебная, — пожала плечами Линна. — Табличку видите?

Клиент и дракон повернули головы, вглядываясь в надпись: «Только для драконов сотрудников. Работает эвакуатор».

— Мне плевать! — зашипел клиент, придерживая усы, будто они могли отвалиться. — Зовите начальство. Куплю годовой абонемент.

— Уважаемый… — сказала Линна с улыбкой учительницы вундеркиндов, — свободных мест нет. Вы можете встать на улице, там парковочный автомат. А нет — летите в другую яму. Советую «Кувшинное горлышко». Знаете? На пересечении Четвёртой и Каменной. Там дороже, зато ароматизируют навоз и работают живые скрипачи. Ну пока не подойдут к загону.

Клиент покраснел так, что Ринарец на его фоне казался светло-розовым.

— Надеюсь, вам известно, кто я такой? — закричал он, брызгая слюной.

— А вы знаете, с чьей племянницей имеете дело? — Линна попыталась его перекричать, невольно завидуя количеству слюны — столько ей не накопить и за всю жизнь.

Дракон отвернул обе головы, демонстрируя неудовольствие (разве что не морщась). Похоже, перепалка мешала его высоким мыслям.

Тут из домика, что стоял в самом конце пещеры-парковки, вылетел начальник.

Дядя Линны, мастер Лотт, председатель ассоциации парковок Средтауна, быстро перебирал ножками. Одной ладонью придерживал живот, другой утирал морщины на лбу, которые, сказать по совести, больше напоминали следы драконьих когтей.

— Линна! — вздул щёки толстяк. — Что тут происходит?

— Я называю это работой, дядюшка. У нас с клиентом дискуссия на тему: «Разуй глаза! Мест нет!»

— Как нет?! А это что? — Лотт поменял руки местами: правую на живот, левую — на лоб.

— Это же служебный загон, — вскинула подбородок Линна. — Сам сказал, никого туда не ставить, даже если попросит чёртов скряга бургомистр.

— Что ты несёшь! У меня бы язык не повернулся

— Чтоб я затвердила эту истину, ваш язык, дорогой дядя, повернулся по меньшей мере пять раз.

Лотт налился тем же багрянцем, что и капризный клиент. Драконьи головы зевнули.

— Слушай сюда, зелень огородная, — процедил Лотт, хватая Линну за плечо. — Быстро извинись перед этим господином. А затем с той же прытью припаркуй его чудного Ринарца! Плевать, куда ты его определишь! Выгони кого-нибудь, кто задолжал за месяц.

Взгляд девушки скользнул с дядюшкиного лица на ухмыляющуюся физиономию клиента. Затем на дракона, который, казалось, мысленно сочиняет поэму. Причём обеими башками.

Сбросив с плеча пухлую ладонь, девушка присела в реверансе:

— Приношу самые глубокие извинения, милостивый государь.

Клиент самодовольно фыркнул в усы, отчего те немедленно отклеились. Накладные Кто бы сомневался!

— То-то, — поднял палец Лотт. — Другое дело

Линна водрузила панамку на шапку медных волос. Хрустнула пальцами и поправила форменный жилет с надписью: «ПАРКУЕШЬ ДРАКОНА? СПРОСИ МЕНЯ, Я ЗНАЮ, КУДА ЕГО ЗАПИХАТЬ».

— Просыпайся, четырёхглазый, — девушка погладила ящера по шее. — Готов к аттракциону?

— К какому ещё аттракциону? — брови клиента полезли на лоб, усы снова покосились под носом.

Линна вскочила в седло. Поправила съехавшую панамку. Натянула поводья, на лету корректируя баланс. Левое крыло ящера поднялось вверх, правое — вниз. Хвост — к выходу из пещеры.

Одна голова недовольно пыхтела, другая норовила лизнуть новую всадницу.

— Видишь домишко? — улыбнулась Линна, кивая на красную черепицу. — Тот, где труба и флюгер?

Дракон фыркнул. Дескать, само собой.

— Там тебе будет удобно, пташка. Парковка с видом на все двадцать загонов. Солнышко далеко. Тенёк. А главное, без собратьев под боком. Мечта, скажи?

Поводья направили дракона в мягкое пике.

Однако приземление прошло отнюдь не мягко — пташка весила как три коровы, бочка с пивом и, по меньшей мере, два платяных шкафа. Черепица разлетелась, будто её пнул великан.

— Мой Ринарец!

— Мой дом!

Дракон сложил крылья, радостно чавкнул и, потёршись о трубу, принялся вить гнездо. Ему явно здесь нравилось.

