Не моя корона: Рождество

Пролог

Королевская Севория: Рождество, романы и трое мужчин, от которых сердце бьется быстрее, чем хоккейная шайба

Привет, любители королевских драм, которые смотрят новости не ради политики, а ради того, чтобы вдохновиться элегантной драмой в шубах и бриллиантах.

До Рождества – две недели.

Но в Севории все считают дни не до бала, а до возвращения Ее Королевского Высочества принцессы Офелии из Косово.

Наша наследница – та самая, что проходит военную подготовку, чтобы удержать трон – провела последние месяцы не во Франции, не в Италии, а на базе «Бондстил». Она участвовала в международной программе НАТО по стабилизации ситуации в Косово в качестве наблюдателя-аналитика.

И теперь – она возвращается домой.

К хрустальным люстрам, к бархатным тронам. Наверное, приятная перемена.

Птичка прошептала мне (а точнее – поделилась за капучино с моим «надежным источником» в кафе у посольства), что в Косово Офелия не только наблюдала за обстановкой и участвовала в гуманитарных миссиях… она еще и пережила ностальгию по старому другу. Принцу Леону Тарролини из Кортении. Третьему сыну. Наследник уже имеет двух детей. Престол Леону не светит. Но его взгляд? Его плечи в военной форме? Его улыбка, когда он говорит на сербском с легким итальянским акцентом, будто вышел из фильма, который еще не сняли, но уже заслужил «Золотой глобус»?

Давайте честно: мы бы все провели с ним вечер – без протокола, без камеры, просто на террасе, с бокалом вина и тишиной. Извините королевские традиции, но за такую внешность можно простить даже отсутствие права на трон.

(Хотя право как раз есть, но должно произойти много трагичных событий, чтобы очередь дошла до Леона, но нам этого не надо. Лучше отличная военная карьера, как по мне)

Но! В Севории, как и в хорошем сериале, есть и альтернатива. Майор Виктор Грант – человек, раскрывший убийство принца Себастьяна (покойся с миром, ты был харизматичен, не верится, что ты не с нами уже два года). Кровь не голубая? Ну и что. У него синяки от хоккея, взгляд, от которого хочется заплакать – и, что удивительно, полное спокойствие, когда около его возлюбленной кружится принц с идеальной челюстью.

Он просто играет в хоккей со своим младшим братом. На льду. В шапке, которая явно не из королевской швейной. Без драмы. Без интервью. Только шайба, лед и… ну вы поняли. Посмотрим, что с его спокойствием сделает приезд принцессы.

P.S. – потому что я не могу промолчать

Вы видели младшего брата Виктора?

Студент.

20 или 21 год?

С глазами, как у олененка. С улыбкой, от которой хочется написать стихи.

С непонятной, почти мистической привлекательностью.

Да, он еще молод.

Да, он еще студент.

И да – я знаю, что это звучит как эйджизм.

Но… такой милаш заслуживает пары строк здесь.

А теперь – ваша очередь.

Кто ваш выбор?

Виктор Грант – с шапкой, шайбой и молчаливой верностью?

Принц Леон – с акцентом, взглядом и голубой кровью?

Или… может, вы за братишку? (Я не осуждаю. Я просто… в восторге.)

Иду варить глинтвейн – с корицей, с яблоками, с кусочком шоколада.

А вы?

Поделитесь мыслями.

Или хотя бы – напишите: «Грант».

Или «Леон».

Или… «Оба».

Братишка мой! Даже не смотрите!

С любовью,

Анна

1.Пижон с голубой кровью, пункты с подпунктами и плюс дворцовых игр

Грант

Тишина. Наконец, спокойствие и эта блаженная тишина.

Я откинулся на спинку потертого кожаного кресла, поставив ноги в домашних носках на край письменного стола. За окном башни, что когда-то служила сторожевой, а теперь – моим жилищем с видом на внутренний двор и часть крыши часовни, медленно опускалась вечерняя мгла. Фонари в саду зажглись один за другим, как будто кто-то невидимый расставлял точки вдоль тропинок. Завтра Офелия вернется. И черт подери, как я уже хотел увидеть ее. И просто ее.

Передо мной лежал план мероприятий на неделю: официальное прибытие, церемония встречи, коктейльный вечер в честь возвращения принцессы. Но меня напрягал лишь один пункт: принц Леон Тарролини из Кортении. Я перечитал это имя второй раз. Потом третий. Как будто оно могло измениться, если уставиться на него под другим углом.

