Новая реальность

Глава 3. Злость против похмелья, реагировал и идиот

Фрэнк

Боль возвращается первой.

Как будто кто-то засунул мне в череп бетономешалку и включил на полную. Каждый вдох – как удар коленом в ребра. Каждый взгляд – как игла под глаз.

Лежу, съебавшись из этого цирка, которым правит Мэдисон. Нет сил вникать, зачем дома трутся юрист, чьи-то ассистенты и эта Рыжая из клуба. Слишком хреново, чтобы воспринимать все, что они хотят от меня. Сейчас я способен лишь на одно: лежать. Спина прилипает к простыне, одна рука за головой, другая свисает с кровати, будто пытается уползти от меня. Шторы задернуты, но свет все равно режет, как лезвие. Видимо, вчера я забыл их закрыть. Или просто был слишком пьян.

Вчерашний вечер – куски. Обрывки. Как фильм, который перемотали и вырвали половину сцен. Но все равно зачем-то пытаюсь восстановить картину.

Музыка. Толпа. Запах духов, пота и алкоголя. Кто-то орет. Кто-то смеется. А потом – этот голос. Резкий. Язвительный. Женский.

И лицо.

Она.

Но я только сегодня узнал ее имя. И то не уверен в нем полностью. Точно не знал тогда. Просто – горячая девчонка. Та, что кричала на какого-то придурка у бара. Красивая. Злая. С глазами, будто вырезанными из битого стекла.

Прям пламя среди этой пьяной шатающейся массы.

А потом – он. Придурок в розовой рубашке. С жирной физиономией и руками, которые не знают, где им место. Хватает ее за запястье. Она вырывается. Он хохочет. И говорит что-то вроде: «Ты же шлюха из ТВ – не делай вид, что тебе не нравится».

И тут… что-то щелкает.

Не в голове. Ниже. В животе. В кулаках.

Не помню, как подошел. Не помню, что сказал. Помню только – удар. Мой. Его челюсть под кулаком. Звук – глухой, урод, как мешок с грязным бельем, шмякнулся на пол.

После – тишина. Потом – крики. Вспышки телефонов. И она… стоит рядом. Смотрит на меня не с благодарностью, а с таким выражением, будто я только что испортил ей идеальный план по собственноручному уничтожению этого дерьма.

«Я бы справилась!» – говорит. И уходит.

А я остаюсь. С кулаком, который сам решил, что делать. И вопросом, который жжет хуже похмелья:

Какого черта я вмешался?

Я не герой. Не рыцарь. Не тот, кто спасает принцесс из клубов. Я – боец. Моя работа – ломать челюсти по контракту, а не потому что какая-то незнакомка показалась мне… не знаю. Слишком яркой для этого дерьма.

Блять, Маршалл… Допился в край.

Телефон вибрирует на тумбочке. Хватаю его, почти не глядя, стараясь не зацикливаться на мысли. Сообщение от Дэна. Ладно, хоть друг точно не будет делать мозги. Открываю переписку.

Ты как? Что у тебя происходит бро?

И скрин. Чертов скрин из моей истории в социальной сети.

Гребаные «извинения от моего имени». Все красиво. Все правильно. Только я этого не писал. И не подумал бы. Потому что вчера я не думал вообще. Я реагировал.

Как зверь. Как идиот.

Блять.

– Мэдисон, – произношу и чувствую, как гнев побеждает похмелье.

Даже нахожу силы поднять задницу и пойти на ее поиски, прихватив с собой телефон. И вскоре нахожу в гостиной в компании все той же девицы. Что-то, блять, обсуждают с серьезными лицами. Но не до них. У меня лишь один вопрос:

– Какого хера, Мэдисон?

Она будто не обращает на меня внимания, возится со своими бумажками, что-то говорит этой Рыжей.

– Тебе повезет, Фрэнк, если этот придурок не подаст на тебя в суд, – говорит она. – Публичные извинения – ерунда. Судебные издержки – совсем другое не только для кошелька, но карьеры.– И потом добавляет, как ни в чем не бывало: – Знакомься: твоя девушка – Кристалл Этвуд. Вечером объясню, как вы «встречаетесь».

