Peligroso

Дисклеймер от авторов: При создании данной истории авторы опирались на реальные факты, существующие географические места и территории и доступную о преступном мире Мексики информацию из открытых источников Интернета. Однако некоторые из вышеперечисленных фактов скорректированы в угоду художественности книги.

В тексте может встречаться нецензурная лексика, а также короткое упоминание запрещенных товаров и веществ исключительно для контекста. В СМС-сообщениях героев намеренно допущены пунктуационные недочеты.

Мораль героев не имеет ничего общего с моралью авторов.

Любые совпадения с реальными людьми, организациями, явлениями или схожими идеями иного медиаконтента случайны.

Тропы, которые встретятся в истории: Жаркая Мексика, Тайны прошлого и хитросплетение интриг, Преступные картели, группировки и кланы, Теневой бизнес драгоценных камней и криминальный мир, Противостояние двух семей, Кровная месть, От любви до ненависти, Братская дружба, Случайности не случайны, Отборное стекло, Саркастичный юмор, Серая мораль, Сцены жестокости, Чувственные постельные сцены, Здоровые, но обреченные отношения, Фастберн: он и она влюбляются одновременно, Химия между персонажами, Фатализм и последствия ошибок прошлого, Местами нецензурная лексика.

Серия книги: Tres Hermanos. Каждая книга серии может читаться отдельно и рассказывает о жизни и судьбе одного из трех братьев Кальясо-Бессера.

Пролог

25 июля 2009

Гуанахуато, пантеон Санта-Паула

Агилар

Солнечный свет раздражает.

Не такой должна быть погода сегодня.

Каждый блик, каждый луч на белых надгробиях вокруг, каждое приятное дуновение ветра – словно в насмешку. В издевательство. Даже молитвы священника звучат не так скорбно, как требуется.

Чувствую, как медленно закипаю. Понимаю, что возможно так проявляется защитная реакция. Мое неприятие того, что Аурелии Бессера больше нет…

– Она бы… оценила, как сегодня хорошо, – охрипшим голосом тихо произносит Амадо, стоящий рядом, будто считав мысли.

Стиснув зубы, бросаю застланный пеленой взгляд на него, затем на младшего брата, Азора, поодаль. Куда угодно, на что и кого угодно, но не вниз. Не смотреть вниз. Не могу больше видеть свежие комья земли, укрывшие гроб нашей матери.

Азор, в отличие от мелко трясущегося Амадо, стоит неподвижно – почти не отличить от статуи девы Марии на соседнем надгробии.

– Она всегда любила солнце, – усилием воли возвращаю расфокусированный взгляд теперь на небо, злясь сильнее, и едва слышно подтверждаю слова брата.

Пантеон Санта-Паула утопает в свете. Зелень редких деревьев кажется слишком яркой. Даже черные тона одежд людей процессии, самой масштабной сегодня на кладбище, не подавляют пестроту красок вокруг. Оттенки букетов и венков долбят по глазам. Раздражение затапливает новой волной. Если бы я был один, в лесу, в пустом особняке или где-нибудь в Сьерра-Мадре1, которые посещал недавно в университетской поездке, я бы заорал во всю глотку. Просто потому что не могу выдержать того, как жизнь крошится на осколки. Но остается лишь в сотый раз за сегодняшний бесконечный день, полный фальшивых соболезнований и наигранных слез множества гостей, до хруста сжать челюсти. И молчать, высоко подняв голову.

Амадо вцепляется в рукав моей рубашки.

Вот бы я мог выплакать все так же, как он!

Стало бы легче. Свободнее. Чувства не были бы так стянуты холодным обручем. Но я не в силах. Внутри лишь нарастающее желание снести что-то. Разбить. Уничтожить. После остаться наедине с собой. Лишь бы не было так больно.

Снова смотрю на неподвижно стоящего Азора. Остекленевший взгляд направлен в землю, словно он призывает нашу мать восстать из мертвых. Становится невыносимо.

Пришедшие на похороны знакомые, друзья и близкие постепенно расходятся. Вокруг могилы остаемся лишь мы и Тадео с женой. Лучший друг отца. С некоторых пор – оберегает нас троих. Отца мы потеряли годом ранее.

Год… Двенадцать гребаных месяцев мук. И две смерти.