– Ну конечно, – пробормотал я, отхлебывая остывший кофе.– Принц с акцентом и плечами, которые, судя по всему, могут выдержать не только форму, но и сердца всех женщин Севории.

Я знал, что он тоже в Косово. Во время наших разговоров Офелия много раз говорила о нем, даже упоминала, что пригласила на празднование Рождества в Севорию, но…все равно таращусь на его имя. Вспоминаю чертовы блоги, где пишут, как он хорош.

Пижон с голубой кровью, которому почему-то не сидится в его Кортении на праздниках.

Дьявол, Виктор, успокойся.

Я закрыл папку с протоколами и потер глаза. Все под контролем. Безопасность продумана до мелочей. Но ни один протокол не предусматривал, как реагировать на принцев, которые выглядят так, будто их наняли для обложки ромкома про европейскую аристократию, ошивающихся рядом с твоей девушкой, пока ты за много километров от нее.

Откинув документы, которые уже знал наизусть, я прикрыл глаза, справляясь с раздражением. Но… вся эта дворцовая муть, безумие в прессе так и не давались мне. Прошло почти два года с тех пор, как в Севории обо мне не говорил только ленивый. Раскрытие убийства принца Себастьяна, предотвращение дворцового переворота, отношения с принцессой… СМИ писали все как сказку, я же…

Черт подери. Я же провалился в странный мир.

В армии, в службе безопасности все было проще. Есть приказ, порядок действий – исполняй. В стенах дворца Монлетт на каждое правило куча пунктов с подпунктами, которые приходится изучать на ходу.

Но самое дерьмовое – бессмысленность.

Зачем в армии знать устройство оружия – понятно: если что-то пойдет не так, ты должен знать, что с ним делать, чтобы спасти жизнь. Свою. Других. Неважно.

Важность того, какой вилкой есть, из какого бокала пить – так и не укладывалась у меня в голове. Просто принял. Как факт. По большей части ради нее, понимая, что придется сопровождать Офелию на разных мероприятиях.

Королева даже посвятила меня в рыцари. Официально – за раскрытие убийства принца. Неофициально, я почти уверен, из-за Офелии.

С одной стороны, подобный жест – явно одобрение наших отношений. С другой… как и все в этом замке имеет свой подтекст. С принцессой не может быть кто-то обычный.

Твою же мать. Не думал, что изнутри это все будет настолько хитровыплетенно.

– Вииииик!

Дэн… Вот и закончилась моя тишина. Точнее, ей придет конец через три…два…

– Вот ты где! – распахнув дверь, громко воскликнул Дэн, заваливаясь в комнату. – Какой у нас план?

Прекрасно осознаю, что пожалею об этом вопросе, но…

– У нас?

– Офелия же приезжает! – воскликнул Дэн, вскинув руками. Стал виден рисунок на его свитере. Какой-то непонятный олень, елка. Брат готов к Рождеству уже сейчас, чего не скажешь обо мне.

– Я и забыл, – саркастично хмыкнул я, снова взглянув на протоколы.

– Ха… – протянул Дэн и, к моему удивлению, за этим не последовала ответного сарказма. Что-то не так. Совсем не так. И пристальный взгляд на Дэна лишь убедил меня в догадке. – Я, кстати, до Рождества перекантуюсь у тебя? К соседу приедут родители. Будет большое знакомство с его девушкой и ее семьей, так что… Я же не могу все это время жить у Бритт. Мы только начали встречаться. И у нее тоже соседка…

Дэн сделал самое ангельское лицо в мире. Я же лишь шумно сбросил ноги на пол. Черт. Если прибью его, родители долго не будут со мной разговаривать?

– Вспомним старые добрые, – улыбнулся Дэн.

Ага. Когда, чуть не спалив комнату в общаге, он жил у меня на первом курсе. Хотя, наверное, стоит радоваться, что в этот раз обошлось без пожаров.

– Ладно, – согласился я, махнув рукой.

– Отлично, потому что я уже привез вещи, – невозмутимо отозвался Дэн и потянулся к протоколам. – Что тут у нас?

– Секретные документы, в которых твоему носу нечего делать, – ответил я, вставая с места. Дэн замер. Выхватив документы, не удержался от братского подзатыльника – на что услышал слишком театральный «Ауч!»

