Аделисы: Искушенные тьмой

— Вы убиваете одержимых, — ввернула я. — И между прочим у меня есть имя.

— Во-первых, — он понизил голос до шепота, обходя людей, — всем плевать, как зовут кошку, пока она не принесет мышь. А во-вторых, мы не убиваем, а очищаем. Так называется процесс освобождения души от демона. Если правда решила вступить, то должна это знать. И очищения — не единственное, что нам поручают. Любая грязь — на наших пальцах. Не боишься замарать ручки?

— Я думала это ты боишься. Милые перчатки.

Он бросил в меня хмурый взгляд и поправил маску, натянув ее на переносицу.

— Думать вредно. Особенно тем, кто не умеет.

— Сочувствую.

Мне показалось, или у него дернулся глаз? Я жевала щеку, чтобы не ухмыляться. Хотелось бы увидеть его лицо без маски. Такое же ли оно равнодушное, как его взгляд? Он носит ее из-за шрамов? Я толком не успела разглядеть тот, что тянется от виска до виска, но рубец выглядит болезненным. Как он не ослеп от такого?

— Отстанешь — ждать не буду, — сказал Аделис и перепрыгнул ржавые перила, не дойдя до конца спуска.

— Эй! Серьезно? Здесь метров десять… — Черный плащ скрылся под лестницей. — Не дождешься, — прошипела я и вцепилась в ограждение, перекинула ногу и замерла перед пустотой, которая, казалось, только увеличивалась между мной и землей. Толпа, как ручьи из муравьишек, проплывала по мостовой. Ладони взмокли. — Давай же, Элли, где твоя Бартирова храбрость.

Но я не могла. Смотрела вниз и не шелохнулась. Стиснув зубы, забегала глазами по сторонам в поисках выступов или чего-нибудь, за что можно было бы зацепиться.

— Мне долго тебя ждать? — послышался голос Аделиса. Он стоял в конце лестницы, прислонившись к закрученному столбу перил. — Не вынуждай меня сменять тебе прозвище на Клуша.

— Что… можно просто спуститься? Чтоб у тебя ячмень вскочил!

— Обязательно. По крайней мере, у тебя достаточно мозгов, чтобы слепо не повторять, — последнее он прибавил шепотом, но я услышала.

Мы обогнули шумные скопления и пробирались через узкие переулки, порой настолько тесные, что приходилось протискиваться боком. Ноги утопали в кучках опавших листьев — их сметали сюда с основных дорог. Строение улиц напоминало срез коралла, в котором пряталось бесчисленное количество тоннелей.

Буйство запахов щекотало ноздри, отчего поминутно хотелось чихать. С одних сторон тянулись приятные ароматы свежего хлеба, пряностей и сушенных яств, с других душили специи. Все это перемешивалось с отдаленной вонью канализационной гнили.

Я ожидала увидеть крепость на отшибе или что-то в таком жутком духе, пока шла в штаб мрачнейшего ордена империи, однако мы остановились у неприметного трехэтажного дома. Такого же серого, как и везде в трущобах. Аделис достал ключ на шнурке, подошел к люку от погреба и принялся его отпирать.

«Несущие смерть, что знаменует перерождение», — прочитала я одними губами надпись, вырезанную в камне над входом.

— Дальше пойдем через катакомбы, — осведомил меня Аделис и щелкнул замком.

Он с визгом отворил железные дверцы. Холодные лучи света заползли во тьму прохода, в котором ступени уходили глубоко под землю. Из него потянуло сквозняком.

— Отлично, спешу сообщить, что я не планировала сегодня умирать. Вообще умирать не планировала, — сказала я, мерно вжимая и разжимая ногти в ладони.

Сердце билось так, будто хлопала крышка клавикорда. Обычно так и появляются истории о городских трупах в летучих листках. Хотя нет, жертвы не идут добровольно в темный подвал с подозрительным незнакомцем, тем более убийцей. Да, Элли, тебя оставил не только Бартир, но и мудрость Ориона улетучилась.

— И не придется. По крайней мере, если будешь делать так, как я говорю. Не отходи ни на шаг, не наступай в лужи и ради всего святого, просто не шуми. Повтори, что я сказал.

Я уставилась на него, а когда поняла, что он не шутит, склонила голову в бок.

— Я не твоя подчиненная.

