- -
- 100%
- +
Николос Хурст завтракал на кухне, дочери галдели, баловались, жена суетилась на кухне. Его привлек телевизор, по нему шли новости. Всех потрясло, вчерашнее сообщение из города Х. Несколько месяцев этот город был, изолирован, в нем вспыхнула эпидемия. И буквально вчера удалось спасти единственного выжившего. И это после взрыва, просто оглушительной силы взрыва. А еще он предоставил такие улики и доказательства, что полетели головы многих местных высокопоставленных чиновников, многих арестовали, двое покончили с собой. Громкая история и ему не давала покоя мысль, он все думал и думал, что же там произошло на самом деле. Из всех новостей картинка не выстраивалась никак.
– Сколько дней вы провели в этом страхе и ужасе, борясь со смертью, – задает вопрос симпатичная ведущая утренней телепередачи самому популярному в данный момент спасенному мужчине.
Высокий, крупный мужчина лет тридцати. Очень высокий и широкоплечий, это видно не смотря на то, что он сидит в кресле. Размах плечей такой, что средне -статистический мужчина закомплексует рядом. Большой и могучий. Даже в его спокойствии и расслабленной позе чувствовалась невероятная мощь. Этакий богатырь, которого лучше не злить, чтобы не проверять, насколько он силен. Стрижка обычная, сверху подлиней, с висков короче, чисто выбрит. Волевой подбородок с ямочкой, четкие скулы, нос с небольшой горбинкой. Глаза светло-серые, брови пышные. Внешность привлекательная, не отталкивающая, не пугающая. Взгляд суровый и холодный проникающий под кожу. Будь чуть милее взгляд, он был бы очарователен, несмотря на внушительные габариты. Наверное, улыбка меняла бы его лицо до неузнаваемости, превращая в теплого плюшевого мишку, но он не улыбался. Нет самого важного во взгляде, желания жить, интереса в глазах. Николос уже такое видел. Прямой холодный, безэмоциональный взгляд. Дорогой костюм сидел на нем чинно, шел ему, где они нашли такого размера? Он явно не его. Серебристый галстук на белой рубашке еще больше подчеркивал серый холод глаз. Его внешность привлекала, его мощь отталкивала, редкое сочетание. И не приведи Господь видеть его в гневе.
– Это было слишком долго, – спокойно, голос приятный низкий, без какой либо интонации. Николосу показалось, что мысленно он совершенно отсутствует тут и разговор ему не интересен совсем.
– Какого было там? Что вы чувствовали? – непосредственно задавала вопросы ведущая, совершенно не понимая, о чем спрашивает. Ей не к месту весело.
Тот прямо посмотрел на нее, но словно сквозь нее, ответил:
– Я чувствовал запах смерти. Постоянно. Думаю вам это не знакомо.
– Если бы вы хотели все исправить, с чего бы начали? – она прямо по бумажке.
Тупые вопросы. Глупые и никчемные. Он бы задал другие.
– Оживил мертвых, – не задумываясь, ответил он.
– А кто конкретно виноват в произошедшем?
– Что произошло, то уже произошло. Какой сейчас смысл искать виноватых, живых не осталось. Все стерто с лица земли.
– Обрисуйте в двух словах для наших телезрителей, что же все-таки произошло.
– Доктором Хабертом и его ассистентом был разработан новый штамп вируса под названием « Эпид-3». Для чего уже никто не узнает. Я полагаю для высокой работоспособности и послушания. Кое-кто считал, что они искали лексир счастья, но нашли горе, – он замолчал и словно вспомнил что-то, но тут же продолжил, – У вируса три фазы. Первая – повышенная активность, выносливость, эйфория. Вторая – апатия, усталость, потеря веса, затрудненность дыхания, белая пелена на глазах, болевой синдром. Третья – смерть.
– Как он передается?
– Только через кровь.
– Противоядие есть?
– Нет.