Панамка, чудом уцелевшая во время пике, съехала на глаза. Линна поправила её, открыла блокнот и записала: «Двухголовый Ринарец, вес около тонны, парковка — крыша дядюшкиного дома, время заезда — 09:44, тариф — люкс».

— Думала, правда нет местечка, — помахала разинувшим рты мужчинам. — Ан нет. Сыскалось!

УКАЗ #13

Сад облепил дом бургомистра со всех сторон, кроме парадного крыльца. На него пускали только чиновников (кроме налоговых), свадебные кортежи и привратника в ливрее. Остальным — запасной ход.

Гостиную, куда Алан зашёл попрощаться с матерью, пересекал длинный стол. Рядом стояли кресла с такими высокими спинками, что до их верхушки не дотянулся бы и альпинист. Между окон висели гобелены, на стенах — портреты предков. Однако бургомистр — должность выборная, и предки тут были самые разные: мясник, швея и даже дракон. Если, конечно, художник не пытался нарисовать старушку или черепаху.

Алан потёр виски. Запах лилий сегодня раздражал. Напоминал, что завтра он будет нюхать не их, а драконий помёт. Или серу. Или то и другое вместе.

Он пересёк гостиную, остановился у окна. Там, на подъездной дорожке, почёсывался Ля-Музинец — длинный дракон цвета переспелой смородины. Бант на его шее был завязан так туго, что ящер едва дышал. Ля-Музинец поглядывал на гуляющего павлина, прикидывая, можно ли его сожрать, когда кучер отвернётся.

Алан невольно улыбнулся.

Пальцы сами потянулись к шее — поправить жемчужную заколку в галстуке. Но галстука, и тем более заколки не было. Лишь огнеупорная ткань и пуговица-душитель. Молодой человек поспешно сделал вид, будто собирался почесать подбородок.

Форменная куртка «Огнедышки» шла Алану примерно так же, как поварской колпак гепарду. Сегодня он надел её впервые.

— Маменька, — сказал он в сторону стульев. — Джереми по вашему распоряжению подогнал Ля-Музинца. Не стоило, право. Я дошёл бы пешком. До академии не далеко. А бант, и подавно, лишний. Я же не на бал собрался.

Один из стульев вздохнул.

Из-за высокой спинки выглянула мадам-бургомистр. Туго закрученные бигуди придавали её голове сходство с булавой. Она снова вздохнула и перевела взгляд с сына на вещевой мешок у его ног.

— Это что за прелесть на моём паркете?

— Вещевой мешок, маменька.

— Вижу, что мешок, — мадам-бургомистр прищурилась. — А что внутри?

— Вещи, маменька. Те, что положены по уставу академии.

Мать поморщилась:

— Ты хоть его знаешь? Устав-то.

— Конечно! Я же сдавал экзамен, — Алан выпятил грудь. — Параграф четвертый, пункт седьмой. Инвентарь курсанта должен содержать необходимый минимум. Две зубных щетки — себе и дракону. Аптечку: бинты, йод, таблетки для пищеварения. Тоже две — себе и дракону. Всё серьёзно.

Мать покачала головой. Вышла из-за стола и прошлась по гостиной.

— Знаешь, почему тебя взяли? — спросила она тихо.

— Я набрал необходимый бал, — неуверенно сказал Алан.

— Нет. Ты провалил почти все экзамены, — мадам-бургомистр повернулась. В её глазах не было злорадства — только усталость. — По всем статьям. Физподготовка — еле-еле. Огнеупорность — как у соломенного чучела. А про вождение дракона я вообще молчу. Говорят, инструктор едва вырвал тебя из резцов Бочкокрыла. А это, позволь заметить, самый медленный и дружелюбный дракон во всём Средтауне. Правда, и самый прожорливый.

Алан побледнел. Пальцы снова дёрнулись к вороту — и замерли.

— Тогда как

— Указ 13, — мать вернулась к столу и взяла из вазы печенье. — О приёме в академию без ценза. Без ограничений по возрасту, здоровью и социальному положению.

— То есть

— То есть я сама пробила стену, — на губах бургомистра заиграла кислая улыбка. — Ради тебя. Чтобы ты мог туда поступить. А теперь вот жалею

Алан поднёс ладонь ко лбу, вглядываясь в окно. Позвал:

— Мама вам надо на это взглянуть.

— Что там? — мадам-бургомистр приблизилась, выглянула через его плечо.

За окном, на фоне садовых деревьев и черепичных крыш, разворачивался целый спектакль.

Со стороны трущоб, тяжело взмахивая крыльями, приближался дракон. Не Ля-Музинец — тот мирно почёсывал спину о клумбу. Другой. Коренастый, цвета соломенной шляпы, с мордой ящера, который уже всё понял про эту жизнь.