– Чего?

И это все, на что меня хватает. Какая к черту девушка? Разрыв с одной уже закончился таким дерьмом, что расхлебываю до сих пор. Таращусь на эту рыжую, потом на Мэдисон, которая что-то говорит.

Но слова не доходят. Похмелье снова берет верх и чувствую, как меня вот- вот вырвет. Мэдисон о чем-то треплется с девчонкой, пытаюсь понять, но реальность уже не доходит.

Вот- вот блевану.

– У тебя выпивка есть? – вдруг спрашивает Рыжая. Кристалл? Как там ее?

И одна лишь мысль о бухле усиливает желание обняться с унитазом.

К счастью, вмешивается Митч. Как, блять, к счастью?

– Только рискни, придурок!

Вот сейчас надо взять себя в руки. Блевану при Митче, он же меня это сожрать заставит. И неважно, что нахожусь в собственном доме. Но он отвлекается на Рыжую.

Как же громко они говорят…Как же ты надрался, Маршалл? Блять, если переживу этот день, то…

Просто переживу этот день. Что-то мне ничего не видится на горизонте будущего даже на ближайшие пару часов.

– Пиздуй в зал, – вдруг отвлекшись от Рыжей, рявкает Митч.

Мысли, сука, что ли читает? Определил ближайшее будущее с точностью, которой позавидовали бы опытные сраные букмекеры.

– Дам твоей энергии другое применение.

А нет, просто все еще злится.

– Митч…

Слова слетают с языка, и сразу жалею о них. Особенно о сраной интонации побитой собаки. Даже его взгляд матерится, когда он говорит «не понял».

Мне остается только идти в зал.

***

Зал – мой единственный храм.

Единственное место, где боль не враг, а язык. Где я могу говорить без слов. Где все, что внутри – выходит через кулаки, ноги, пот и треск сухожилий.

Включаю свет. Слишком яркий. Морщусь, но не выключаю. Пусть режет. Хуже уже не будет. Подхожу к груше. Не разминаюсь. Не сегодня. Просто без спешки вхожу в ритм – левый, правый, хук, апперкот. Каждый удар – ответ на вопрос, который я не хочу задавать вслух.

Какого черта ты вмешался?

Бах.

Потому что этот ублюдок сам напрашивался получить по морде, а мне очень хотелось вмазать.

Бах.

Потому что весь вечер думал и жалел себя, как школьница, которую впервые бросил парень.

Бах.

Пот стекает по вискам. По спине. В горле – першение, как будто проглотил стекло. Похмелье не прошло. Оно просто отступило, давая дорогу злости. Злости на Мэдисон, которая уже штампует мне новую жизнь, как наклейку на бутылку. Злости на Митча, который знает меня лучше, чем я сам. И злости на ту рыжую – Кристалл, черт ее дери, – которая стоит в моем доме, будто принцесса, а говорит, как солдат.

И теперь Мэдисон хочет, чтобы я играл в любовь?

Пиздец.

Думаю об этом и хочу нажраться снова, забыться, но…

Но сейчас бухать нельзя. Потому что Мэдисон уже имеет меня во всех позах, а мне остается только ослабить задницу.

Замедляю темп. Дышу глубже. Руки дрожат от адреналина, который до сих пор не выветрился. И, возможно, от похмелья.

Ловлю грушу. Выдыхаю. Во рту чертов сушняк. Воды нет.

Блять…

Подхожу к зеркалу. Взгляд – мутный, но глаза горят. На шее – тату с глазом. «Видеть истину», как говорил тот старик в Таиланде, где я тренировался после первого поражения. Тогда я думал, что это про ринг. А теперь понимаю – это про жизнь.

Истина в том, что я устал.

Устал от образа «плохого парня», который все ждут от меня.

Устал от того, что каждый мой шаг – либо скандал, либо пиар.

Устал от того, что даже в собственном доме я не могу просто… быть.