– Но завтра денек побудь еще у Бритт. Или два.

– Без проблем. Я в команде «Вифелия». Ты же знаешь! – быстро все поняв, протараторил Дэн.

Господи, за что мне все это? Позаботился о девушке, о стране, а нервяки приходят и из соседнего государства, и из семьи.

– Давай украсим твою башню? – тут же предложил Дэн.

– Я обещал сделать это с Офелией, – спокойно ответил я.

Но тут же услышал странный, умилительный звук.

Если не прибью его физически – убью взглядом.

– Все! Молчу, – воскликнул Дэн, явно поняв мое настроение. – Пойду поем. Тебе принести что-то?

– Если что-то найдешь – принеси, – усмехнулся я.

Дэн показал большой палец и скрылся.

И тут я вспомнил, почему пережил сожительство с ним: он всегда делал мне какие-то перекусы и приносил холодное пиво.

Вот уж точно – возвращение старых добрых.

***

На следующий день

Офелия прибывала в полдень. У ворот замка Монлетт – снова толпа. Фотографы в куртках, репортеры с дрожащими пальцами, местные жители в шарфах и шапках, прижавшихся к забору, как будто боялись, что принцесса может улететь, если не посмотрит в их сторону. Снег кружился в воздухе – не падал, а висел, как пыль в лучах слабого солнца. Ни одного звука – только хруст снега под ботинками стражи, шелест шерсти на плащах, и далекий, едва слышный звон колокольчика на воротах: ти-тин… ти-тин… – как будто сам замок вздыхал.

Я стоял в тени арки, в черном пальто, без значка, без эмблемы – просто человек. Сквозь толпу видел, как первым вышел водитель – в белых перчатках, кепке с козырьком, будто в церемониальном параде. Потом – дверь. Тихо. И тогда – она.

Офелия.

Она вышла с улыбкой, изящно помахала рукой поданным и прессе. Белое пальто с меховой отделкой, волосы, собранные в низкий пучок, и глаза – те самые. Те, что смотрели на меня в последний раз, когда я целовал ее в лоб перед отъездом. Без косметики. Без маски. Просто – она без всего этого шума настоящего.

Камеры захлопали. Толпа зашептала. Но я не смотрел на них. Я смотрел на нее.

И за ее плечом – он.

Леон Тарролини.

Он шел чуть позади, не слишком близко, не слишком далеко – идеально. Как будто его позиция была рассчитана до миллиметра. Черный пиджак, шерстяной шарф, темные зализанные волосы, как будто он только что вышел с обложки журнала. Он улыбался – не слишком широко, не слишком тепло – идеальная улыбка для принца, который знает, что его фотографируют. И в то же время – его рука слегка коснулась локтя Офелии. Только на мгновение. Только чтобы поддержать. Только чтобы показать.

Как же он все равно бесит.

Я не дышал. Старался держать лицо, помня дурдом, когда желтые страницы обсуждали каждую мою эмоцию.

Офелия не заметила меня. Пока.

Она смотрела вперед, на ступени, на королевскую гвардию, на флаги, на все, что должно быть.

Она сделала шаг. Потом второй. И в третий – ее взгляд скользнул в мою сторону.

Остановилась.

На мгновение.

Снег упал на ее ресницы. Она не моргнула. Черт, какая же Офелия все-таки красивая.

И тогда она улыбнулась. Только мне. Не для камер. Не для прессы. Не для принца. Только для меня.

Она улыбнулась не как принцесса, а как Офелия.

И тут я наконец признал это: в этих дворцовых играх есть что-то возбуждающее. Не то чтобы я любил их, но эти взгляды, скользящие друг мимо друга, когда все вокруг смотрят. Эти касания – чуть-чуть, на виду, как будто случайно – и все равно это все. Предвкушение. Тишина перед взрывом.

Черт подери. Когда же ты будешь у меня в башне? У меня в постели? Или еще на какой-нибудь поверхности?

Вмиг все всплыло: шелковая кожа под ладонями, мягкие волосы, запах лаванды и шампуня, рваные стоны, когда она теряла счет времени, когда она отдавалась не как принцесса, а как Офелия. Только мне. Только так.