Его веки нависли на глаза, всем видом демонстрируя, сколь мало терпения у него осталось. Аделис молчал и в этом было столько давления, что можно подавиться собственной слюной.

— Пока нет. Не буду я отходить.

— Дамы вперед, — сказал он бесцветным тоном, имитируя приглашение джентльмена.

— А свет?

— Зачем?

— Смеешься? Там же ничего не видно. Мы все ноги переломаем.

Вздохнув, Аделис протянул мне край своего плаща.

— Факела нет, светового камня тоже. Я их не использую. Так что выбирай: остаешься здесь или идешь.

Я смерила его настороженным взглядом, пытаясь прочитать хоть одну эмоцию. Напрасно. Маска скрывала лицо выше скул, а внимательные глаза морозили своей черствостью душу. Я усмехнулась и облизнула пересохшие губы.

Что я творю?

Разум верещал бежать стрелой прочь, но здесь… в этом чувствовался вызов. Опасность. Жар раскалил нервные окончания, как пламя — угли. До самого нутра.

«Давай. Ты же хотела испытать себя», — шепнул внутренний голос.

Я жадно втянула морской воздух и… ступила внутрь. Аделис вошел следом и запер замок изнутри, погрузил нас во мрак.

Теперь пути назад точно нет.

Пешка сделала второй шаг.

Под Вальтарией разрастался извилистый лабиринт. Не знаю сколько мы шли по витиеватым тоннелям: здесь не слышно храмовых колоколов, отбивающих каждый час. Время растворилось, как соль в воде — мы могли идти час, а могли десять минут. Эти пути были способны вывести в любую точку столицы, оставив тебя сокрытым от чужих глаз. Я пыталась запомнить дорогу, но сбилась на четвертом десятке поворотов. Аделис же знал каждый камень, каждую выбоину и предупреждал, когда надо поднять ногу выше, наклониться или обойти яму. Он ни разу не замялся. А я ни разу не отпустила плащ. Холодные порывы кусали щиколотки и забирались за воротник, с потолка на голову изредка падали капли. Мне постоянно чудилось, будто я вижу кого-то в темноте. Будто тот, чьи рыки и визги доносятся до нас, позади и вот-вот набросится. Оборачивалась — видела мрак. Я больше не могла идти на ощупь. Каждый шорох в темноте казался занесенным над головой когтем.

— Как ты здесь видишь? — спросила я шепотом, но голос отразился от стен звонким эхом.

Аделис резко притянул меня за шею под затылком и уставился в глаза. Так близко, что я ничего не видела, кроме горящих радужек со змеиными зрачками. Они кричали мне: «Молчи». Я не дышала. Рычание то приближалось, то отдалялось. Когда оно стихло, Аделис продолжил вести. Его рука так и осталась на моей шее. Я не осмелилась ее сорвать, пока мы не подошли к тупиковой стене. Она отодвинулась в сторону, стоило надавить на скрытый механизм. Из проема потянулся комнатный свет. Я мысленно выдохнула.

Серьезно. Впечатляет.

Руки подрагивали. Я шагнула в коридор, освещенный магическими камнями в канделябрах. Под их маслянным светом гладкие плиты блестели.

— У вас всегда так тихо? — спросила я, когда Аделис закрыл тайную дверь и крошка под камнем перестала шуршать.

— Подожди немного. В нашем отделении нас всего пятеро, но одна парочка заменяет целый табор. Смотри на зевай рядом с ними, Беглянка, — сказал он и хлопнул меня по спине, подгоняя идти к лестнице.

Оттуда мы вышли в просторный круглый зал с креслами и диванами цвета изумруда. В воздухе витал запах кожи — по всему периметру были развешаны пергаменты с городами Ламаранта и тремя районами столицы, из которых самой большой висел чертеж нижнего, подписанный чернилами. Наверное, раньше это был храм — за картами, на стенах, виднелись фрески с рисунками богов. Их не перекрыли — соскребли. Половицы стреляли под ногами сухим, рваным треском. Тусклый свет падал на красный ковер, проеденный пятнами, о происхождении которых мне было лучше не знать. Серость с улицы лишь подчеркивала выцветшую краску и проплешины. Я запрокинула голову, отмечая красоту деталей былой роскоши: обломанная лепнина с колосьями тянулась вдоль купола на потолке, а витражные белые, синие и зеленые стекла соединялись в виде цветка с шестью лепестками — эмблемы Аделисов.