– Как же вам удалось, не заразится?
– Я проклят.
Но девушка рассмеялась, а Николос поморщился от отвращения. А вот парень не отреагировал никак, его взгляд и выражение лица остались неизменными. Он просто ждет очередного тупого вопроса.
Николос твердо решил связаться с этим молодым человеком. Им нужно поговорить. Срочно. Недоев свой завтрак, встал и пошел к телефону, по пути строжится на разбаловавшихся дочерей.
* * *
Обычная небольшая комната гостиницы. Полная тишина. Мужчина сидит в кресле и не двигается уже давно, смотрит в одну точку, размышляет и вспоминает. Время его не интересует, как и все остальное. Человеку, которому не к чему стремиться, двигаться не обязательно. А витать в собственных воспоминаниях до сих пор приятно.
Раздается телефонный звонок, с безразличием берет трубку и подносит к уху:
– Алло.
– Вейлсон Келди?
– Да.
– Меня зовут Николос Хурст, я хотел бы с вами переговорить, если позволите.
– Кто?
– Николос Хурст – я писатель.
Минутная тишина.
– Писатель?
– Да. Вы может быть слы….
– Я слышал о вас.
– Это приятно. Но как на счет встретится и все мне рассказать? Вам же есть, что мне…
– Она читала вас и говорила, что вы талантливы, у вас свой стиль.
Николос молчал, он чувствовал, что сейчас лучше помолчать. Мужчина тоже молчал, довольно долго. Ему звонили все: газетчики, телевизионщики, врачи, просто непонятные люди, говорили одно и тоже. Встретиться, поговорить. Обычно он просто клал трубку, иногда совсем не брал. Отчего же взял сейчас?
– Я сейчас в холле вашей гостиницы, могу прямо сейчас подняться, – сказал Николос очень быстро, чтобы его снова не перебили и не прекратили разговор.
– Поднимайтесь, – ответил Вейл бесцветно.
Николос не успел постучать в двери, как ее открыли. Поразил рост мужчины, метра два, широкоплечий, мощный, накачанный. Николос протянул руку, улыбнулся. На улыбку не ответили, руку пожал крепко, но не сильно.
– Проходите, присаживайтесь, – показал рукой на кресла и стол, и добавил многозначительно, но не понятно, – Николос Хурст, – словно примеряя имя к внешности.
– Спасибо. Я слышал, что вы планируете уезжать в ближайшее время, поэтому так спешил переговорить с вами. Вы уж извините за спешку. Мне интересна ваша версия событий…
– Версия, – шепнул мужчина себе под нос.
– …Ведь только вы знаете правду.
– Правду, – пауза, – Кому нужна, правда?
– Мне.
– Зачем вам эта правда? Что вы будите с ней делать.
– Напишу книгу.
Мужчина сел в кресло, как и сидел до того, на лице ни единой эмоции, ни любопытства, ни интереса. Обычный вязанный серый свитер с косами, темные джинсы и тапочки. Такие лохматые с ушками зайками, они вообще сюда не вписывались. Даже не понятно, почему он в них. Либо они ему дороги, либо ему все равно, в чем он.
– Очень рад, что вы согласились со мной побеседовать. Насколько мне известно, вы не давали интервью никому, за исключением сегодняшнего утра. Почему?
– Она так хотела.
Я понял, что это он о своей жене или женщине, но не стал уточнять. И чего хотела она? Чтобы не говорил или дал интервью рассказал. Он странный.
– Я смотрел эту передачу, и поразили ваши глаза.
– Чем?
– Вы видели столько, сколько не видел ни один человек. И это не могло не оставить отпечаток на вас, – он промолчал, – Мне показалось или вы не хотите жить? – снова молчание, – Вы не брали трубку, почему взяли сейчас? Что заставило вас передумать и принять меня. Можете объяснить?
– Я не держу вас, вы можете идти.