В седле сидел мужичок в очках. Взгляд устремлён вдаль — туда, где, по прикидкам Алана, находилась та самая «Огнедышка». Академия, ставшая популярной после Указа 13. Место ради которого мужчина в очках забыл дом, семью и, судя по всему, чувство самосохранения.

На морде дракона висела женщина. Обхватила чешую коленями, не обращая внимания на ветер. Она была в шапочке для душа и розовом халате с утятами, полы которого развевались как боевое знамя.

— Не пущу, Маркус! — возмущалась женщина, ставя левую ногу в правую ноздрю дракона. — Поступишь в пожарные — и между нами всё кончено!

— Сам решу-у-у, — мужичок жмурился солнечным лучам. — Я буду спасать людей! И потом, дорогая, это же не навсегда. Пара месяцев, и я дома.

— Никакого тебе дома! Возьму и поменяю замки!

Парочка пронеслась мимо окна. Маркус галантно поклонился, женщина через силу изобразила улыбку. А наученный манерам дракон вильнул хвостом — если бы мог, он наверняка снял бы шляпу. Как только семейная кавалькада удалилась на приличное расстояние, их спор продолжился. Притом в самых неординарных выражениях.

Алан и бургомистр покачали головами.

В гостиной пробили часы.

Кучер Джереми отвлёкся на представление, и Ля-Музинец тут же бросился к павлину. Тот оказался не промах: рванул так, что перья взметнулись до второго этажа. Зубы дракона прихватили пустой воздух. С досады ящер тряхнул головой — бант лопнул и полетел в пруд.

— Маменька, — сказал Алан после долгой паузы. — То есть вы сами пробили мне дорогу? А теперь меня же и отговариваете?

— Делай, как задумал, дорогой, — бургомистр поправила бигуди. — Нелепо останавливать того, кто следует порыву сердца. Я хотела, чтобы ты стал моим помощником, а потом, чем чёрт не шутит, и новым бургомистром. Но жизнь — не золотая клетка, а ты не канарейка.

— Так, я могу отправляться в «Огнедышку»? — в глазах Алана вспыхнуло знакомое пламя.

— Можешь, — мать проводила взглядом розовый халат с утятами. — Там опасно, но хотя бы не встречаются этакие рептилии.

Хмыкнув, Алан поднял вещевой мешок и закинул его на спину.

— Знаешь, почему я всё-таки подписала тот указ?

— Ради меня?

— И ради тебя тоже, — мать устало кивнула. — Но и ради таких, как тот мужчина в очках. Ради людей, которые просто хотят делать добро. Даже если их жёны и матери против. Даже если у них нет ни ума, ни фантазии, ни нужного роста. Потому что такие — самые упёртые. И они не сдаются.

— Камушек в мой огород? — Алан улыбнулся.

— Скорее булыжник, — мадам-бургомистр погрозила сыну пальцем. — В огород храброго дурачка.

ТРАДИЦИЯ

Плац «Огнедышки» походил на гигантскую сковороду. Закопчённая брусчатка чернела под утренним небом. Камни норовили оставить след на подошве. Драконья сажа — тварь въедливая.

Линна стояла в третьем ряду с видом, который мысленно назвала «Кадет года». Голова чуть набок, взгляд в пустоту, плечи расслаблены. Даже колени подогнула — вдруг инструктор выгонит за неправильную осанку? Ей хотелось оставаться здесь не дольше, чем в пасти Бочкокрыла.

Рядом пританцовывал парень. Не то от утренней промозглости, не то от нервов. При каждом слове инструктора его левая пятка отбивала чечётку. Топ-топ. Линна покосилась.

— Аккуратнее, — шепнула. — Ещё чуть-чуть — и провалишься под землю.

— Ритмика слов, — парень замялся, ноги пошли едва не вприсядку. — Слова сами... отправляют меня в пляс!

Линна покачала головой, взгляд устремился вперёд.

Тут она заметила Алана. Стоял в первом ряду, как жердь проглотил. Форменная куртка сидела так, будто он в ней родился.

Ну вылитый служака с агитационной брошюры, подумала Линна. Сделала полшажка вперёд.

Подошла сзади, встала вплотную. Голос зазвенел:

— Кадет. Размер ноги?

Алан вздрогнул. Попытался обернуться, но вовремя спохватился, что стоит на плацу. Нахмурился.

— Прошу прощения?

— Я спросила, — Линна напустила строгости, — размер ноги. Ваше дело отвечать, кадет!

— Сорок второй.