Интересно, в солнечные дни здесь расцветает танец разноцветных лучей или толстый слой пыли разбивает их в молоке?

— Раздери меня тысяча чертей! — хрипло, будто спросонья, воскликнул незнакомец позади. Я тут же схватила эфес и обернулась. — Артур, что за прелестная девушка с тобой? Пополнение, а я и не в курсе. Обидно знаешь ли.

В кресле, сцепив руки на затылке, развалился лохматый парень. Его ухмылка была ленивой, как у сытого кота. Не отпуская шпагу, я глянула на Аделиса. Он качнул головой, однако на переносице у него залегла складка.

Артур значит.

— Ты целыми днями здесь валяешься? — рявкнул он и стащил парня с кресла за ногу. Тот вяло пытался его отпихнуть пяткой.

— Сайрус знает? — спросил незнакомец, не утруждаясь подняться с пола — просто прильнул виском к сиденью и обмяк.

В тени его волосы отливали бордовым. Артур молчал, сверля того взглядом, будто решал, что с ним делать. Парень поморгал в ожидании и вдруг энергично вскочил с кривой ухмылкой.

— Ха! Привел чужачку, да еще и без ведома Сайруса.

Он шагнул ко мне, Артур подставил ему подножку, но парнишка мягко сделал кувырок и встал прямо передо мной, вытаращился в упор. Глаза у него были зеленые, как бутылочное стекло на солнце.

— Веди себя прилично, — велел Артур.

«У него что, парализована правая сторона лица?» — подумала я, когда только левая бровь подскочила, левый глаз — распахнулся, а вся правая сторона осталась неподвижным камнем. Кривая улыбка напоминала одну из масок, что я видела в цирке. Я отвела взгляд.

— Тебе влетит, — ехидничал лохматый.

— Заткнись и присмотри за ней.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — не выдержала я.

Артур тяжело втянул воздух.

— Я схожу к Сайрусу. Жди здесь и не смей ничего выкидывать. Оба. — Он указал на нас пальцами.

— Почему я должна ждать? Я тоже пойду и…

— Тихо-тихо, сестрица, спорить бесполезно. — Парень закинул руку мне на плечо.

Металл его серебряных колец царапнул броню. Тело сработало раньше, чем мозг: я перехватила мощную кисть, рванула ворот и еле перекинула тушу через плечо.

Зараза, тяжелый.

— Мило, — присвистнул он, распластавшись на ковре. Протянул мне руку все с той же лыбой. — Элион.

Я метнула взгляд к коридорам, — их было ровно шесть и все под номерами — но не знала, в котором из них скрылся Артур.

Сжав пальцы, я до боли впилась в ладони. Как шавке бросил приказание ждать.

— Расслабься. — Элион сам схватил мое запястье и поднялся. — Считай ты уже в команде, нашему наследничку все позволяется. Вот только мне крайне интересно, зачем мрачный и нелюдимый Артур привел тебя к нам.

Он поиграл бровями.

— Вот у него и спроси, — огрызнулась я, не желая объяснять, что сама напросилась. Пусть думает — я важна. Роджер всегда говорил использовать любое незнание человека.

— Как тебя зовут? — Элион спрятал руки в карманы, раскачиваясь с мыска на пятки.

Я помолчала, гадая, чего добивается парнишка.

Кто он? Какая фигура на этой доске?

За его непринужденной насмешливостью в чертах скрывалась хитрость. Коты милые, пока не выпускают когти. У этого они точно есть.

— Элеонора.

— А фамилия?

— Просто Элеонора, — настояла я.

— Как-то слишком длинно… Буду звать тебя Элли. Хотя на сцене лучше бы звучали Эльвира или Эсмеральда. Ну что? Объятия по случаю знакомства? — Элион распростер руки, я наполовину вытащила шпагу.

— Не наглей.

— Какие мы колючие. — Он поиграл рыжей бровью и снова начал раскачиваться.

Как дите малое, и смазливое, а он в самом деле красив лицом, несмотря на недуг. Я высматривала шрам или что-то подобное, но за лохмами и плутовских глаз толком не было видно. Как специально отрастил: выдают же.

— Опасная штучка знаешь ли. И дорогая.