Всего лишь год мама смогла выдержать без него, медленно угасая в своей тоске. Я никогда не видел, чтобы кто-то кого-то любил так, как отец с матерью – друг друга. Идеальный пример для подражания.

Сколько же придется выдержать нам с братьями, прежде чем воспоминания сотрутся, скорбь развеется и родительская любовь навсегда нас покинет?

Я ведь все еще чувствую ладони мамы, когда она ласково проводила ими по моим щекам, каждое утро провожая в школу, а затем в университет. Все еще, как вчера, вижу ободряющую улыбку отца, даже когда совершал ошибку, спорил, оступался и своевольничал. Его терпеливые разъяснения и наставления…

Все пошло наперекосяк, когда его посадили в тюрьму. Именно посадили. Намеренно. Будто подставили.

Я прекрасно знал своего отца – он не мог совершить то, в чем его обвиняли. И с этого дня жизнь нашей семьи перестала быть прежней. Только вот я, идиот, не мог и представить, что именно со смертью мамы, она превратится в ад.

Говорят, тяжело терять родителей, будучи совсем маленькими детьми, но я не согласен. Тяжело терять их тогда, когда двадцать два года ты знал, каково это, когда тебя настолько сильно любят и лелеют. И после в одночасье лишиться поддержки, света и тепла. Лишиться абсолютно всего, даже если рядом тот, кто подставил плечо. Тадео Дуарте, глава картеля Дуарте, со своей безграничной властью и богатством, сохранил для нас с мамой привычный уровень комфорта после ареста отца. Оказал колоссальную поддержку во всем. Пожалуй, навещал нас чаще, чем был с собственной семьей, в которой осталась лишь Фернанда Сальсеро, его жена. Но все же… Он никогда не заменит опору ни для одного из нас, и я знал это.

Отцепив от себя всхлипывающего Амадо, который уже и не замечает ничего вокруг, утонув в горе, подхожу к Азору. Пытаюсь собраться: как старший брат, теперь я несу за нас ответственность. Несмотря на присутствие Тадео в наших жизнях.

Которое в последние месяцы перестало меня устраивать.

– Пойдем, братишка. Пора, – жестче, чем требуется, говорю я, положив руку на его плечо.

Думая, что так будет правильнее: чем строже, тем лучше. Чем быстрее высохнут слезы, тем быстрее окаменеет сердце. Тем проще будет дышать. Уже без запаха ее духов в доме.

Азор будто отмирает. Резко сбросив мою ладонь, он давит норовящий вырваться из горла рык и сбегает. Благо, к веренице сверкающих под солнцем черных машин, вокруг которых выстроена охрана Дуарте.

Черт…

Прикрываю веки, под которыми печет: слезы так и не льются. Ни одна. Вижу, как Азор хлопает дверцей «Мерседеса» и только тогда возвращаюсь к Амадо, смачно сморкающемуся в платок.

– Нам нужно идти, – бесцветно сообщаю среднему брату и бездумным взглядом наблюдаю за тем, как Фернанда, поправив черную сетку на шляпке, за которой скрывается равнодушное красивое лицо, тоже уходит к машинам.

Как бы я хотел, чтобы все исчезли… Чтобы эта чертова суета закончилась, и я остался один на один со своими мыслями, обратив их к маме. Попытавшись сказать ей все то, что не успел при жизни.

– Да… – Амадо всегда отличался бо́льшей покорностью, нежели Азор, и уговаривать его долго не приходится. – Пойдем.

Когда мы отходим и направляемся к ожидающему транспорту, я напоследок оборачиваюсь на зачем-то оставшегося Тадео. Щурю глаза, цепко наблюдая за ним.

Он склоняется к рыхлой земле, долгим жестом проводя по ней ладонью. Не боится запачкать дорогущий костюм и блестящие туфли.

И готов поклясться, что на суровом и жестоком лице с отросшей седой щетиной я вижу крупные слезы. Мои подозрения, накопленные за последние месяцы, пока Дуарте все время вертелся вокруг нас и матери, прикрываясь поддержкой семьи лучшего друга после его смерти, подтверждаются.

Такие слезы вряд ли проливают над могилой просто жены лучшего друга.

Такие льют тогда, когда из жизни ушла та, кого ты действительно очень ценил.