Дьявол. Как я хочу снова почувствовать, как она тает – медленно, без слов, только дыхание, только пальцы, цепляющееся за меня, как за единственную опору, только она, только мы.

Офелия шла вдоль линии встречающих, улыбалась, пожимала руки, кивала, отвечала на приветствия, как будто все это было ее второй натурой. Но когда ее глаза встретились с моими, то все изменилось.

Тот же пожар. Тот же огонь. Без фильтров. Без маски.

Я пожал ее руку дольше, чем положено. Сильнее, чем следует. Ни один протокол этого не разрешал. Но она – не отдернула. Не отвела взгляд. Даже не дрогнула. Ее пальцы слегка сжали мои, как будто говорили: я тоже хочу. Я тоже жду.

– Я столько хочу тебе рассказать, – прошептала она, наклонившись чуть ближе, так, что ее дыхание коснулось моего уха.

– Только рассказать? – ухмыльнулся я, не отпуская ее руки.

Офелия едва заметно улыбнулась. Краем глаза я увидел, как Леон Тарролини подошел. Он закончил разговор с родителями Офелии, остановился в двух шагах от меня. Взгляд – нейтральный. Улыбка – идеальная.

Подал руку.

Я пожал ее – крепко. Долго.

Не как соперник.

Не как враг.

А как человек, который знает – она не твоя.

И ты это знаешь.

И она – тоже.

Но я все равно напомню.

2. Плюсы заточения, магия Рождества и совсем не против

Офелия

– Я и забыл, насколько прекрасной бывает ваша страна зимой, – протянул Леон, глядя, как снежинки кружатся за окнами, будто исполняют тихий танец.

Мы встретились за чаем – он, я, несколько придворных, чьи голоса слились в фоновый шепот. Я делала вид, что слушаю, но мыслями была далеко: там, у парадной двери, где Грант стоял, как каменный страж, с пылающим взглядом. От одного его взора при встрече по телу разлилась жара. И точно не из-за тяжелого пальто.

– Скучаешь по снегу? – спросила я с легкой улыбкой.

Леон кивнул, не отрываясь от окна.

Я невольно усмехнулась.

В Косово тоже выпал снег, но там он был не романтикой, а еще одним испытанием. Грязь, холод, перебои с электричеством – снег, от которого хочется спрятаться. А здесь, среди старинных фасадов, гирлянд, свечей в окнах и запаха имбирных пряников с ярмарки, он становился частью волшебства. Севория зимой – не просто страна. Это сказка, написанная снегом и светом.

И мне уже хотелось рассказать обо всем этом Гранту лично. Наедине.

– А я забыла, когда ты был у нас в прошлый раз, – сказала я, отгоняя навязчивые мысли о Гранте и приказывая себе немного остудить возбуждение.

Сначала – дела страны: встреча гостя, светские беседы, подготовка к вечернему приему.

А потом – Грант. И его башня.

Может, не зря в сказках принцессы все время томятся в башнях? Я бы с радостью ушла в такое «заточение» прямо сейчас.

– Года три назад, – тише произнес Леон и горько улыбнулся. – Еще с Себом. Мы катались на сноубордах. Даже на похороны из-за службы приехать не смог.

Я кивнула, вспомнив тот визит. Себастьян и Леон не были близкими друзьями, но всегда ладили: уважали друг друга, легко находили общий язык, встречались на светских раутах, спортивных соревнованиях, дипломатических ужинах.

Севория и Кортения – давние партнеры. У нас всегда были прочные дипломатические, торговые и туристические связи. В Кортению ехали за солнцем, теплым морем и лазурными бухтами. В Севорию – за заснеженными вершинами, уютными горными курортами и зимними праздниками.

Поэтому, когда Леон попросил приехать «посмотреть, как живет страна после попытки переворота», я не колебалась. Он тогда, что обычно не свойственно аристократии, прямо сказал: боится, что то, что случилось с Себастьяном, однажды может коснуться и его семьи.

И я поняла: он ищет не просто гостеприимства.

Он ищет уверенности. Хочет успокоить свои страхи. Научиться на чужих ошибках.

– Тебе лучше поговорить с Виктором о твоей… проблеме, – серьезнее сказала я, краем глаза бросив взгляд на придворных, которые все еще беседовали у камина, окутанные ароматом бергамота и сдержанного этикета. – Я представлю вас сегодня вечером.