Элион скользил по мне взглядом. Не пошлым — оценивающим, будто подсчитывал сколько может стоить каждая вещь. Послышался скрип.

Завидев Артура первым, ибо я стояла спиной к коридорам, он молниеносно подошел и приблизился щекой к моему лицу.

— А мы тут сдружились, пока ты был у главы, — промурлыкал Элион. — Только не завидуй, знаю сложно, но ты постарайся, ладно? — прибавил он с дельной лаской.

Я с размаху, как учил Роджер, ударила его локтем в солнечное сплетение. Наглец судорожно согнулся пополам, не в силах глотнуть воздух.

— Будто первого предупреждения было недостаточно, — сказала я, смотря сверху вниз.

— Я же не трогал! И рядом… кха… постоять уже нельзя?

— Знаешь, Элион, а я все же завидую, — издевательски начал Артур. — У тебя талант сходиться с людьми.

Простонав пару ругательств, парень беззлобно рассмеялся хриплым голосом. Восстановил дыхание, выпрямился и… исчез из виду. Я отшатнулась, рука дернулась к поясу — шпаги там уже не было.

У него артефакт ускорения?

Одна секунда. Одна безднова секунда!

«Конь», — мелькнуло чужое, Роджерово. — «Ходит криво, бьет сбоку. Не угадаешь».

— Я не ошибся, и вправду не дешевая вещица, и гравировка искусно выполнена, красота, — послышалось впереди. Элион, как прежде, развалился на кресле и вертел мою шпагу. — За такую вальдоров пятьдесят дадут, не меньше. Элли, а ты у нас из богатеньких.

— Отдай, это подарок, — прошипела я, надвигаясь на него. — И нет, Элион, я из вольников.

— Житель Нижнего района? Ты? Артур, у меня такое чувство, будто меня оскорбили… Если она вольник, то я кто? Червь?

Я выхватила шпагу.

«Надо было проще одеться», — подумала я, стискивая желваки.

— Лучше закрой рот и ступай за Сел. А ты, — Артур обратился ко мне, — за мной.

Элион обреченно вздохнул. Мои брови взлетели.

У него привычка раздавать приказы?

— Я и шага не сделаю, пока ты не объяснишь… — Голос оборвался.

Аделис рывком поднял меня за ворот сзади и поволок к центральной лестнице.

— Поаккуратней, Артур, девушки не любят грубиянов! — весело прокричал Элион.

— Отпусти! — Я извивалась ужом, не веря в происходящую наглость. Вырваться не удавалось. — Ладно! Я пойду, сама, только отцепись.

Жилистые пальцы, намертво вцепившиеся в ткань, разжались. Мы вгрызлись друг в друга взглядами. Его — пустой, как заброшенный колодец, мой — полный гнева.

— Прикоснись ко мне еще раз, и я всажу тебе клинок в брюхо, — процедила я сквозь сжатые зубы.

Он одарил меня снисходительностью и выплюнул:

— Если бы ты сразу послушалась, мне бы не пришлось тащить тебя. В отличие от некоторых, у меня есть обязательства.

Я вспыхнула раньше, чем успела осознать безрассудность поступка. Рука скользнула к мечу на его поясе. Дернулась и… повисла в воздухе: Артур рефлекторно поймал лезвие, остановил у своего бока. Меч дрожал от сопротивления двух сил.

— Я не собака, чтобы выполнять команды. Если бы ты вел себя подобающе, а не как невоспитанное животное, я бы слова не сказала… — Я осеклась.

Меня не слушали. Аделис отстраненно смотрел куда-то вниз. Острые зрачки сузились в тонкую, вертикальную линию. Проследив за его взглядом, я заметила скупую каплю крови. Она просочилась через прорез в перчатке, окрашивая серебристую сталь.

Я его ранила. Хотела стащить меч… доказать, что могу. Не это.

Отпустив рукоять, будто та раскаленная кочерга, я отшатнулась. В груди заколол комок — то ли злости, то ли стыда, я не разобрала. Сжала кулаки и двинулась к лестнице. Куда угодно, лишь бы не стоять на месте, не сгорать от съедающей изнутри злости, не трястись перед ним.

— Пятая справа, — донесло за спиной, когда мы вышли в коридор.

Этот был значительно глубже под землей.

Как он может оставаться настолько невозмутимым?!

