Остывшие блюда

Пролог

10 февраля 2024 года

За 10 часов до

В зале душно, шумно и невыносимо одиноко. Прогуливаясь между гостями, давно сбившимися в тесные кучки, я оценивающе оглядываю каждую девушку, автоматически сравнивая себя с ними. Сейчас мой взор прикован к блондинке в длинном черном платье с пайетками и глубоким декольте от Эли Сааба. И хотя в руках у меня уже третий бокал шампанского, я все еще помню: оно стоит не меньше восьми тысяч баксов.

Восемь тысяч баксов!

Даже спустя два месяца жизни в роскоши и богатстве эта цифра продолжает казаться мне чем-то немыслимым и недосягаемым. Ловлю взгляд блондинки: оценивающий, надменный и чуточку враждебный. На мне платье от Версаче за полторы тысячи баксов, но этого явно недостаточно, чтобы быть «своей» в таком обществе. Я чувствую себя фальшивкой, и, кажется, это видно всем. На ее губах вежливая, снисходительная улыбка, пытаюсь ответить той же монетой, но в горле противно саднит. Это вкус поражения. Допиваю шампанское одним глотком и тут же меняю пустой бокал на полный у официанта, проходящего мимо с подносом в руках.

Взгляд скользит по следующей группе: двое мужчин со спутницами в роскошных платьях. Я уже успела оценить образ каждой, а потому теперь предлагаю себе сыграть в другую игру: угадай, как их зовут. Нет, я не собираюсь перебирать справочник имен. Все намного прозаичнее, ведь именно я заполняла пригласительные и рассылала их адресатам. Двадцать пять имен, записанных в алфавитном порядке. Может быть, это Альфред Алькот и Джон Браун с супругами? Или же это незамужние, но чрезвычайно успешные Эмма Уокер и Аврора Кларк, пытающиеся закадрить главных холостяков вечера: Стивена Томпсона и Джейсона Миллера?

Я не успеваю решить, какая из этих версий кажется мне наиболее правдоподобной, потому как передо мной, будто айсберг, возникает Кана Дэвис. Человек, которого я меньше всего хотела бы сейчас видеть, особенно после случившегося. Внутри все сжимается под тяжестью его холодного взгляда.

— Скучаешь? — спрашивает он, проводя рукой по идеально уложенным жгуче-черным волосам. Я тонко улыбаюсь в ответ, не представляя себе, что именно он хочет услышать. — Здесь довольно душно, может быть, нам стоит освежиться?

Я готова отказаться, когда в зале становится заметно оживление, и в следующую минуту со сцены доносятся аккорды жуткой арии из оперы «Кармен», которую Вивьен заставила меня прослушать от начала до конца не меньше сотни раз. Благо из музыкантов здесь только струнный квартет и никакого солиста. И все равно я не готова это слушать вновь.

— Почему бы и нет, — принимаю я приглашение Дэвиса.

Из зала есть выходы на три разных балкона, но он ведет меня к тому самому. Прежде чем выйти на свежий воздух он помогает мне набросить на плечи теплую накидку, в то время как сам вежливо отказывается утепляться. Хочется верить, что его согревает алкоголь, а не что-то другое.

Теперь, когда солнце окончательно провалилось за горный хребет, яркий свет фонарей выхватывает из темноты снежные пики, которые с наступлением ночи кажутся еще более зловещими. Зябко кутаясь в пушистую накидку, я подхожу к перилам и делаю жадный вдох. Для человека, выросшего в Техасе, а после уехавшего покорять Голливуд, находиться в этой морозной глуши настоящее испытание, но я держусь. В конце концов, за двадцать тысяч долларов я могу и потерпеть. Крепче сжимаю деревянный поручень правой рукой, словно боюсь сорваться в безмолвную ледяную пустоту, кануть где-то в глубине этих неприступных гор.

— Чем планируешь заниматься по возвращению в Лос-Анджелес? — спрашивает Дэвис, закуривая сигарету. — Есть предложения в кино?

Почти уверена, что он догадывается: работа официанткой в убогой закусочной «У Люси» — единственное, что ждет меня по возвращении домой. Но легенда гласит, что я подающая большие надежды актриса, снявшаяся за последний год сразу в трех крупных кинопроектах, а потому я кокетливо улыбаюсь, продолжая смотреть в снежную даль.