Или же любил.

К отчаянию, пустоте и боли примешивается злость.

И я понимаю, что это последняя капля.

Глава 1.

9 мая 2018

Гуанахуато, промзона

Агилар

Дуло холодного «Файв-Севен» упирается в мою челюсть.

Удивительно – Рикардо Сальсеро по происхождению колумбиец, а предпочтение отдает любимому оружию мексиканских мафиози2.

Впрочем, это последнее, о чем мне следует сейчас думать.

– Ты меня за идиота держишь, Кальясо3?! – рычит он в мое лицо, брызжа слюной.

Хочется поморщиться. Брат Фернанды Сальсеро оказался не таким приятным, как она сама. И не таким сдержанным, каким я его помнил в своей юности. Главное – не упомянуть об этом при встрече. Ей это не понравится так же, как и факт того, что по изумрудам связующим звеном между Колумбией и Мексикой являюсь я – не понравится Тадео. Правда… О каких-либо встречах в принципе уже можно забыть.

Знал ли я, во что ввязываюсь, заключая посредническую сделку между картелем Сальсеро и Синалоа4? Знал.

Знал ли я, чем это обернется, если с камнями что-то будет не так? Догадывался.

– Ни в коем случае, – Совершенно безразлично, но твердо проговариваю я, одним пальцем отстраняя дуло от своего горла. Сзади слышится звук затворов: «соколы»5 колумбийского картеля и мои люди возводят автоматы друг на друга. – Сядь. И мы поговорим.

Медленно и лениво опускаюсь на пластиковый стул, подкрепляя сказанное собственным примером, и скучающим взглядом озираю вскрытые деревянные ящики с маркировкой картофеля. Но внутри буря: семьдесят процентов перевозимых изумрудов повреждены. Как это произошло – предстоит выяснить. Если выберусь живым.

Рикардо со всей дури пинает один из ящиков на полу, выходя из себя:

– Не смей мне указывать, щенок! Благодари Бога, что все еще жив, мать твою!

На миг представляю, как бы отреагировал Азор, будь он здесь. Как бы я ни скучал по нему, сейчас вынужденно радуюсь тому, что брата нет на сделке, которая пошла не по плану: уже на слове «щенок» Азор отстрелил бы Сальсеро башку. На упоминании матери даже в нецензурном контексте – отправил бы в кровавую баню всех остальных.

Собираю в кулак всю волю и самообладание, чтобы ответно не сорваться на ублюдка. Жестом показываю рассредоточенным по периметру склада сикарио6, чтобы опустили оружие первыми. Сальсеро сколько угодно может вопить: если не выстрелил, как и не выстрелили его «соколы», больше похожие на драных котов, значит, уже не нажмет на курок.

– Скажи, Рикардо, сколько раз я подводил тебя в поставках? – сохраняя максимально возможное хладнокровие, меняю тему и укладываю ногу на ногу.

– А ты считаешь, у тебя могло быть хоть какое-то количество попыток, Кальясо?! – продолжает буянить он, расхаживая передо мной вперед-назад. Затем с чувством пинает ножку стола, на поверхности которого высыпана крупная пыль того, что должно было быть чистейшим колумбийским изумрудом: – Я убил бы тебя уже на первом промахе!

Глубоко вздыхаю, осматривая его уставшим взглядом.

Я помню свою первую нелегальную сделку. Тогда рубашка липла к спине, а руки тряслись еще полчаса после того, как сел в машину. С тех пор много воды утекло, и иногда кажется, что ни одна форс-мажорная ситуация теперь не может вывести меня из равновесия.

– Шесть, – твердо говорю я, игнорируя выпад Рикардо. – Шесть раз сделки проходили как по маслу, и только сейчас мы впервые столкнулись с проблемой.

– Да плевать я хотел на твои сраные проблемы! Какого хрена мои камни испорчены? Ты хоть представляешь, какие это деньги? Какие это задержки?!

Двое людей Сальсеро дергаются в мою сторону под возобновившиеся крики босса, но я и бровью не веду. За спиной слышу шорох и шаги: мои тоже двинулись навстречу. Пахнет жареным, но я не собираюсь гасить это пламя, вежливо уговаривая. Непоколебимость куется не просьбами, а металлом в голосе, стержнем в натуре и бескомпромиссным подходом. Я уже не тот зеленый салага, которого можно напугать подобными речами. И к собственной непоколебимой репутации шел достаточно долго.