Не оборачиваясь, я молча приближалась к указанной двери. Заставила себя идти медленнее, хотя ноги несли. Он неспешно следовал за мной — я слышала стук его ботинок позади. Здесь полы были выложены камнем. Артур хладнокровно наблюдал. Сознание подкидывало воспоминание о его змеиных, горящих глазах, то, как они пульсировали в такт моему сердцу всего минуту назад. Захотелось стряхнуть побежавшие мураши. Сдержалась.

— И где глава Аделисов? — спросила я, когда вошла в помещение, похожее на кладовую.

От стены до стены тянулись ряды громоздких шкафов, они возвышались до потолка, разделяя пространство на узкие проходы.

— Серьезно думала, что мы идем к Сайрусу? Он сам решит, когда позвать тебя. Не ты.

Я цокнула языком.

Главное, что мы встретимся. Если постараюсь, заручусь его расположением. Сплету больше полезных связей. И пусть у меня нет дюжины шахматных комплектов, как у Роджера, зато я у самого основания короля четвертой власти. Сейчас важно не количество — качество.

— Сюда. — Артур скрылся за крайним левым поворотом.

Узкие секции давили со всех сторон, грозясь стиснуть, расплющить и выплюнуть. Настолько близко они друг к другу стояли в неподвижной тишине. Этаж превращался в немую могилу. Только глухие звуки моих ботинок и шуршание Аделиса у полок нарушали покой. Сырой холод покалывал кожу, спертый воздух душил легкие.

— У того парня, Элиона, нет тлиписиса. Он исполнитель?

Артур окинул меня внимательным взглядом, протягивая вещи из жесткого хлопка: рубашку, жакет, брюки, панталоны. В такой же форме были сам Артур и Элион. Стоило обхватить шершавую ткань, он рванул к себе, оказался глазами на одном уровне с моими. Совсем близко — еще чуть-чуть и соприкоснемся носами.

— А что? От страха наконец поджилки затряслись?

К остывшим щекам хлынула разгоряченная кровь.

— Осведомляюсь, — выдавила я из пересохшего горла. — С вами со всеми надо быть начеку.

Его хищные зрачки сузились и тут же поглотили медовую радужку на выдохе. Казалось, он видел сквозь меня, забрался в голову и рылся в ней. Я смотрела прямо на него. Не дождется, что отвернусь.

— Долго же до тебя доходит.

Аделис выпрямился и принялся что-то искать.

— Не дольше, чем до тебя, что я просто хочу знать, кто есть кто. Надзиратели должны носить его на шее. А если артефакта контроля нет, значит Элион либо доброволец, либо исполнитель. Но я и клойоса на нем не видела.

— Конечно ты его не видела. Никто не должен распознавать исполнителей. Пусть народ всех боится.

— Умно. Сколько ему лет?

— Восемнадцать.

— Всего? — У меня вытянулось лицо. — Он ведь даже не совершеннолетний…

А уже Аделис. И убийца.

— Ты бы выбрала сгнить в Глотке вместо возможности выкупить свободу?

Меня передернуло от названия башни, что внушала ужас не только жителям Ламаранта, но и народам за его пределами. В ее кромешную тьму заточают преступников на вечные муки. Одним орондорским рыцарям и Богам Чертога известно какие кошмары творятся внутри.

— Нет. Но пятнадцать лет службы… Он не выглядел преступником. Совсем юный.

— Не заблуждайся на его счет или чей-либо еще здесь. Тут не играют, Беглянка. Исполнители не рыцари Креста с заветами о чести и достоинстве. Они преступники. Пока ты будешь жалеть их, на тебя навострят клыки. Все они сброд, которому всего лишь повезло иметь совместимость с боевой рудой.

— Эссар им благоволит.

Аделис усмехнулся, прошел к соседнему шкафу, раза в три длиннее предыдущего.

— Не думала, что удача Бога не благословила их, а прокляла? Лучше сразу умереть, чем попасть в башню или стать заложником на цепи.

— У них есть возможность умереть, но они этого не делают. Значит есть что-то сильнее, чем страдания.

— Что например?

— Надежда.

— Глупо. Она — одни слова, которыми ты утешаешь себя, пока кто-нибудь не разобьет тебе лицо. Есть только факты, а фантазии делают человека жертвой. Ты жертва?

Я сглотнула и, заметив, что все время накручивала конец косы, отдернула руку, повела ей вдоль полок, следуя за Аделисом.