— Кто знает, я всегда открыта для новых и интересных предложений.

— Это точно, — хмыкает Дэвис, пуская в воздух упругую струю дыма. В нос тут же бьет сладкий вишневый аромат. – Но, кажется, работа на Вивьен стала чем-то особенным, не так ли?

Все-таки он видел больше, чем я думала. Тяжело вздохнув, всматриваюсь в освещенный горный склон, словно среди медленно скользящих фигур, любителей ночных катаний, пытаюсь разглядеть кого-то знакомого. Кого-то, кто смог бы раз и навсегда унять неуемное любопытство и чрезмерную подозрительность Каны Дэвиса, но здесь по-прежнему только я и он.

— Хочешь моими руками расчистить себе дорогу? — Я играла в эти дурацкие игры целый месяц. Завтра последний день моей работы. Самое время сбросить маски.

— Смешно слушать. Я не нуждаюсь в помощниках. Просто хочу понять, собираешься ли ты в Лос-Анджелес или уже успела прикипеть к Нью-Йорку.

— Я уезжаю через два дня, как и было запланировано.

— Я ожидал другого, — бросает Дэвис, отправляя в воздух рыхлое облако вонючего дыма. После этого он встает справа от меня, переводя взгляд на снежные пики гор.

Мне не стоило принимать его приглашение. Но прежде чем уйти, я плотнее кутаюсь в накидку и, стараясь не обращать внимания на мелкую дрожь в теле, выплевываю ему в лицо:

— Не люблю оправдывать чужие ожидания.

Мне нравится растерянность и удивление, мелькнувшие в его глазах, до того, как он успел подавить эти эмоции. Полагая, что наш разговор окончен, иду к двери, когда слышу его ответ, брошенный мне в спину:

— Главное — оправдай свои.

За 8 часов до

Только оказавшись в теплом зале, я понимаю, как сильно продрогла. Убираю в сторону бокал с остатками шампанского, скользя взглядом по подносу официанта в поисках чего-то более согревающего. Виски — не лучшее решение, но водку пить я не стану. Два глотка — и в груди словно вспыхивает пламя. Дыхание становится настолько горячим, что кажется, будто теперь я выпускаю в воздух клубы дыма.

К моему счастью, ария уже давно позади, и сейчас оркестр исполняет какую-то более приятную слуху, но все такую же лирическую и утонченную мелодию. «Музыка избранных» — именно такое определение дала ей метрдотель Эйва Грин, худощавая женщина, с вытянутым лицом и неприлично сухой морщинистой кожей. С Эйвой я познакомилась чуть больше месяца назад, когда приезжала сюда на дегустацию праздничных блюд. Именно ее тощую фигуру я вижу сейчас рядом с Вивьен. Лицо каждой из них точно фарфоровая маска — ни одной эмоций, благодаря которой я могла бы догадаться о контексте.

Может быть, моя тайна уже раскрыта?

Оборачиваюсь назад, на стеклянную дверь, ведущую на балкон. Дэвис все еще стоит на том же месте, что и минуту назад, точно совсем не чувствует ни пронизывающего холода, ни тягостной тишины. Мы с ним чужие друг другу люди: разные по духу и мировоззрению, но тем не менее в этот вечер, я уверена, нас объединяет именно оно — щемящее душу чувство поражения.

За 5 часов до

Банкет давно закончился. Все разошлись по своим номерам, переговариваясь вполголоса, возбужденные и уставшие, пьяные от вина и предвкушения завтрашнего торжества. Все гадают, как оно пройдет. И только я знаю, что случится завтра. Минута за минутой. Ведь это я все спланировала от начала и до конца...

Глава 1

11 февраля 2024 года

5:15

С трудом разлепляю веки, словно кто-то залил их клеем. В маленькие щелки пытаюсь осмотреться, но в комнате темно, холодно и тихо, только ветер злобно воет за окном. Меня знобит. Пытаюсь притянуть одеяло к подбородку, мгновенно ощущая его неожиданную тяжесть и странный металлический запах...