Но выхода нет. Реванш с этим ублюдком скоро. Контракт с промоутером – железный. И теперь еще эта фальшивая пара с девчонкой.

Хотя, может, красотка рядом со мной лишней и не будет, учитывая всю нашу историю с Натаном. Снимаю перчатки. Бросаю их в угол. И зачем-то представляю, как он и Элли в обнимку ходят по всем мероприятиям перед боем.

Что дальше, Фрэнк? Так и будешь запивать мысль, что твоя девушка когда-то обручилась с твоим главным соперником? Что после этого ты еще и просрал ему титульный бой?

Какое же, сука, унижение…

И теперь остается лишь одно: дальше – драться. Не только в ринге. Но и с этим новым дерьмом, которое мне подсунули. Если Мэдисон хочет, чтобы я играл роль «парня», пусть. Но по моим правилам.

Потому что одно я знаю точно: я не позволю никому – ни ей, ни Митчу, ни этой чертовой рыжей – превратить меня в декорацию.

Я – боец.

И если уж играть в эту игру, то до конца.

Даже если придется целовать эту проклятую «девушку» для папарацци.

Хотя…

Черт.

Она и вправду горячая. И это надо использовать…

Глава 4. Спасение мужиков, сраная фиалка и пожелания для сна

Кристалл

Не заводить отношений на время этого фарса.

Не рассказывать никому о контракте.

Пресса. Соцсети. Публичные выходы.

Бла-бла-бла. Стандартный набор для любого, кто хоть раз попадал под прожекторы. После «Холостяка» все это звучит скучно и предсказуемо, но что-то все равно напрягает. И дело даже не в Маршалле… хотя, черт возьми, в нем.

Ловлю себя на том, что снова и снова возвращаюсь мыслями к нему. Он не классический сказочный принц. Есть в нем что-то первобытное, грубое, неотполированное, как у зверя, который еще не понял, что попал в клетку. И в этом главная проблема. Зверь в клетке – непредсказуем.

Но условия нашего «романа» – неплохие. Даже слишком. Деньги, пиар, доступ к связям… Все выглядит слишком хорошо. А мы все знаем: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Особенно в Лос-Анджелесе, где каждая улыбка – инвестиция, а каждый комплимент – долгосрочный кредит.

Вот уже пять минут я сижу, вертя ручку между пальцами и вчитываясь в окончательную версию контракта. Мэдисон и Грэг наблюдают за мной, будто я – бомба с таймером. Им, видимо, не привыкать ждать.

– Что не так? – наконец не выдерживает Мэдисон.

Ага. Первая трещина в маске.

Хороший вопрос. Что не так, Кристалл?

– Не знаю, – честно отвечаю я.

Смешно, но я уже решила подписать. Уже настроилась на этот абсурдный дуэт с Маршаллом, который наверняка будет упрямится. Но в момент, когда ручка касается бумаги, меня накрывает: после этого пути назад не будет.

Не зря Люцифер в том сериале выбрал именно Лос-Анджелес. Город контрактов, сделок с дьяволом и продаж душ – все под видом «возможностей».

Мэдисон пытается улыбнуться. Наверное, хочет показаться «располагающей». Получается – как у человека, который только что проглотил лимон и хочет это скрыть.

– Можешь не выдавливать эту улыбку, Мэдисон, – хмыкаю. – Я прекрасно понимаю, что ты сейчас хочешь взять боксерскую грушу и трахнуть ею всех в этой комнате.

Ее лицо мгновенно расслабляется. Наконец-то – правда.

– Грэг, оставь нас на минуту, – говорит она.

Я задумываюсь: какие демоны сейчас вырвутся наружу? И, честно – эта Мышь начинает меня пугать.

Пока Грэг уходит, я снова пробегаю глазами по пункту об «обелении»: милые фото для папарацци (пусть девочки мечтают, что это они в его руках), благотворительность (потому что добро – это тренд), поддержка в соцсетях (она напишет, я лайкну, мир поверит).

Все типично. Прозрачно. Безопасно.