— Тогда можно вообще не жить. Зачем брыкаться, если, возможно, ты завтра умрешь? Заболеешь чумой, иссохнешь от голода или, не знаю, тебя убьет одержимый, задавит карета. Все это только возможность. Такая же гипотетическая, как и возможность обратного. Если исход мы не можем выбрать, зачем лишать себя тех крошек, что у нас есть? Никто не отнимет права верить в желаемое, кроме тебя самого. Права на ту реальность, где ты отслужил и смог начать заново. Кто доказал, что перерождение и правда существует? Никто. Может, это наша единственная попытка. — Щепка впилась мне в палец, легкая боль уколола. — Прости, меня… что-то я разговорилась.

— Порядок. Ты по-своему права. Только не все могут верить, когда вера уже предала. И не раз.

Молчание заполнило каждый уголок пространства. Оно словно густело в сыром воздухе. Я не выдержала и спросила, приподняв форму:

— А это обязательно?

— Да, — отрезал он, беря большим и указательным пальцем брошь из черненого серебра. Я потянулась к ней, но Аделис сжал ладонь и спрятал ее в карман. — Рано. Шестилистник ты еще не заслужила.

Я вобрала воздух через нос. Сбежала, а все как дома.

— И как прикажешь заслуживать, Артур… Мортемар?

— Сайрус даст тебе задание. Пройдешь — получишь. До тех пор ты на птичьих правах. И да, Беглянка, не Мортемар, а Лансерберг. Я не брал фамилию главы.

Или он не позволил ее тебе взять. Я ошиблась… Ферзь — нет. Ладья? Ладья не берет фамилии. Ждет приказа.

Артур открыл шкаф, я заглянула в набитые полки — и обомлела. В шкатулках с инкрустированными в них камнями переливались магической энергией подвески, браслеты, серьги и кольца, их было так много, что они свисали за края. На внутренней стенке и дверцах висело холодное оружие — боевые артефакты. В оправу каждого был вставлен хотя бы один магический камень, чарующий блестящими пылинками внутри, а в некоторых — сверкала целая россыпь. Я сразу узнала почерк иксафирских мастеров. Наши ремесленники поставляют их во все города Ламаранта. Узнала камни из наших шахт: их специально полируют так, чтобы просвечивались потоки магии. Роджер неоднократно рассказывал мне, как от чистоты зависит цена и качество артефакта.

— Это умножит силу удара, — объяснил Аделис, возвращая к себе мое внимание.

В его руках переливались тонкие цепочки, сплетенные в колосок. Я не шелохнулась и с досадой уставилась на протянутый артефакт.

— Спасибо, но я не смогу его активировать, — призналась я на выдохе.

Артур нагнулся, уставился мне в лицо и, словно что-то определив в своей больной голове, склонил ее в бок.

— Я не обманываю.

— Знаю, — отчеканил он и бросил цепочку обратно в шкатулку, запер дверцы. — И все же тогда, у ларка, статуэтка тебе что-то показала, не так ли?

Черт. Заметил.

Я прикусила язык.

— Сама бы хотела знать, почему она сработала. Только это ничего не значит, я купила после того случая плащ незамерзайку и ничего, только деньги зря потратила. У меня нет совместимости с артефактами. Совсем.

Как бы я ни хотела, чтобы было иначе.

Для человека без потенциала любой магический предмет ничем не отличается от обыкновенного.

— Не думала, что такое бывает. — Раздался сзади женский голос. Я резко повернулась. Совсем не слышала, как она вошла. — Ладно боевые, с ними совместимость — редкость, но чтобы и обычные… Не свезло тебе, подруга. Хотя…

Ко мне подошла девушка, и по медной гриве сразу стало ясно — она родственница Элиона. Только в отличие от парня ее волосы уходили в тускло-рыжий и вились крупными локонами. На их фоне особенно выделялись седые пряди у лица, подчеркивающие нездоровую бледность кожи, и окрашенные красным губы, будто она недавно ела ягоды. Слышала, некоторые специально так красятся, чтобы придать цвета.

«Наверное, она из Талинвера», — подумала я, ощупывая взглядом ее руки, перебинтованные от кистей по самые плечи.

От нее разило горькими травами.

— Это справедливо, — сказала девушка, разглядывая меня.