– Я не об этом. Вы интересный человек. Из-за вашего молчания о вас ходит столько слухов. Что вы сами изобрели этот вирус, потому и живы. Что у вас крыша поехала, что вы маньяк, если честно я в это не верю. Расскажите мне все как есть. Я чувствую, вам есть, что мне рассказать. У меня нюх на интересные истории.
– Книгу напишите? Зачем?
– Возможно. Если найду это интересным для читателя.
– А что интереснее читателю? Правда или сказка?
– Правдивая сказка.
– Я обычный человек, как и все. А слухи…что ж пусть болтают.
– Некоторые считают вас святым. Так зачем же Всевышний оставил только вас? Может быть, вы еще нужны ему для чего-то? Как считаете?
– Я сам задаюсь этим вопросом, последнее время постоянно. Еще не решил, он садист или шутник?
– Поведайте мне свою историю, обещаю быть правдивым и точным к малейшим деталям.
Он тяжело вздохнул.
– Думаете, мне легко это вспоминать?
– Думаю, что если вы не расскажите мне, то она умрет вместе с вами и никто не узнает о ней. Ради нее. Какой бы она ни была. В книге она будет жить вечно.
Николос говорил о правде, а Вейл думал об Эли.
* * *
Было очень холодно. Пронизывающий ледяной ветер, сырой снег, который недолетая до земли, таял, который лип ко всему, лег в глаза глаза. Мерзкая погода и вид разрушенного города, который когда-то был цветущим и солнечным. Разрушенный город, разграбленный, окрашенный в серый цвет. И так уже несколько дней, сама природа не хотела здесь окрашивать все в яркие и приятные краски. Словно весь мир выкрасили в черно-белый цвет никаких красок, никакой жизни, и мертвая угнетающая тишина. Ощущение, что все вымерли, а ты остался один на всем белом свете и тебя уже никто не спасет и не поможет. Никто. Ты остался один. И осознание этого пробирается под кожу и морозит похлеще холода.
Она медленно идет, совершенно не зная, куда и зачем, перешагивая через все, что лежит на ее пути. Камни, пустые бутылки, различные вещи, что раньше служили людям. С ужасом в глазах озирается по сторонам. Несколько дней она не может найти не единой души, а вот трупов очень много. Ветер прорывается под одежду и леденит душу, а может это страх? Утопает в грязи, няше, но упрямо шагает. Уже кричала много раз бесполезно, никто не отвечает. Что происходит? Что случилось? За 18 дней город вымер. Что же делать дальше? Найти укрытие, чтобы переночевать, везде леденящий холод, тепла нет, ну хоть укрыться от ветра. А еще нужно найти еду, кишки уже к позвоночнику прилипли. Хоть что-то. Как в фильме ужасов про апокалипсис, где все разом вымерли, или погибли. И что делать? Главное не отчаиваться. Выбираться надо. Пошерстив в разгромленном полицейском участке, в голове немного сложилась картинка. Надо запастись провиантом и выбираться из города, а еще избегать людей с оружием, они инфицированные.
Вдруг она слышит звук моторов и вой сирен, они приближаются. Решение спрятаться пришло сразу. Укрылась за мусорными баками у стены и не дышала. В щель подглядывая. Подъехали две машины с крестами на дверях, вой сирен прекратился. Вышли четверо мужчин с автоматами наперевес, двое остались у машин, а двое скрылись в здании напротив. Эти двое выглядели как обычные вояки, но что-то с их глазами было не так, они были неестественно белого цвета, словно нет зрачка, ни радужки. Пугающий вид, как инопланетяне. Через какое-то время оттуда вывели троих: двух пожилых плачущих женщин и одного мужчину. Сажают в машину. Одна женщина вырывается и бежит в ее сторону. Раздается выстрел и она падает. Двери хлопают, они уезжают. Она выжидает долго, корит себя за это, возможно женщине нужна помощь. Решается, и перебежками добирается до нее. Все в крови, но еще жива и увы, но ей не помочь. Она умирает, пульс слабый, большая потеря крови, раны не совместимые с жизнью.