– Ты не та, кого я бы выбрала на роль девушки Фрэнка, – прямо говорит Мэдисон. – Мне нужен был кто-то спокойный. Подконтрольный. Кто улыбается по команде. Но обстоятельства сложились так. И я работаю с тем, что есть.

Она смотрит на меня, как на неудобный, но полезный инструмент.

– Вы двое – как бензин и зажигалка. Это меня напрягает. Но ты не выглядишь идиоткой. У тебя за плечами реалити-шоу, пара второстепенных ролей в сериалах уровня «почему это еще не отменили?», и кое-какие бонусы. Этот контракт – твой шанс. И ты прекрасно знаешь: о тебе заговорят. Если в тебе есть хоть капля таланта – ты взлетишь.

Она делает паузу. Продолжаю держать лицо сучки, но каждое слово Мэдисон находит во мне отклик.

– Кристалл, не делай вид, что тебе это нужно меньше, чем Фрэнку. Твои дела тоже идут… не лучшим образом.

Три из трех. С первой попытки. Да уж… Маршалл нашел себе шикарного менеджера…

И возразить нечего – любые слова прозвучали бы жалко.

Но вдруг до меня доходит главное: интересы Маршалла – выше всех. Всегда. Выше моих. И именно это занимает первую строчку в списке того, что меня напрягает. Значит, надо быть начеку. В каждой детали. В каждом слове.

И эта приторная вежливость, от которой хочется вымыться с хлоркой, тоже часть игры.

– Раз уж обстоятельства так сложились, – говорю я, делая воздушные кавычки, – давай общаться без этих улыбок и игр в благородных девиц.

– Я не против, – почти улыбается Мэдисон. – Подпиши уже.

И тут добавляет, как будто между делом:

– Ты была одна в «Авалоне»?

– С подругой. Но она ничего не скажет.

– Скинь ее номер. Я сама поговорю.

Киваю, расписываюсь в трех экземплярах и уже собираюсь спросить: «Что дальше?», как в комнату врывается он.

Маршалл.

– Какого хера, Мэдисон?! – рычит он, размахивая телефоном.

Похоже, даже похмелье не спасло его от новостей. Он двигается резко, как будто весь мир – его противник. Волосы растрепаны, глаза – красные, но взгляд – острый, немного безумный. И в этом взгляде – только раздражение и упрямство.

Мэдисон спокойно собирает документы и смотрит на него так, будто он – не гора мышц с желанием все сломать, а просто надоедливый комар.

– Тебе повезет, Фрэнк, если этот придурок не подаст на тебя в суд, – говорит она. – Публичные извинения – ерунда. Судебные издержки – совсем другое не только для кошелька, но карьеры.

Потом поворачивается ко мне:

– Знакомься: твоя девушка – Кристалл Этвуд. Вечером объясню, как вы «встречаетесь».

– Чего? – Маршалл уставился на меня, будто видит впервые. Или, может, ранее решил, что я – галлюцинация после вчерашнего. Его взгляд скользит по моему лицу, потом ниже – не похотливо, а оценивающе, как будто решает: «Эта или нет?»

Не опускаю глаза. Пусть знает: я не из тех, кого можно проигнорировать.

– Познакомьтесь. Я скоро вернусь, – говорит Мэдисон, собирая папки. – И без глупостей. Оба.

Голос – лед. Взгляд – сталь.

Вот куда ты влипла, Кристалл? Сменила один дурдом на другой…

– Жду номер подруги. Как ее зовут?

– Джен. Дженифер Купер.

Мэдисон кивает и выходит.

Мы с Маршаллом остаемся наедине и уставляемся друг на друга, как два ребенка, которых впервые оставили без няни. Он стоит будто не понимает реальность. Замечаю, как под кожей играют сухожилия. Этот человек не знает, как быть спокойным. Даже в тишине он напряжен.

Да уж, Кристалл, достался тебе неадекватный боец ММА, способный вырубить одним ударом. И что с ним делать?

– У тебя выпивка есть? – спрашиваю я, понимая, что это надо запить. Так сказать, отпраздновать чертов контракт.