– Представляю. Примерно столько, помноженное на трое, ты заработал в предыдущие несколько раз. – Скривив губы, не могу скрыть надменности, потому что придурок меня доконал. – Приди в себя, Рикардо. Твои вопли начинают утомлять, а мое желание помочь медленно угасает.

Сальсеро вновь пинает стол, но, в конце концов, падает на стул напротив. По загорелому лицу идут желваки, пистолет все еще направлен в мою сторону. Бросаю очередной взгляд на темные ящики, затем впиваюсь им в тяжело дышащего Рикардо:

– И не нужно ныть про задержки. Тебе все отмоют так же, как и всегда: небылицы про сроки рассказывай лохам, которые на это купятся.

– Товар испорчен, Кальясо!!

Я не выдерживаю. Крайне медленно подняв указательный палец и ткнув им в сторону замершего Сальсеро, чеканю каждое слово так, чтобы осели в пространстве и в присутствующих. Не свожу при этом разъяренного взгляда с истеричного партнера:

– Убери. Свою. Долбаную. Пушку. И слушай.

Воздух между нами дрожит от напряжения. Несколько долгих секунд. Глаза в глаза – мы как два обозленных зверя смотрим друг на друга. И, благо, Рикардо следует моему приказу. «Файв-Севен» исчезает в кобуре на его ремне под едва сдерживаемый рык. Опускаю палец, вновь прислонившись к спинке стула, и деловито продолжаю, как ни в чем не бывало:

– Я заплачу неустойку из собственного кармана. Ты не потеряешь ни песо7. Далее мы выясним, что произошло на транзите, и здесь помогут ты и твои люди. Это произошло на подконтрольной тебе территории и, поверь мне, у меня не меньше вопросов насчет того, кто раскрошил чертовы изумруды.

– Знал бы, что подопечный Тадео станет так вести дела… – сплевывает Рикардо на бетонный пол, но я язвительно перебиваю:

– Дуарте здесь ни при чем. Это мой бизнес и мои каналы поставки, и советую тебе держать рот на замке, если ты не хочешь, чтобы я отозвал своего человека, помогающего тебе с отмыванием. – Многозначительно поднимаю брови, и Сальсеро тут же меняется в лице: знает, о чем речь. – Если не хочешь, чтобы дерьмо в твоих делах всплыло. Братом своей жены Дуарте будет более недоволен, чем подопечным, давно отделившимся от картеля.

Новая порция вязкой тишины. Рикардо принимается эмоционально жестикулировать, отчего его и так покрытое по́том лицо искажается, глаза начинают бегать, а скрежет зубов снова подтверждает выход из берегов:

– Если еще один раз…

Я поднимаюсь со стула, и он резко замолкает. Окинув Сальсеро презрительным взглядом, поправляю манжеты рубашки, выглядывающие из-под пиджака, и ультимативно продолжаю за него:

– …Ты пригрозишь мне пустыми бравадами, поставки сверну уже я сам. Любую проблему можно решить либо временем, либо деньгами. И мне не нужен клиент, который этого не понимает.

Не дожидаясь ответа, поворачиваюсь к своему молчаливо ожидающему исхода встречи помощнику Хуану и коротко киваю: тот передает негласный приказ остальным, и мы принимаемся собирать испорченный товар, оставив Сальсеро уцелевшие камни.

Взяв кейс с документами, украдкой смотрю через плечо на замершего и злого Рикардо, чьи люди постепенно опускают автоматы, не понимая, что делать дальше.

– Неустойка поступит на твой оффшорный счет сегодня. Остальное уладим, когда будешь готов обсуждать детали более рационально. А теперь мне пора.

Убедившись, что никто больше не рыпнется, иду к выходу со склада. И когда дверца водительского хлопает вслед за Хуаном, а машина трогается, позволяю себе прикрыть глаза и откинуть голову на подголовник сиденья. Думаю вновь вернуться в реальность, когда доберемся до дома, но уже через пятнадцать минут ход мыслей и завороженность бликами под закрытыми веками нарушаются сообщением.