– Беги…беги…прячься…
Последние ее хрипы, и она закрыла ей глаза ладонью. Поплакала тихо возле нее, попрощалась, хоть и не знала даже ее имени. Извинилась, обыскала ее, но при ней ничего не было.
Встала и пошла в сторону, когда-то бывшего супермаркета, разрушенного здания. Голод и холод гнали ее туда, хоть от ветра укрыться. Она должна жить. Она должна. Заброшенный магазин и разграбленный, еду пришлось долго искать. Пара шоколадок, пачка чипсов в пыли на полу, орешки под стеллажом, хорошо бы воды найти. Детское питание тоже подойдет, жадно высосала содержимое из упаковки. Пофиг если просроченное. Голод не тетка. Нужно собрать все, что удастся найти.
* * *
– А как у вас в лагере было с пропитанием?
– По-всякому, но никто не голодал. Что приносилось, делилось на всех. Потом пропитание найти стало сложнее, не только мы рыскали в поисках пропитания, их было в разы больше и эти падлы тоже хотели жрать. Как-то нам повезло захватить их грузовик, он был полон мешками с крупой разной, естественно мы не побрезговали. Кашу сварить проще простого, и она не портится. Правда, я тогда не знал, что возненавижу кашу надолго.
– Вы и сейчас не едите кашу?
– Здесь полно всего, чем можно ее заменить, там выбирать не приходилось.
– А что вы первым делом захотели здесь покушать?
Он задумался, немного. Почесал подбородок.
– Я с удовольствием завтракаю яичницей с беконом, в кафе через дорогу. Мне нравится смотреть в окно и видеть, как по улицам ходят люди и не подозревают, что они счастливчики, просто спешат по своим делам. Странно сидеть кушать и смотреть на улицу, где все чистенько и не стреляют. До сих пор не привыкну.
* * *
Меня здесь, в центре города, вообще не должно было быть сегодня. Я здесь вчера все облазил выживших не было. Сегодня шел за водой. Системы коммуникаций все разрушены, набрать воды можно только у реки, и то не везде, река замерзла. Можно конечно, снег топить, но это долго и энергозатратно. В лагерь воды я уже увез, но домой тоже нужно было. Поэтому пошел здесь, знал, где взять канистры и транспорт, вчера присмотрел. Если наберу четыре канистры, то хоть на время эта проблема отпадет. В разрушенный супермаркет зашел только потому, что Дейв (наш доктор) просил принести еще бинтов, а здесь была аптека. Чем черт не шутит, сгребу ему все, что есть, пусть сам разбирается, что надо, что не надо. Лекарства требовались постоянно, в нас стреляли и ранения были неизбежны, и я обчищал их все и всегда.
Аптеку вычистил по-максимуму в свой рюкзак, все, что вошло. Остальное сложил в коробку и спрятал, возможно, прейду потом. Собрался уже уходить, как услышал шорох вдалеке. Насторожился, прислушался. Точно, что-то есть. Может человек, может крысы, может враг. Аккуратно иду на звук, весь превратившись вслух и зрение, оружие наготове. Звук стих, я замер, выжидаю, осматриваюсь. Шуршание возобновилось, словно кто-то разорвал пакет и что-то ест. Пригнувшись, пробежал по прямой несколько метров вдоль стеллажей. Это человек, не крыса. Пугать не стоит, но побежит однозначно, от меня все бегут поначалу. Просто я внушительных размеров и не самый добрый на вид, особенно обвешанный гранатами, ножами и оружием прочим. И куда он побежит, я просчитал все варианты. На самом деле варианта всего два, если умный, то на выход. То, что это он я не сомневался, женщин сейчас встречал все меньше. В основном мужиков, да парней, они оказались живучей, иногда старики. Детей находить страшно. Голодные, обмороженные, но чаще мертвые. В них мало крови, варвары убивали их на месте, как собак или кошек. Реже просто бросали рядом с мертвыми родителями, не тратя пуль, сами сдохнут.