– Только рискни, придурок, – внезапно раздается голос за спиной.

О, привет, Секси-дедуля. Мы тебя ждали.

Митч подходит слишком близко, нарушая личное пространство так, будто оно принадлежит ему. Хотя с телом итальянского киллера, взглядом мафиози и задом, от которого, наверное, до сих пор девчонки теряют голову, его сложно осуждать. Наверняка Дедуля все еще в игре и натягивает девиц вдвое моложе.

– Если подойдешь еще ближе, окажешься уже на мне, – предупреждаю я, не отступая.

– А ты только этого и ждешь, – самодовольно усмехается Митч, пройдясь по мне оценивающем взглядом.

– Прости, но я уже подписала контракт, – с притворным сожалением пожимаю плечами.

– Ебанутые бабы меня больше не интересуют. Был женат на такой, – хмыкает Митч, и в его глазах мелькает что-то странное.

– Какая жалость, – театрально вздыхаю я, оглядываясь в поисках бара.

Появляется ощущение, что я героиня порно, которую сейчас будут драть накаченные отец и сын. Хотя сон бы вышел интересный. Может, стоит ждать в одну из ближайших ночей?

– Пиздуй в зал, – рявкает Митч на Маршалла, вырывая меня из размышлений. – Дам твоей энергии другое применение.

– Митч… – устало протягивает тот, нахмурившись так, что мне становится почти жаль. Почти.

– Не понял, – холодно говорит Митч, и Маршалл сдается:

– Уже иду, тренер…

Я уже собираюсь вернуться к вопросу выпивки, но Митч преграждает мне путь, скрестив руки на груди. Неужели Дедуля решил поиграть в учителя? Ну просто прелесть. Ладно, посмотрим, что из этого выйдет.

– Слушай, как там тебя?

Начало шикарное. Но взгляд «Секси-дедули» слишком серьезен. Да он, кажется, действительно не знает моего имени. А откуда ему?

– Кристалл, – представляюсь я.

– Митч, – сухо бросает он. – Не знаю, что там затеяла Мэдисон, но Фрэнк – неплохой парень. Только просирает свой талант. Не усугубляй. Выпивка, девицы, скандалы… В одном Мэдисон права: он ходит по лезвию.

Как мило: они ругаются, а потом признают правоту друг друга перед другими людьми. Высокие отношения в команде, понятные лишь избранным. Чем дольше общаюсь с ними, тем сильнее крепнет мысль, что тут модель «папочка, мамочка и сынуля-раздолбай». Теперь интересно, какая роль отведена мне в этом пиар-дурдоме.

– Я буду делать то, что прописано в контракте, – твердо заявляю. – Нянчиться с вашим малышом Фрэнки у меня желания нет.

Мне надоели мужики, для которых ты должна стать спасением и светом во тьме. Перед нами взрослый лоб под тридцать. Если он не в состоянии взять свою жизнь под контроль, то чего вы хотите от меня? Адекватной поддержки, чтобы и меня не засосало в его болото? Окей. Но взваливать его на свои плечи и героически тащить через жизненные невзгоды – идите в задницу.

– Просто не бухай с ним и далее по списку.

Голос Митча звучит мягче, уставше. Наверное, их с Мэдисон сильно помотали скандалы с Маршаллом.

– Мне это тоже ни к чему. Будь спокоен, – заверяю я и задумываюсь: а как тяжело будет ладить с пьяным Маршаллом? Наверное, действительно лучше держать его от бутылки подальше, учитывая, что я видела в клубе.

Говоря это, я искренне верю, что мои слова приободрят Секси-дедулю, но он лишь усмехается чему-то своему и идет в том же направлении, куда скрылся Маршалл. Меня оставляют одну – и это хорошо, можно все спокойно обдумать. Но черт побери, где в этом доме хранится алкоголь?

***

Алкоголя в доме нет.

Точнее – его нет в свободном доступе. Наверняка Секси-дедуля и Мышь заранее все спрятали. Но я не сдаюсь. Если у Маршалла нет заначки где-нибудь за трофеем или под ковриком для йоги (ха!) – я официально разочаруюсь в нем как в мужчине.