Леон медленно отвел взгляд от окна. Его глаза, теплые, но усталые встретились с моими. Он кивнул, не скрывая признательности. Не то чтобы он не доверял мне – просто понимал: я не спец по безопасности, не аналитик, не человек, который ловит тени до того, как они падают. А Виктор – да. Он тот, кто знает, как устроены угрозы изнутри. Кто видит, где замаскирована бомба, даже если она завернута в ленточку и подписана «С Рождеством».

– Спасибо, Офелия, – тихо сказал он, а потом усмехнулся. – Хотя, кажется, я ему не очень понравился.

– Вы лишь мельком увиделись при встрече, – напомнила я, сдерживая улыбку. – Это не в счет, Леон. У него ко всем так – сначала проверка, потом доверие. А уж потом – если повезет – уважение.

Леон фыркнул, но в уголках глаз мелькнуло облегчение.

– Звучит как описание стены, а не человека.

Таков Грант и есть – стена, рядом с которой ничего не страшно. И очень красивое крепкое плечо.

– Именно так, – согласилась я. – Но если ты честен – он станет твоим союзником. Быстрее, чем ты думаешь.

Мои пальцы слегка сжали ручку чашки. В голове снова всплыл образ Гранта у двери: его напряженные плечи, сдержанный кивок, тот самый взгляд, что прожигал насквозь. Он не ревновал, я знала: Виктор не из ревнивцев. Но он оценивал. И я знала: каждый шаг Леона сегодня будет записан в его памяти, как строчка в досье.

Журналисты в очередной раз трактуют происходящее, как им нравится. Не могут спокойно жить, видя, что рядом со мной холостой привлекательный принц. Надоело! Как же надоело! Придумать, может, какой-то закон против них, когда взойду на трон?

Вдруг в дверях показалась Соня с планшетом: пора выполнять долг наследницы.

Я встала, поправила складки платья и положила Леону руку на плечо.

– Отдохни немного. Прием – в восемь. Я постараюсь устроить вам встречу до официальной части, – сказала я, чувствуя, как под пальцами напрягается его плечо даже от этого легкого прикосновения.

***

Моя команда фрейлин работала прекрасно. Парикмахер-колорист привел в порядок волосы после Косово, визажист нанес макияж, а Рина, как всегда,отлично справилась с задачей и подготовила мне чудесное платье на вечер.

Темно-бордовое, с изящным вырезом и тонкими бретельками, оно облегало тело, будто вторая кожа, но при этом не кричало: говорило тихо, с достоинством. По подолу – едва уловимый узор из серебряных нитей, вплетенных так искусно, что они вспыхивали только под определенным углом света. Как будто звезды рассыпались по снегу.

Я провела ладонью по ткани, и в голове мелькнул мысленный образ: как Грант посмотрит на меня, когда я войду в зал…

Рина стояла у зеркала, скрестив руки на груди, с довольной улыбкой.

– Ты будешь сиять, – сказала она просто. – Но не из-за платья.

Я усмехнулась.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

– Кто еще знает, что ты ненавидишь корсеты, любишь, когда платье позволяет дышать, и мечтаешь сбежать с балов в башню к человеку, который не станет спрашивать, «как вы себя чувствуете, Ваше Высочество»? – Она подмигнула. – Только я. И, кажется, еще один.

Я не ответила. Просто потянулась к сережкам, маленьким каплям рубина, подаренным матерью.

Сколько же обязанностей! Даже десяти минут не выкроить, чтобы побыть наедине с Грантом.

– Я вас оставлю, – вдруг лукаво произнесла Рина.

И в тот же миг я заметила его в отражении зеркала.

Грант. Будто бы по волшебству. Может, магия Рождества уже в воздухе?

Черт возьми, как же он чертовски хорош в костюме…

Боже…

Все тело словно заныло от предвкушения – от мысли, что он рядом, что его руки вот-вот коснутся меня. Но в голове назойливо стучало: «Соня придет через десять минут».

Но стоило Гранту обхватить меня за талию и заглянуть в глаза, и я тут же растаяла.

– Наконец-то смог тебя поймать, – усмехнулся он, целуя в шею. – Решил попробовать перед встречей.

Я прижалась к нему сильнее, будто пытаясь впитать его тепло, его запах – этот смешанный аромат кожи, снега и чего-то неуловимо родного, что появилось у него только за эти месяцы разлуки. Мои пальцы впились в ткань его пиджака, и я потянулась к губам – жадно, нетерпеливо.