Прикрываю глаза, стараясь расслабиться. Обрывки вчерашнего дня неуверенно собираются в единую картину. Вот я на приеме, посвященном грядущей свадьбе. Свадьбе, которую я срежиссировала от начала и до конца, вплоть до мельчайших деталей. И несмотря на это, оказалась совсем не готовой к тому, что гости будут враждебно смотреть на меня весь вечер, безошибочно распознав чужака, не ровню их утонченному светскому обществу... Однако, нравится это или нет, но им придется не только терпеть меня весь сегодняшний день, но и безоговорочно плясать под мою дудку. Ощущение власти растягивает мои губы в улыбке, пока я, прикрыв глаза, мысленно пробегаюсь по своему расписанию:

9:00 — проверка декораций и подготовка зала;

10:00 — сборы невесты;

10:30 — прибытие парикмахера и визажиста;

11:00 — прибытие фотографа и видеооператора;

12:00 — легкий ланч для гостей, а также перекус в номерах жениха и невесты;

13:00 — финальная проверка готовности зала;

14:00 — сбор гостей в зале торжеств;

15:00 — церемония бракосочетания...

На последнем меня передергивает. Скорее всего, виноват ледяной воздух, пробирающий до костей, но я не исключаю и другие причины: раздражение, обида, злость. Поворачиваюсь на бок, и взгляд тут же цепляется за бешено раздувающуюся занавеску. Моргнув, я тру глаза, пытаясь прогнать остатки сна, но нет,— мне не показалось. Дверь на балкон, должно быть, распахнута настежь. Вот и объяснение: и порхающей занавеске, и холоду, от которого у меня сводит челюсть, и тому, что я проснулась так рано. В темноте отчетливо светятся белые цифры: 5:23.

Тяну одеяло на себя, желая завернуться в него, но ничего не выходит. Его точно прибило к кровати. Три бесплодные попытки заставляют меня дышать так, будто я только что пробежала марафон.

«Глубокий вдох... и медленный выдох», — звучит в ушах голос доктора Селены Рейс, мозгоправа, к которому мама таскала меня в старших классах. Ее ровная, почти гипнотическая интонация всплывает в памяти только в критические моменты: когда паника накрывает с головой или же страх холодит кости. Но сейчас ведь все спокойно, да?

И все же затылок покрывается мурашками. Резко откидываю одеяло и сажусь на кровати, опуская ноги на пол. Он ледяной, дернувшись, я прижимаю колени к груди. Наклоняюсь к прикроватной тумбочке, чтобы выудить из нее толстые шерстяные носки, купленные на рождественской ярмарке... но их там нет. А я точно помню, как убирала их туда вчера вечером. Дурное предчувствие царапает в груди, когда за окном гулко воет ветер.

Сонный и, вероятно, не до конца протрезвевший мозг пытается найти рациональное объяснение: может, забыла... может, положила их в другое место... Щелкаю по выключателю — и комнату заливает мягкий свет прикроватной лампы, глазам требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к нему. Комната выглядит почти как моя, почти... Она больше, просторнее, и тут есть кофейный столик и два массивных кресла у окна. На одном из них лежит мужской темно-синий бархатный костюм, при виде которого я чувствую согревающее тепло в груди. Уилл. Медленно оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть в его красивое лицо... но его там нет. Больше нет.

Его обнаженное тело залито кровью, которая пропитала одеяло. Темные пятна расползлись, как чернила по воде, окрасив красным белоснежную постель. Лицо — восковая маска с широко открытыми глазами, навсегда застывшими не то в ужасе, не то в удивлении.

Это не может быть правдой. Этого не может быть. Нет!

Я едва успеваю зажать себе рот, прежде чем из горла вырвется животный, сдавленный крик. Вскакиваю и на ватных, непослушных ногах начинаю пятиться назад, цепляясь взглядом за стены, за мебель, за любой предмет, лишь бы не смотреть на кровать. В висках стучит, в голове туман, ощущение того, что я ступила на скользкий лед, становится почти осязаемым. Я могу поскользнуться и рухнуть в любую секунду.

«Глубокий вдох... и медленный выдох», — настойчиво стучит в ушах, но я отказываюсь подчиняться. Как это случилось? Что здесь произошло?

В памяти всплывают обрывки ночи: как мы обнимались, как он сжимал меня и покрывал поцелуями все тело, словно пытался заклеймить. Словно хотел сказать всем, что я принадлежу ему и только ему, и так будет всегда, несмотря ни на что. Несмотря на то что должно было случиться сегодня...

Черт. Черт. Черт. Все должно было быть не так. Совсем не так!