Решил же не пугать своим видом, поэтому обозначил свое присутствие голосом:
– Меня зовут Вейл. Я хочу тебе помочь…
Но даже не договорил, он кинулся вдоль стеллажей к выходу, предсказуемо. А быстро бегает для замерзшего и оголодавшего! Молодец! Может, поэтому и жив пока. Следом не побежал, зачем, на выходе перехвачу. Поймал за шкирку, тряханул разок хорошо и за горло к стене. По-другому все равно не поймет, шок. Ногами до пола он не достает, болтает ими, норовит пнуть гад. Ручонки в варежках вцепились в мой кулак, хрипит.
– Орать не будешь, отпущу. Заорешь, ударю, – кивает «нет» или «не надо» не разобрать. Шапка на глаза, весь в рванье, вся голова шарфом замотана, лица не видно, только нос красный торчит.
Отпускаю на пол, разглядываю, пока он, упираясь руками на колени, переводит дыхание. Отчего-то мне кажется, что он готовится к новому броску бежать или драться. Странно одет парень, словно напялил на себя все, что находил по пути. Несколько несуразных кофт не его размера, куртка, жилетка, снова куртка. Шапка, а сверху платок и еще и шарф намотан. И варежки на резиночке, умора. Обувь явно не по размеру. Как еще так шустро бегал в этом. Да уж! Чудо в обносках. Ладно, живой и молодец. Худой сильно, ни чё откормим. Вон какой резвый!
– Сейчас я тебя обыщу, мне ничего не нужно, просто сюрпризов не люблю. Либо стоишь смирно, либо лежишь без сознания. Понятно? Не слышу!
Поднимается лицо и на меня смотрят огромные необычайно зеленые глаза, миндалевидной формы, как у кошки, а пышные ресницы лишь подчеркивают их красоту. Я аж обомлел на секунду. Вот это глазищи! Аж в груди сперло все.
– Ты баба что-ли? – выпалил я в шоке.
– Сам ты баба! – огрызается зло, а голос приятный, нежный.
А в глазах нет страха, вот вообще ни капельки. Мужики даже писались передо мной, а эта вообще не боится. Злится, ненавидит, смотрит настороженно, оценивающе, но не боится. Сама разглядывает меня. Быстро по телу, по оружию и долго в глаза с интересом. Дыхание уже восстановила.
– Что у тебя с глазами? – вдруг спрашивает.
– Кто бы говорил! Я таким родился!!
Отчасти я понимаю ее вопрос, у меня тяжелый неприятный взгляд. Они светло-серые и напоминают глаза варваров, но я не заражен. Да, ко мне еще привыкнуть надо. Я не самый добрый и красивый дядя. Скорее большой и страшный, по крайней мере, я привык, что меня именно так воспринимают. Мой вид как-то всех пугает по началу, потом кому надо привыкает, а кому не надо идет лесом. Я не виноват, что таким родился, а другим уже не стану.
– Не волнуйся, я чист.
– Чем докажешь?
– Не предложил бы помощь, а пристрелил бы на месте.
Задумалась, но молчит. Почему мы тратим время на ерунду. Надо уходить.
– Так себе доказательство! Убедительнее есть? – с ехидством заявляет.
– Нет. Придется поверить на слово. Как твое имя?
– Мать Тереза! – огрызается и врет, – А тебя как? Не расслышала? – с издевкой.