Амадо.

Ну надо же.

Блудный брат возвращается…

***

Ответив Амадо, что с удовольствием встречу его дома, обращаюсь к Хуану, ловко крутящему руль, дабы лавировать в плотном потоке:

– Займись, пожалуйста, Сальсеро сегодня. Проследи, чтобы вопрос по неустойке был решен, и деньги упали вовремя.

– Да, сеньор. Что-нибудь еще?

Мне всегда нравилась его немногословность и исполнительность. Хуан стал работать на меня как раз, когда пять лет назад, набравшись практики в бизнесе Тадео после окончания горного университета, я решил отделиться от Дуарте вместе с братьями. Почти со всеми братьями…

– Свяжись с «Коразон Стерлинг»8, они так и не вернулись ко мне по последним договоренностям по опалам. И набери Раулю Родригесу.

– Это тот, который кандидат в мэры?

– Да. Попробуй назначить встречу. Он может пригодиться во всей этой истории с изумрудами, да и пора обсудить его кампанию. Не будем терять фокус.

– Будет сделано, сеньор.

Расстегнув верхние пуговицы рубашки, поправляю нательный крест, от которого из-за жары зудит кожа. Прошу Хуана увеличить напор кондиционера и вновь погружаюсь в мысли, по порядку расставляя их по невидимым полкам: как бы ситуация с нелегальными камнями и колумбийцами не выбивала из колеи, про официальные «белые» сделки тоже не стоит забывать, и «Коразон» я упустить не могу. Как и Родригеса, который даст теневое политическое влияние, если верно нажать на нужные рычаги.

Не знаю, как отнесся бы ко всему этому отец, будь он до сих пор жив. Гордился бы мной? Осуждал бы? Попрекал? Стал бы давать советы? Его судьба, как и судьба Тадео, показательны и контрастны одновременно: в то время как к своим двадцати пяти Дуарте уже имел собственный картель9, пару убийств на счету, финансовые махинации, одну отмазку от срока и власть в городе, мой отец пытался работать честно и максимально прозрачно.

Я же… Балансирую на грани. Успехи дурманят разум; могущество, расширяясь, пленит и превращает в своего раба, но я до последнего стараюсь не поддаваться этому. В том числе благодаря исцеляющей поддержке братьев и некоему здравому рационализму: мне не хватает отъявленности и беспринципности Тадео, факт, но при этом тесно в «бело-серых» рамках, в которых работал отец. Самый лучший финансист и бухгалтер в городе: любого рода схемы вывода денег, учет, сокрытие налогов, увеличение прибыли организации – преступной или официальной – отец мог что угодно. С кем угодно. Не пачкая при этом руки. Не выделяясь. Не отсвечивая. Да и просто был человеком, к которому многие авторитетные люди кланов и картелей Мексики обращались за помощью и советом.

Я помню. Я многое помню…

Но, в конце концов, оступился и он. Тюрьма, остановка сердца спустя год отбываемого срока, последующий уход матери…

После похорон мамы, мы с братьями прожили в семье Дуарте, друга отца, всего четыре года, которые пролетели выпущенной стрелой. Правда, полноценной семьи у Тадео не было никогда, лишь Фернанда. Наш отец точно превзошел Тадео в делах семейных, пока тот покорял вершину криминального мира – трое сыновей против одного единственного, которого Дуарте рано потерял. Я даже не помню этого мальчонку: наверное, он мог быть моим сверстником. Так или иначе, отношение к повзрослевшим осиротевшим нам выказывали как родным. Вкладывали в образование и развитие, не жалея денег, которых у Тадео всегда было много.

Амадо, будучи человеком в первую очередь творческим, стал изучать историю искусств и что-то, связанное с дизайном, но вскоре бросил и уехал колесить по Европе. Я пошел по стопам деда, который был ювелиром, только взял выше и отучился в горном университете на управляющего, а Азор…

Украдкой бросаю взгляд в окно, отложив в сторону смартфон, который крутил в пальцах под калейдоскоп мыслей. Незачем вновь загоняться о младшем. Надо лишь сделать то, что должно. Очередное самобичевание о том, что упустил контроль над его воспитанием, когда родителей не стало, бессмысленно.