Тошнота подступает к самому горлу, и я едва успеваю добежать до унитаза, когда рвотные спазмы, один за другим начинают сотрясать мое тело. Слезы, слюни, горькая рвотная пена... я пытаюсь дышать, но задыхаюсь. Мои руки в крови, я вся в крови. Оттирая рот, я поднимаюсь на ноги и заставляю себя посмотреть в зеркало.

— Не может быть, не может быть, — одними губами повторяю я, с ужасом таращась на отражение. Обхватываю себя руками, не понимая, что именно стараюсь прикрыть: наготу или пятна крови. Они повсюду. Пытаюсь оттереть одно из самых больших, пока не осознаю, что это расплывшееся красное пятно на животе уже не кровь... во всяком случае не кровь Уилла.

Прислоняюсь спиной к ледяной стене, по телу проходят судороги, как от разрядов тока. Меня трясет, и я медленно сползаю на пол. Все вокруг тускнеет, пространство сжимается. Сознание трещит, как хрупкое стекло, и в следующий миг я уже проваливаюсь в ледяную мглу своего ожившего кошмара...

...тело дрожит от холода и страха, но я продолжаю жаться в стену туалетной кабинки так, будто у меня за спиной находится какая-то потайная дверь, способная укрыть от того ужаса, который расползается вокруг. Этот вечер должен был стать особенным. Я точно знала, что запомню его на всю жизнь по многим причинам: наш первый медленный танец, долгожданный первый поцелуй — и, возможно, даже первый секс. Когда, если не на школьном балу терять невинность? И с кем, если не с Джеком Шейдом? Но мы успели станцевать лишь один медляк, прежде чем его сильные руки сжали задницу Паркс.

Это было больно. Это было унизительно. Еще минуту назад я чувствовала себя особенной, почти королевой, а теперь стояла в стороне с двумя стаканами клубничного сока, сильно разбавленного водкой. Он отправил меня за ними, пока сам обжимался с этой сукой. Я опрокинула в себя один стакан за другим и не раздумывая вернулась за добавкой, а потом все завертелось, закружилось... и теперь я совершенно не понимаю, как это все произошло... Ее оглушительный крик звенит у меня в ушах, и, кажется, это единственное, что я слышу, а стóит хоть на секунду закрыть глаза, как я вновь вижу ее тело, распластанное на клумбе под окном. Голова повернута вправо, к небу, точно она все еще надеется увидеть рассвет, платье задралось до бедра, одна туфля слетела. Руки раскинуты, как у сломанной куклы, лишая всяких надежд. Нет сомнений, она мертва...

Сердце колотится в груди, когда я заставляю себя открыть глаза. С событий в туалетной кабинке прошло восемнадцать лет. Восемнадцать лет тишины и покоя. Восемнадцать лет — немалый срок, чтобы всерьез поверить:— этого больше не повторится.

И вот это случилось снова...

Глава 2

11 февраля 2024 года

5:45

От паров горячей воды воздух в ванной комнате стал теплым и тяжелым. Выхожу из душа и тут же кутаюсь в халат, потому что меня все еще трясет и потому что не хочу больше видеть гематомы на животе, которые сама себе сделала несколько минут назад в отчаянной попытке оттереть кровь Уилла. От одной мысли о Уилле у меня снова перехватывает дыхание, и я чувствую, как паника острыми холодными щупальцами царапает сердце. Заставляю себя дышать.

Глубокий вдох... и медленный выдох.

Подхожу к запотевшему зеркалу и провожу по стеклу растопыренной пятерней, расчищая клочок, в котором могу рассмотреть свое отражение. Мокрые светлые волосы обрамляют бледное лицо, голубые глаза кажутся блеклыми и даже бесцветными. Последний раз такой потерянной я себя чувствовала на осеннем балу восемнадцать лет назад.

Восемнадцать лет без единого срыва. Почему теперь? Почему с ним?

— Помню, как открывала бутылку шампанского, — рассеяно шепчу я, чувствуя острую необходимость проговорить вслух то, в чем я уверена. — Он сомневался, но так и не решился оттолкнуть... он поцеловал меня. Мы выпили за нас, потом... у нас был секс. Мы говорили о будущем, а после... после ничего... просто уснули...

— Соберись! — приказываю себе.