– Вейл, – повторил на автомате, не задумываясь, а сам от ее глаз не могу оторваться. Никогда таких глаз не видел. Зеленые, изумрудные, необычайно красивые. И радужка такая необычная. Носик ровный, кожа идеально гладкая, хоть и грязная местами, губки аккуратные пухленькие. Все черты лица красивые, разглядывал бы и разглядывал. От нее не хочется отрывать глаз. Больше скажу, ее хочется потрогать. Убедится, что она из плоти и крови. Впервые вижу девушку, которая так магнитит к себе и пленяет красотой. Ее не должно быть здесь, она словно из другого мира. Вообще с другой планеты. У меня был прибор измерять наличие вируса, но я почему-то в тот момент забыл о нем. Ее глаза напрочь сбили все мои базовые настройки одним махом. Я аж разволновался не уместно. Че я парюсь то?! Ну, девчонка! И че?! Ни первая, ни последняя надеюсь. Живая и главное здоровая.
Поднимается в полный рост, я отмечаю, что она мне по грудь. Смотрит с вызовом, расставляет руки в стороны, ноги на ширине плеч.
– Обыскивай, Вейл, – с вызовом в глазах « Мол давай», принялся хлопать по ней не испытывая от процедуры особой радости, потрогать я имел в виду по-другому, – Должна предупредить, в сапоге нож, – достал его, переложил себе, – Что дальше?! – с вызовом прям, – А?! Что дальше?
Вот наглючая! Словно я ее не спасаю, а мешаюсь ей под ногами.
– Помощь нужна вообще, а то может, я пойду?! – хмыкаю я отходя.
– Смотря какая! – с ехидной улыбочкой.
Борзая, бесстрашная, красивая. Уверен, что под этими тряпками, чудная фигурка. Даже представлять начал, пока хлопал по ее одежде. Высокомерность принцессы. Что ж, если отмыть и приодеть, может. Зачем я об этом думаю? Высокомерная пустышка. Еще одна заноза в заднице, лучше бы парень был. На кухне людей хватает, лишний рот только. И вообще! Почему я злюсь, а не она? Или она тоже?
– Как здесь оказалась? – меняю тему, но не тут-то было.
– А ты? – надменно.
– Ты кто такая?
– А ты кто такой?
Она начинает меня бесить. Мне некогда с ней лясы точить!
– Знаешь, что!
– Что!
– Иди ты!… Куда шла! У меня своих дел хватает! Удачи вам обоим! Тебе и твоей борзости! Адьёс! – махнул рукой.
И ухожу, мысленно считая. Обычно до десяти, кто-то на трех уже сдается, кто как, но эта не окликнула даже после десяти. Да и черт с тобой! Выживай, как знаешь, не моя забота! Но она шла за мной на приличном расстоянии хвостиком, не отставала. Ага! Значит, жить охота! Посмотрим, что ты будешь делать, когда я дойду до своей машины. Все вокруг не рабочие, только моя, я об этом позаботился. Сажусь в машину и завожу. В зеркало заднего вида вижу, что она пытается завести, то одну, то другую, но не выходит. Смотрит долгим взглядом с жатыми кулаками на то, как я уезжаю. Я ей даже отсалютовал в окошко с улыбочкой. Думал, заорет от безысходности, побежит следом, киданет что-нибудь, но нет, сдержалась. Я даже удивился, вот это выдержка! Делаю небольшой крюк и возвращаюсь на тоже место. На дороге не сидит, молодец, спряталась. Открываю пассажирскую дверь и кричу:
– Иди сюда, если хочешь жить! Последнее предложение, у тебя две минуты!
Выходит из укрытия, садится в машину, зло хлопает дверью. Поехали. Начинает вся дрожать и ежится. Направляю ей тепло в ноги, делаю сильней. Специально молчу, и она первая не выдерживает:
– Почему работает только твоя машина? – стучит зубами, косится опасливо.
– Я волшебник, заколдовал их, – даже улыбнулся ей. Стянул шапку и бросил на ноги. Она посмотрела на меня как-то по-другому, даже нахмурилась сильнее. Потом быстро отвернулась в окно, словно я ей напомнил кого-то. Кого-то, не очень приятного, кого не хотелось вспоминать. Даже задышала по-другому, рвано, жадно и хмурится.