Оставляю воспоминания о прошлом, зная, что вскоре вновь вернусь к нему – все эти годы были и остаются вещи, которые меня беспокоят. Но потом, позже.

Переключаюсь на произошедшую ситуацию с изумрудами. Суток Рикардо будет достаточно: завтра позвоню ему, обрисую план по вычислению виновных. Хотя, чует нутро, все затянется. Орудовал явно профессионал. И явно тот, кто знал о маршруте и дорогостоящем грузе.

Тянусь обратно к смартфону, делаю пару звонков: на таможню, затем своему человеку на железнодорожной станции, где осуществляли погрузку, после – связному в Колумбии. Нужно прощупать почву. Параллельно смотрю на город через стекло: разговорам не мешает шелест колес по брусчатке, а дома с ажурными балконами все так же притягивают внимание, как и раньше. Гуанахуато, как мозаика, расстилается по склонам и тянется к небу. Еще пара поворотов, и окажемся у дома.

Предварительные выяснения в итоге ничего не дают.

Последний звонок заканчиваю как раз тогда, когда Хуан паркуется у виллы. Глубоко вздохнув, берусь за ручку дверцы.

– На сегодня поездок больше не будет, ты свободен, Хуан. Вернись только ко мне со всем остальным.

– Да, сеньор. Хорошего вечера! – с готовностью отвечает он, переглядываясь со мной в зеркале заднего вида.

– И тебе.

Выхожу из салона на залитую солнцем гравийную дорожку, не забыв захватить кейс с документами. На пороге дома с широкой добродушной улыбкой встречает Мартина, моя домоправительница.

– Сеньор Кальясо! С возвращением! Вы как раз к ужину: все уже готово.

Она провожает цепким взглядом отъехавший «Мерседес», затем вновь обращает на меня свои черные, как обсидиан, глаза.

– Когда-нибудь настанет тот день, когда ты начнешь звать меня по имени… – не могу не улыбнуться в ответ и тепло приобнимаю седовласую невысокую Мартину за плечи.

– Разве так можно, сеньор?! Не стоит нарушать правила и субординацию! – назидательно восклицает она, но что я лишь качаю головой:

– Можно, если я попросил. И чем же ты планируешь откормить меня на убой сегодня?

Важно выпятив живот, обернутый идеально белым передником, Мартина рапортует чуть ли не как солдат:

– Сначала тако в качестве закуски, затем гаспачо и паэлья, сеньор, а после…

– Мне точно стоит записаться в спортзал, – усмехаюсь, мягко перебив ее, и мы заходим в дом. – Хорошо, что сегодня я буду не один.

– О-о-о! Что же Хуан раньше не сообщил мне, что вы ждете гостей? Ух и устрою я этому непутевому взбучку!

– Тише-тише. Мы узнали о нем только что, – лукаво подмигиваю Мартине и решаю больше не мучить, зная, какая последует реакция на появление ее любимчика: – Амадо вернулся в город. Скоро будет.

– Пресвятая Дева Мария! – тут же принимается причитать она и суетится, пока я расслабленно направляюсь в сторону кабинета. – Надо поменять постельное белье, подготовить комнату, убраться! Боже мой, сеньор Кальясо возвращается!

– Еще один повод называть нас по имени, Мартина, а то запутаемся. Да и я ревную к этому статусу, раз уж ты привыкла величать меня так, – шутливо бросаю ей через плечо, на что она на мгновение улыбается и опять начинает паниковать. – Я буду у себя. Проводи его ко мне, когда приедет: сначала поговорим, потом отведаем твои невероятные блюда.

– Конечно, сеньор Агилар, как пожелаете! – забыв обо мне, Мартина кидается к лестнице и зовет других помощников по дому.

Что ж. С именем уже есть прогресс.

Усмехнувшись еще раз, затворяю за собой дверь кабинета. Бросаю пиджак в кресло, расстегиваю оставшиеся пуговицы рубашки – принять бы душ и переодеться, но дела не ждут. Наливаю себе бренди, включаю ноутбук и сажусь за документы.

Пока Амадо не приехал, стоит поработать.

***

Спустя два часа, слышу знакомый смех и шутки в коридоре. Амадо, едва войдя в дом, судя по всему, уже осыпает бедную Мартину комплиментами и высокопарными речами.