Зайдя в комнату, я продолжаю оттягивать момент, когда окажусь у кровати и снова загляну в лицо Уилла. Поэтому твердым, почти нарочито уверенным шагом направляюсь к балконной двери и закрываю ее. Занавеска, перестав метаться, опускается, замирает, и вместе с ней замираю и я. Снежные вершины за стеклом все такие же мрачные и чужие. Они вспарывают предрассветное небо своими хищными силуэтами, как и в прошлый раз, но тогда я смотрела на них иначе. После первой ночи любви с Уиллом я видела в этих горах себя: сильную и непобедимую. Теперь же в их безмолвной высоте я вижу только приговор и единственное сравнение, которое приходит в голову, — это крыса.

Я крыса, которой нужно спасаться...

Снова осматриваю номер в поисках следов борьбы или чего-то еще, что могло бы все это объяснить. Все, кроме очевидного. Но комната выглядит такой же, как и вчера: мои туфли валяются возле кровати рядом с пустой бутылкой шампанского и какой-то черной тряпкой, блеск которой кажется мне смутно знакомым. Подхожу ближе и, нагнувшись, поднимаю с пола то, что еще вчера было роскошным платьем от Версаче за полторы тысячи баксов. Оно порвано. Причем на нем не просто маленькая дырка, у меня в руках настоящие лохмотья, точно платье рвали на части с животным остервенением. Хмурю брови, пытаясь вспомнить, как это было, но даже воображение отказывается рисовать образ настолько страстного Уилла. Я помню, как он нежно расстегнул молнию и медленно, словно дразня меня, провел пальцем по внутренней стороне выреза на груди, поднимаясь к плечу, прежде чем аккуратно стянуть платье вниз.

Машинально распихиваю по карманам халата лоскуты ткани, подобрав с пола несколько блестящих бусин, что еще вчера собирались в красивую вышивку на платье. И только после этого наконец подхожу к кровати...

Глава 3

11 февраля 2024 года

6:10

Зажимаю рот рукой, стараясь не издать ни звука, и как будто в замедленной съемке заставляю себя взглянуть ему в лицо: безжизненное и неподвижное. К горлу подкатывает ком, и я запрокидываю голову к потолку, будто там есть спасение.

Глубокий вдох... и медленный выдох.

Мы познакомились всего два месяца назад. Когда он вошел в ресторан, мы с Вивьен уже какое-то время сидели в неловкой тишине. В тот миг у меня буквально перехватило дыхание, а весь мир сузился до одного-единственного человека. Высокий, широкоплечий, с темной банданой на голове, из-под которой в разные стороны выбивались черные волнистые пряди волос. Именно таким я когда-то представляла героя своих девичьих грез — Уилла Тернера. Мое дыхание сбилось, и я едва успела сомкнуть челюсти, прежде чем он подошел к нашему столику и без лишних пауз опустился напротив. Я ждала, что он спросит мое имя или предложит что-то заказать... и только спустя пару секунд осознала, что он разговаривает не со мной, а с Вивьен, будто совсем не замечает меня... Но разве это возможно?

Способность слышать, понимать и вообще соображать вернулась ко мне, лишь когда Вивьен неожиданно поднялась со своего стула, махнула рукой и почти на бегу сказала: «Мне нужно уходить, но он покажет тебе Манхеттен».

Где-то на фоне звучала музыка — все те же рождественские мелодии, что еще пару недель будут доноситься из каждой витрины и динамика. Но в тот момент я почему-то отчетливо слышала только скрипки и виолончель. Что-то мощное и эпическое...

— Тебе говорили, что ты похож на Уилла Тернера? — не выдержала я.

— Черт, ты меня рассекретила. Тебя послал капитан Джек Воробей? — заговорщицки прошептал он, наклоняясь ближе. Словно давая возможность лучше разглядеть его лицо и запомнить каждую его черточку.

И я запомнила. А теперь этого лица больше нет... Глаза быстро наполняются слезами, и комната начинает дрожать. Он лежит в расслабленной позе, небрежно раскинув массивные ноги, мускулистые руки вытянуты: одна вдоль тела, а другая на подушке. Но я вижу только отвернутую к окну голову с широко раскрытыми в изумлении глазами, и мое воспаленное воображение тут же достраивает детали — последние секунды, боль, паника, может быть, страх. В его взгляде не ужас, не мольба, скорее недоверие. Как будто его предали.