– Что? – бросил на нее взгляд, – Я настолько ужасен?!
– Куда мы едим? – решила сменить тему.
– К реке, – бросает на меня быстрый взгляд, – Не бойся, топить тебя не собираюсь. Воды надо набрать.
– А потом? – осторожно интересуется.
– Суп с котом! Ты слишком любопытна! Сначала свою историю расскажи. Кто ты?
– Я тебе не верю. Пока, – добавляет тихо.
– Я тебе тоже, прикинь! Но вернулся и взял с собой, а оно мне надо?! Как будто других дел нет, как возится с тобой! – она перебила меня настойчиво, а то бы я еще долго причитал.
– Как ты докажешь, что здоров?!
– А как ты докажешь? – надо бы ее проверить, есть способ, но некогда пока, да и глаза у нее нормальные, – Придется поверить. Не очкуй! Есть безопасное место, там такие же как мы. Здоровые. Если, ты конечно здорова.
– Много?
– Достаточно, – мне не нравились ее вопросы.
– В это тоже придется просто поверить?
– Могу открыть двери, иди, – махнул я рукой на двери, но по глазам вижу, что выходить не хочет, не доверяет, но и не выйдет.
– Докажи, что ты здоров и что есть выжившие и не зараженные. Я не встретила ни одного пока выжившего, – потупила взгляд, стала тереть руки, я понял, что соврала, но расспрашивать не стал, – Как вы отличаете здоровых, от не здоровых?
– По белым глазам, – ни к чему ей знать всю правду. И что значит вы? А ты как выжила, если не можешь их отличить? Тупо от всех пряталась?
– Как у тебя? – очередным вопросом сбивает меня с толку.
– У меня серые, а у них белые, бесцветные, – с раздражением говорю я.
Я задумался, останавливаю машину медленно, оглядываюсь по сторонам, смотрит на меня настороженно, не понимая, что я задумал. Даже отодвигается к окну, вся группируется, как для обороны. Достаю рацию, повертел перед ее носом:
– Хочешь доказательств? Сейчас будут. Дени, прием, – но рация шуршит, а Дени не отвечает, и так раз десять.
Смотрит на меня пристально, шапку сдвинула с глаз, выпали пряди светлых волос. Утонченные черты лица, нежная кожа, щечки розовеют, а нос красный. Красивая.
– Дени, прием.
Мы долго не разрываем взгляд. Вот тогда мое сердце пропустило первый томный удар, словно было проткнуто ножом. Воткнули и провернули. Дыхание аж сперло.
– Дени, прием.
Она смотрит на меня, не моргая, красивое лицо, как с картинки, хоть и испачканное. Божественно красива. Зашевелилось, заерзало что-то внутри меня. Словно зарождалось или очнулось, зажило заново. Что-то мне не подвластное и сильное.
– Дени, прием.
Ах! Какие губки! Слегка обветренны, но до чего манящие. Не бывает людей с такой идеальной кожей, словно светится вся, так хочется потрогать. Волнистый белый волосок, так и хочется заправить за ушко. Поймать ее смущенный взгляд. Стоп!
– Дени, прием.
Она смотрит и молчит, а у меня уже в груди пожар и мышцы сводит. Я смотрю в ее глаза, а меня всего скручивает в дугу изнутри. Член встал так, что сейчас до лба бы достал если бы не штаны. Собрал волю в кулак, не нужно нам тут этого! Закричал громче, чем требовалось, она аж моргнула и вздрогнула от неожиданности.
– Дени, блядь! Ты уснул там что-ли! Твою мать! Быстро на связь! А то я тебе кишки выпущу, собака ты сутулая!
Рация отозвалась недовольным голосом:
– Хрен ли ты орешь! Отлить уже нельзя! Убивают тебя там уже что-ли! – а потом обычный, спокойный голос, – Дени на связи, прием.