Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1

Договорить она не успела. Тяжелые створки дверей распахнулись с едва слышным шелестом, представляя нам невесту герцога, будущую хозяйку Астер-Холла.

Леди Алесса была идеальным воплощением светлой аристократии. Пока она медленно, с королевским превосходством шла ко столу, я успела рассмотреть её во всех деталях. На ней было платье цвета топленого молока, расшитое сложными темно-красными узорами, но внимание приковывало не это. Плечи эйры венчали великолепные наплечники из матового золота, украшенные каплевидными алыми кристаллами, которые, казалось, пульсировали внутренним светом при каждом её движении.

Из книг библиотеки герцога я уже знала, что одежда и цвета в Айвари играли ключевую роль в социальном позиционировании. В Империи Светлых именитые рода владели строго закрепленным оттенком, который был так же важен, как родовое имя. Это работало как незримое клеймо, вшитое в саму ткань мироздания. Магия цвета в Империи Светлых была абсолютным законом: чужой оттенок на одеждах не просто считался самозванством — он ощущался кожей как фальшь, а сама магия могла обернуться против того, кто посмел его примерить. Это была печать судьбы, которую невозможно подделать или смыть.

К примеру, мой герцог... хм, то есть наш герцог был сапфировый. Цвет, который я сейчас носила не только в форме прислуги, но и в камне моего ошейника. Именно поэтому камень на нем сменил цвет в ту самую секунду, когда Маркус завершил сделку в таверне. Сапфировый блеск, глубокий и холодный — теперь это был знак моей принадлежности к дому Астеров. Мой новый «паспорт», выжженный в камне и магии. Теперь понятно, почему он тогда так акцентировал внимание на том, что я «ношу цвета его семьи».

Что ж, впрочем, спасибо и на этом. Сапфир всегда был моим любимым драгоценным камнем. Чисто теоретически, моим хозяином мог оказаться какой-нибудь престарелый барон с пристрастием к мутным агатам или ядовито-зеленым хризолитам, которые категорически не подходят к моему цветотипу. А тут — глубокий синий, благородная классика, почти привычный корпоративный дресс-код. Если, конечно, на секунду забыть о том, что этот «дресс-код» намертво застегнут на моей шее.

Поначалу меня, как человека с Земли, знатно путала вся эта металлическая роскошь вокруг. Изучая хроники, я судорожно пыталась понять: если высшая аристократия закрепила за собой драгоценные камни первой величины, оставив императорскому роду абсолютную монополию на золото, то почему это самое золото блестит на доспехах того же Маркуса или наплечниках Алессы?

Мой внутренний аналитик быстро навел порядок в матчасти. Оказалось, нужно четко разделять физический металл и Родовой Цвет. Использовать золото, платину или серебро в качестве ювелирной оправы, фурнитуры или элементов брони не запрещалось никому из высшей знати — это был лишь маркер запредельной ликвидности. Но упаси тебя бог сделать золото своим главным геральдическим цветом. Носить полностью золотые мантии, красить в этот цвет родовые флаги или обладать золотым свечением ауры имел право только императорский дом. Это был их доминирующий спектр магии.

Ко всему прочему, у самого правящего дома могло быть множество ветвей, но чем отдаленнее было родство со старшей линией — к примеру, с будущим Императором, — тем меньше в их одежде, знаменах и геральдике оставалось того самого чистого, доминирующего золотого сияния.

Нижние касты и вовсе довольствовались стандартным спектром — обычной радугой, из серии «Каждый охотник желает знать...». Средний класс пытался казаться выше, выбирая суррогаты: наш главный повар Лаурье, будучи свободным эйром, носил голубой, но при каждом удобном случае подчеркивал, что это «цвет лазурита».

Но особняком во всей этой кастовой структуре стояли Носители Древней Крови.

И вот тут следовало различать нюансы, в которых я разобралась далеко не сразу. Да, и светлые, и темные в массе своей считали себя потомками драконов на уровне биологии. Но Древние Рода, если верить преданиям, вели свои родословные от Правящих Драконов — сильнейших титанов первородной магии. Эти легендарные существа стояли над всеми остальными, ведали балансом мира и, как шептались мифы, напрямую подчинялись воле Бога Солнца и Богини Луны.

Но до того, как драконы покинули этот мир, Боги, которые прежде были едины, по какой-то неведомой причине разъединились. Этот теологический раскол и породил нынешние расы: Бог Солнца создал светлых, а Богиня Луны — темных. Разные расы, разные виды магии. Но Драконы когда-то были их общим божественным детищем. Именно поэтому обе расы, несмотря на взаимную вражду, одинаково считались анатомическими потомками великих ящеров, которых в Эйри больше не осталось.

Эх... я на Земле в книгах всегда обожала драконов, и какая ирония, что я попала в мир, где от них остались лишь сказки.

Сказки, которые для большинства оставались красивым мифом, но для элиты служили вполне осязаемым инструментом контроля. Как говорится в моем мире: кто владеет информацией — тот владеет миром. Древние рода прекрасно пользовались этим правилом, тщательно оберегая свои секреты и оставаясь на самой вершине аристократии, включающей правящую династию и лишь несколько избранных фамилий, вроде тех же Астеров. Говорили, что их родовые цвета и уникальные магические маркеры напрямую связаны с пламенем или чешуей тех самых первородных владык.

Однако в официальной истории Правящих Драконов и этих древних родов зияли огромные, просто неприличные пробелы. В тех книгах, что мне удалось изучить в библиотеке герцога, хронология выглядела сильно отредактированной. Вся по-настоящему подробная информация, юридические акты прошлых эпох и летописи Первых явно хранились в закрытых архивах, куда у меня, как у «инвентаря» младшего звена, не было ни единого шанса попасть. Пока что.