— Почему я ничего не помню? — одними губами спрашиваю я, опуская взгляд. Белоснежное одеяло уже давно пропиталось кровью, и теперь, когда температура в комнате немного поднялась, я вновь слышу противный металлический запах. Тошнота снова подступает к горлу, и я начинаю пятиться, пока не упираюсь в стену. Задыхаюсь, а перед глазами — все еще его идеальное тело, в котором я успела насчитать не меньше трех дырок.

Два года назад я пробовалась на роль в телевизионный сериал, рассчитывая стать детективом, но в итоге сыграла труп с ножевыми ранениями за восемьдесят долларов в час. Это, конечно, не делает меня экспертом, но, кажется, дырки на теле Уилла выглядят в точности как те, которые тогда с помощью краски и силикона создавали на моем животе.

В голове по— прежнему каша, поэтому я действую скорее инстинктивно: обыскиваю прикроватные тумбочки, письменный стол, встроенный шкаф у входа. Но не вижу ничего, чем можно было бы нанести такие жуткие ранения.

Черт возьми, я сейчас что, искала нож? Откуда ему тут взяться? И все же это не остановило меня от того, чтобы потратить время на его поиски. Я посмотрела везде и теперь точно знаю, что его здесь нет. А значит, это не...

Но я не успеваю закончить эту спасительную мысль, потому как взгляд останавливается на балконной двери. И все внутри сжимается в панике. Достаю из шкафа теплую куртку Уилла, ощущая дурманящий запах его одеколона с яркими цитрусовыми нотами. Прижимаю воротник к носу и делаю жадный вдох. В голову лезут разные дорогие сердцу воспоминания, но я запрещаю себе проваливаться в прошлое, мне важно не терять связь с настоящим. Надеваю отельные тапки на тонкой скользкой подошве, но это лучше, чем мои шпильки, после чего иду к балконной двери и открываю ее. Меня тут же обдает холодной волной, и я впадаю в секундное оцепление. А когда снова смотрю перед собой, требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, зачем мне вообще понадобилось выходить на такой лютый мороз. Крепче сжимаю в руках полы куртки, делая неуверенные шаги. Подошва неприятно скользит по гладким плитам. Три неуверенных осторожных шага — и я у цели. Хвастаюсь за перила одной рукой, и прошлое вновь засасывает меня...

...ноги почти не держат... тело знобит, становится трудно дышать, но я заставляю себя открыть глаза и посмотреть вниз. Еще мгновение назад Паркс была жива... улыбалась и кокетничала с Джеком... моим Джеком... а теперь ее нет... ее тело словно пытается обнять массивную клумбу, а голова повернута в сторону... мы всем классом хотели встретить рассвет... но у Оливии Паркс нет такого шанса... больше нет....

Воспоминание рассеивается так же внезапно, как и появилось, оставляя после себя привкус металла во рту. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы успокоить бешеный ритм сердца и осознать, где я вообще нахожусь. Я сжимаю перила крепче, чем нужно, и наконец решаюсь посмотреть вниз. И хотя территория отеля освещается так, что его можно увидеть из космоса, этого недостаточно, чтобы с высоты третьего этажа было легко и быстро разглядеть окровавленный нож. И все же я продолжаю шарить глазами по белоснежному ковру, вглядываясь в каждую вмятину, пока взгляд не цепляется за черную палку, торчащую под странным углом. Сердце тут же пускается в галоп.

«Это может быть нож», — проносится в мыслях, когда дверь на балкон соседнего номера открывается с глухим хрустом, и в следующий миг я слышу щелчок зажигалки. Отпускаю поручень и, стараясь не делать резких движений и не создавать шума, отступаю назад. Ноги предательски дрожат то ли от страха, то ли от напряжения. Еще один шаг, и я теряю равновесие. Пытаюсь ухватиться руками за стену, но вместо этого тяжело падаю на мокрый ледяной пол. С губ срывается жалобный стон, прежде чем я успеваю закрыть рот рукой. За стенкой слышится возня. Очевидно, человек, который вышел покурить в такой час, рассчитывал побыть наедине с природой, а не стать свидетелем неудачного сальто жильца из соседнего номера.

— У вас все в порядке? Помощь не нужна? — слышу я хриплый мужской голос.

Молчу, продолжая пятиться к двери. Наконец, оказавшись в комнате, я тихонько прикрываю за собой дверь как раз в тот момент, когда за спиной снова раздается: — Все в порядке?