Но он отстранился. Едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовала сопротивление.

– Не сейчас, – прошептал он, глядя прямо в глаза. – Не так.

Я стиснула зубы.

– Виктор…

– Я не хочу тебя урывками, Офелия, – твердо сказал он, при этом мягко проведя по линии моей челюсти пальцем. – Не после стольких месяцев. Я хочу тебя – целиком.

Я застонала от досады, от желания, от осознания, как чертовски он был прав.

– Ты сводишь меня с ума, – выдохнула я, но не отпустила.

Он тихо, почти ласково усмехнулся.

– Ты меня первой свела.

Я прижалась лбом к его груди, слушая стук его сердца. Скоро, Офелия. Скоро. Будешь лежать, обнимать Гранта, слушать его голос, сердцебиение, а пока....

– У меня к тебе будет просьба, – прошептала я, поглаживая Гранта по груди.

– Все, что угодно.

– Поговори с Леоном. Сегодня. Он… напуган. Боится, что то, что случилось с Себастьяном, повторится в Кортении с его семьей. Ты единственный, кто может дать ему то, что нужно: не утешение, а план. Понимание. Реальные меры. Он не уверен, что может доверять своим людям.

Грант помолчал. Я чувствовала, как он оценивает уже не как возлюбленный, а как специалист.

– Хорошо, – согласился Виктор и, с ленивым интересом добавил: – Так он для этого здесь?

В его интонации были легкие нотки ревности, отчего я с новой силой возненавидела таблоиды, но при этом довольно улыбнулась. Все-таки ревность есть. Даже Грант просто человек, способный на подобное.

– У тебя нет поводов для ревности, – заверила я.

– Знаю, что нет, – твердо ответил Грант. – Просто интересно, почему на семейный праздник к нам занесло принца из другого королевства.

Я вздохнула, отступая на шаг, но не выпуская его взгляда.

– Он приехал из-за тебя. Ты – единственный, кто может дать ему то, чего не дают ни дипломаты, ни советники: честный взгляд. Как ты можешь понять: я очень много о тебе говорила.

Грант продолжал смотреть на меня странным взглядом – настороженным, чуть колючим, но сквозь эту броню я все равно чувствовала его любовь. И, наверное, даже понимала его чувства. Мне бы тоже не понравилось, если бы он вернулся с учений или из командировки с какой-нибудь симпатичной принцессой под руку.

– Ты прекрасно выглядишь, – спокойнее произнес Грант, продолжая жадно, почти голодно разглядывать меня.

Намек понятен: переводим тему.

– Ты тоже весьма хорош, – прошептала я, проводя ладонью по его груди, скользнула руками за спину. Затем приблизилась к самому уху и, едва касаясь губами мочки, прошептала: – Но мне не терпится уже снять с тебя этот костюм.

– Мне тоже многое не терпится, Офелия, – тихо проговорил он, так близко, что его теплое дыхание обжигало кожу.

Не в силах удержаться, я решила позволить себе маленькую шалость: резко сжала его за ягодицы и прижала к себе всем телом. Его возбуждение отчетливо ощущалось сквозь ткань брюк – твердое, напряженное. Я невольно улыбнулась. Знаю, ночью он мне это припомнит… но я совсем не против.

– Чувствую, – протянула я, слегка потеревшись о его затвердевший член.

И вдруг через плечо Гранта заметила Соню.

– Проходи, – сказала я, нехотя отстраняясь от него.

– Ваше Высочество, майор Грант, – вежливо произнесла Соня, входя в комнату, и тут же, без паузы, деловито продолжила: – Вы изучили все протоколы мероприятия?

– Конечно, – заверила я.

Грант кивнул и отошел чуть дальше явно не для того, чтобы дать Соне пространство, а чтобы скрыть свое состояние. Я едва заметно усмехнулась: знаю ее слишком хорошо. Даже если бы он стоял перед ней голый, она продолжила бы говорить о таймингах с той же невозмутимостью.

– Поскольку у нас гость из Кортении, Ее Величество внесла изменения, – сказала Соня. – Будет хорошо, если вы станцуете с принцем Леоном кортенский вальс. Затем, майор Грант, по окончании танца принц Леон проводит Ее Высочество к вам.