Бродя по дому, не лезу в шкафы с видом частного детектива – просто осматриваюсь. Вдруг повезет. Но вместо водки взгляд цепляется за интерьер. Светлый, вылизанный, с дорогим стеклом и книгами, которые явно никто не читает. Это не дом Маршалла. Это дом Джен после третьего курса психологии и подписки на «Architectural Digest»3. Он здесь – как медведь в спа-салоне. Либо бывшая все обставила, либо ему плевать. А плевать – это мужской стандарт. Ремонт? Стрижка? Обновить гардероб после расставания? Да ладно, это для тех, кто еще верит, что мир замечает их боль. А Маршалл, кажется, сейчас верит только в пьянки.

– И что хочешь найти?

Голос за спиной застает меня врасплох. Я вздрагиваю и чудом сдерживаю поток ругани, который уже готов вырваться наружу. Рядом – Маршалл. Без майки, в шортах, весь блестящий от пота, как будто только что вышел из сауны, где парился в собственном раздражении.

И да, конечно, я смотрю. Не потому что хочу. Просто невозможно не смотреть.

На шее – тот самый глаз, но теперь я вижу: он вписан в круг с латынью, спускающийся ниже – «Vide et tace». На животе морда то ли пантеры, то ли черной кошки. Грудь украшает крест, но не тот, что висит над кроватью у бабушки. Угловатый, почти языческий, будто его вырезали не иглой, а лезвием после драки в подворотне.

А по боку, исчезая под резинкой шорт, – цепь. Немногочисленная незабитые участки кожи – темные, потрескавшиеся от солнца и шрамов, но татуировки качественные.

Нет сердец с именами бывших. Нет крыльев «маме». Нет глупых цитат …

И да – член, скорее всего, тоже покрыт эзотерикой. Может, там мантра? Или QR-код, ведущий на его OnlyFans?

– Мне скучно, – выпаливаю я, приказывая себе перестать пялиться на тренированное мускулистое тело.

– И? Мне тебя развлекать? – огрызается он, и в его голосе – усталость, смешанная с желанием послать меня куда подальше.

Поздно доходит: я прозвучала как капризная принцесса, ожидающая фейерверков. Ну и пусть. Уже не важно.

– Ты уже развлек, – хмыкаю я, намекая на вчерашний клуб и его «героический» удар в челюсть тому уроду. – Не забывай, из-за кого мы теперь танцуем перед твоим менеджером.

– Знаешь, ты могла бы и поблагодарить, что заступился за тебя! У меня херова туча проблем из-за этого! – рычит он, и в этот момент выпускает на волю всех моих внутренних демонов.

– Я тебя не просила! – отрезаю. Его лицо мгновенно вытягивается, будто он впервые слышит, что не все девчонки мечтают о спасении от пьяного придурка. – У меня все было под контролем. Если бы не ты, я бы просто дала ему по яйцам. Это первое. Второе: тоже мне принцессу в беде нашел! Бухой принц без коня, без короны, без даже нормального чувства такта. И третье: серьезно? Ты думал о моей безопасности? Самому себе не ври, Маршалл! Ты был в говно, увидел цель и вмазал. Не из благородства. Из-за рефлекса. Так что не перекладывай на меня свою вину за то, что ты не умеешь держать кулаки при себе.

Пару секунд мы разъяренно пялимся друг на друга, и мне начинает казаться, что он сейчас вмажет мне так, что я отлечу к стене. Но, к счастью, с психикой Маршалла, видимо, все было в порядке. Его взгляд смягчается. Точнее, становится потерянным. Он не знает, что ответить.

Один – ноль, дорогой.

– Фрэнк!

Голос – как удар хлыста. Мы оба поворачиваемся. Перед нами – Митч. Влажные волосы, голая грудь, шорты, одна рука в «лапе», вторая – свободна, но все равно напряжена. Пресс, тату с крестом, надпись на груди – что-то про честь или ад. Секси-дедуля в лучшем виде.