— Размер одежды?

— Пятьдесят четвёртый.

— Спортом занимаетесь?

— Так точно! — Алан выпятил грудь. Куртка обиженно затрещала.

— Отлично. Расстегните рубашку. Покажите пресс.

Алан поперхнулся, но руки сами потянулись к пуговицам.

— Что?

— Шучу, — улыбнулась Линна и отступила на шаг. — Расслабьтесь. Это был тест на чувство юмора. Вы провалились.

Алан не нашёлся с ответом. Пальцы дрогнули, но от пуговиц не одёрнулись — не успели.

Над ними нависла квадратная тень.

Инструктор Смогг вырос перед новичками, словно грозовое облако. От его сапог пахло гарью — видимо, с утра уже успел побывать на полигоне, на ремне болталась фляга с водой — по слухам, он никогда из неё не пил, только нюхал. На лице отразилась преувеличенная забота.

— Жарковато сегодня? — произнёс он, оглядывая Алана. — Принести вам зонтик и шезлонг? Может, веером помахать?

Линна вытянулась по струнке. Улыбнулась невинно.

— Проверяю физподготовку, господин инструктор. По уставу.

— Физподготовку, — повторил Смогг, пробуя слова на вкус. — По уставу, юная леди, положено стоять в строю и не устраивать цирк.

Алан поспешно застегнулся, бордовый от стыда.

Инструктор отошёл. В грохоте его сапог отчётливо угадывалась ярость.

— Спасибо, — прошептал Алан сквозь зубы. — Очень помогла.

— Всегда рада.

По другую руку от Линны замерла лысая девушка. Солнечный луч скользил по черепу — ни волоска. За спиной — пожарный топор. Ручка укорочена криво, будто её отгрыз дракон.

— Виктория, — представилась она. — Я не сумасшедшая. Когда тушишь пожар, волосы горят. Огнеборцам без них лучше.

— А топор?

— Пожарный. Мама подарила по окончании школы. Отпилила ручку, чтобы пронести с собой. Я сама укорачивала. Не люблю, когда всё слишком правильно.

— Разумно, — кивнула Линна. — Надо держаться вместе. Вдруг наткнёмся на завал из обгоревших брёвен, как без топора? В буфет пойдём или в казарму — с ним надёжнее.

Перед строем расхаживал Смогг. Квадратные плечи, квадратная челюсть, квадратный взгляд. Им он буравил каждого.

— Я вижу вас насквозь, — кричал Смогг, не останавливаясь. — Всех. Взяли по указу, который считаю идиотским. Но вы пока здесь. Я обязан учить. Однако, — голос зарокотал камнепадом, — я сделаю так, что сами захотите уйти. Клянусь чешуёй дедовского дракона, к концу курса останется треть.

Линна едва не захлопала. Прикусила губу, сдерживая улыбку. Инструктор — союзник!

Глаза забегали, выискивая лазейку. Поскорей бы её выгнали. Дядя так и сказал: либо сдам тебя полиции, либо в пожарную академию. Выбирай.

Выходка с припаркованным на крышу Ринарцем стоила слишком дорого. Но да ничего. Всё образуется. Вон здесь как хорошо. Она и месяц не продержится. Свобода близко — только руку протяни.

Нужно что-то сделать.

Взгляд упал на топор Виктории. На её лысую макушку. На танцующего соседа. Мысль сверкнула, как искра из драконьей ноздри.

Линна наклонилась к Алану:

— Смотри, что будет.

— Что? — насторожился тот. — Ты можешь просто дослушать вступительное слово?..

— Могу, но зачем? — улыбнулась Линна и, прежде чем Алан успел что-то сделать, повернулась к танцору.

— Как тебя зовут?

— Боб, — парень на мгновение перестал пританцовывать.

— Слушай, Боб, — шепнула Линна заговорщицки. — Хочешь зачёт без проверки?

— Да... да? — плечи ходили ходуном.

— Нужно доказать всем, что ты годен, — Линна подалась ближе, голос зазвучал вкрадчиво. — Видишь Викторию? Обрилась. Чтобы огонь не сжёг волосы. Традиция! Пожарные бреются наголо.

Сосед унял плечи, но танец подхватили брови.

— Главное — не сдрейфить! — продолжила Линна. — Нужно выйти и обриться перед строем.

Виктория, поняв замысел, пожала плечами и бесшумно сунула Линне топор.

— Инструктор только с виду грозный. Он похвалит. Героем станешь. Первым парнем на курсе!

Боб сглотнул. Глаза расширились.

— Бриться? Пожарным топором?

— Символично! — просияла Линна, протягивая орудие. — Ручка короткая. Как раз для головы. Говорю же — традиция.

— Линна, прошу, — Алан вцепился в её локоть. — Остановись. Боб, послушай меня: не делай этого!

Алан дёрнулся к Бобу, но поздно.

Смогг развернулся для очередного захода.

— Итак, курсанты! Вы здесь для того, чтобы

— Я! — заорал Боб невпопад и шагнул вперёд.

Все повернулись к нему. Инструктор застыл.

Боб встал перед строем. Линна от души пожелала ему удачи. Он водрузил топор на макушку. Инструмент сверкнул на солнце. Вжик-вжик. Пара медных волосинок упала на брусчатку. Ещё пара.

Тишина сгустилась так, что скрежет лезвия по коже услышали все.

Лицо Смогга меняло цвет. С кирпичного на бордовый, с бордового на свекольный. Квадратная челюсть отвисла, нарушая геометрию. Теперь лицо напоминало угловатый овал.

В строю кто-то фыркнул, за ним — ещё один, и сдавленный смех покатился над рядами, превращаясь в гвалт. Хохотали все. Кроме Алана.

— СТОЯТЬ! — гаркнул Смогг, но голос потонул в хохоте. — КАКОГО...

Он подскочил к Бобу. Тот с увлечением продолжал стрижку, поглядывая на инструктора.

— Традиция! — просиял он, отсалютовав топориком и вдруг набравшись храбрости. — А может, и вы обреетесь, инструктор?

Смогг насупился. Медленно набрал в грудь воздуха.

— ВСЕМ РАЗОЙТИСЬ! МАРШ В КАЗАРМЫ! — заорал, но голос дрогнул. — А ТЫ, КАДЕТ БОБ МАСЛАНСКИ! — ткнул пальцем в полулысого. — ТЫ ОТСТРАНЁН! ВЫГНАН! ИСКЛЮЧЁН!

Боб обмяк. Топор выпал, звякнул о брусчатку. Ладонь, описав танцевальный пируэт, опустилась на макушку.

— Но... как же... традиция.

— Молчать! — рявкнул Смогг. — Убирайся! Чтоб духу не было!

Из строя вышел Алан.

Шагнул вперёд, прямо под квадратный взгляд. Сердце колотилось в горле, но он выпрямился, одёрнул воротник. Сказал громко, чётко, чтобы все слышали:

— Господин инструктор. Вы сказали, что из-за идиотского указа мадам-бургомистра не можете никого выгнать.

На плацу стало тихо. Смех умолк, словно по команде.

Смогг медленно подошёл к Алану. Сапоги не гремели — шипели.

— Кто ты такой, — процедил, — чтобы мне указывать?

Алан выпрямился. Понимая, что наживает опасного врага, выдохнул:

— Сын мадам-бургомистра.

Тишина. Казалось, слышно, как у Боба с полуобритой головой растут новые волосы от ужаса. Или от надежды.

Линна смотрела на Алана.

Смотрела так, будто видела впервые. Сама не заметила, как перестала улыбаться.

Инструктор стиснул челюсти так, что желваки побелели. Кулаки сжались, потом медленно разжались. Он перевёл взгляд с Алана на Линну, с Линны на толпу.

— Вы все, — сказал он, чеканя каждое слово, — ещё пожалеете, что родились. — Развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Боб на секунду замер, глядя на уходящего Смогга, потом пожал плечами. Виктория подошла, подняла топор, отряхнула лезвие о штанину и молча встала рядом.

— Идём, — сказала Линна, подходя к Алану. — Или хочешь, чтобы я провела повторный осмотр пресса?

Алан вздохнул. Улыбнулся. Криво, растерянно, но искренне.

— Ты — сказал он. — Ты вообще знаешь, что такое дисциплина?

— Нет, но мы можем спросить в столовой.

Строй зашевелился. Кадеты переглядывались, хихикали, показывали пальцами на Боба, отчаянно приглаживавшего остатки волос. Тот пританцовывающим шагом двинулся к выходу.

Линна мечтательно улыбнулась и потёрла ладони. Если повезёт, к обеду она уже будет свободна.

Она посмотрела на уходящего.

— Эй, Боб! Извини. Дурацкая была шутка. Пошли с нами. Виктория, ты тоже. Надо подкрепиться.

Боб постоял минуту в раздумье. Наконец его губы разъехались в широкой улыбке.

— За мной не заржавеет, подруга!.. Жди лягушку под одеяло. Или кнопку на стул. Или...

— А я где-то слыхала, будто о предстоящих розыгрышах не следует рассказывать.

Смех долго ещё висел над опустевшим плацем.