Что касается стиля Империи Светлых, он сохранял строгость линий и обилие металлических вставок, которые я приметила еще в таверне. Но чем выше статус, тем сложнее становились элементы. Наплечники были своего рода маркером ликвидности — позволить их себе могли немногие, а по их отделке, форме и длине плаща можно было безошибочно определить ранг в обществе.

И судя по пульсирующим рубинам на расписных наплечниках, ранг у гостьи был запредельным. Как мне в свое время шепнула Малия, Алесса была графиней, потерявшей родителей еще в детстве и взятой под опеку самим Регентом, отцом Маркуса.

Я смотрела на неё, к своему стыду, едва ли не приоткрыв рот. Её лицо имело форму безупречного, острого сердца: фарфоровая кожа контрастировала с платиновыми волосами, в которые был искусно вплетен жемчуг. Вместо привычной косметики на её коже сияли изящные золотые линии — они тянулись от висков к высоким скулам, визуально заостряя и без того волевой подбородок. Миндалевидные глаза Алессы, цвета плотного дорогого вина, таили в себе нечто древнее и пугающе властное, а пухлые, накрашенные алым губы застыли в холодном, безупречном изгибе.

Кончики её изящных, острых ушей были унизаны серебряными каффами, а руки от запястий до кончиков пальцев скрывались под хитросплетением колец и браслетов. Такие украшения здесь были не просто прихотью, а верификацией статуса, подчеркивающей силу рода. А от Алессы исходила почти физически ощутимая волна превосходства и абсолютной власти над этим миром. Она медленно приближалась ко столу, и её взгляд, холодный и острый, как скальпель, сразу вонзился в меня. Графиня полностью проигнорировала застывшую Малию, сосредоточившись на моей фигуре с той тщательностью, с какой опытный закупщик осматривает дефектный товар.

Я послушно опустила глаза, делая вид, что изучаю её великолепный подол, расшитый алыми нитями, но это была лишь секундная тактическая уступка.

— Это она? — голос Алессы прозвучал капризно и хлестко. — Та самая новая Тень, которую Маркус притащил сюда лично?

Я замерла, краем глаза отмечая, как скривился её утонченный нос. Она смотрела на меня, как на грязь под своими дорогими туфлями. Маскирующий браслет на моем запястье едва заметно нагрелся, пульсируя в такт участившемуся сердцебиению.

Я медленно подняла взгляд. Мои движения были плавными и выверенными — я годами тренировала эту «непробиваемую вежливость» на переговорах с самыми сложными клиентами в моем мире. Когда мои глаза встретились с её, я не отвела взгляд.

Алесса ожидала увидеть страх. Или мольбу. Возможно, даже искру ненависти, которая бы её позабавила. Но она наткнулась на зеркальную гладь моего профессионального равнодушия. И это вывело её из равновесия быстрее, чем любая открытая дерзость.

— Ты… — она запнулась, её пухлые губы гневно дрогнули, а золотистые линии на скулах, казалось, вспыхнули ярче.

Но затем она внезапно улыбнулась — холодно и хищно — и грациозно опустилась в кресло. Начался спектакль. В течение следующих двадцати минут Алесса изводила нас мелкими, абсурдными поручениями. «Подай это», «Налей то», «Слишком горячо», «Слишком холодно». Малия металась бледной тенью, пытаясь угодить, но я видела, как Алесса следит не за приборами, а за мной. Она искала во мне признаки того самого «особого отношения» Маркуса, о котором шептались слуги. И чем больше она их не находила, тем больше закипала.

На пике её раздражения, когда я подавала ей очередной напиток, Алесса нарочито расслабила пальцы. Тончайшая фарфоровая кружка выскользнула, с оглушительным звоном разбиваясь об пол прямо у моих ног. Горячий чай хлестнул по плитам, а фарфоровая крошка с резким звоном рассыпалась у наших ног.

— Ты! Убери это, — бросила Алесса, глядя на меня в упор.

Я молча опустилась на колени и начала собирать фарфор. Когда я потянулась за последним крупным куском, носок замшевой туфли Алессы «случайно» пнул мою руку. Осколок глубоко полоснул ладонь. Темная кровь выступила на коже. Малия вскрикнула и бросилась ко мне, но Алесса ледяным тоном приказала ей убираться прочь.

Оставшись со мной наедине, она наклонилась ниже. От неё волной накрыл густой, одуряюще-сладкий аромат дорогих лилий. Он был настолько интенсивным, что перебивал всё вокруг, словно Алесса хотела своим присутствием вытеснить в этой комнате любой другой запах, кроме своего.

— Почему ты молчишь? — прошипела она. — Маркус притащил в дом немую куклу? Пойми, Тень: он взял тебя как новую игрушку. Ему просто любопытно, на сколько тебя хватит, прежде чем он тебя выкинет.

Она брезгливо посмотрела на свои туфли, на которые брызнуло несколько капель моей крови, и её улыбка растянулась, обнажая ровно идеальные зубы, хотя на краткий миг мне показалось что я видела клыки.

— Слижи это, — приказала она, и в её глазах зажглось торжество. — Покажи свою преданность дому Астер.

Это было за гранью. Моя внутренняя «Виктория Павловна» — та, что закрывала многомиллионные сделки и ставила на место зарвавшихся чиновников, — окончательно перехватила управление. Я медленно поднялась с колен. Кровь с ладони крупными каплями стекала на светлый камень террасы, но я даже не вздрогнула.

— Я не буду этого делать, — произнесла я ровным, глубоким голосом.

Алесса вскочила, её лицо исказилось от ярости. Золотые линии на коже вспыхнули алым.

— Ты Тень! Грязь под моими туфлями! — прошипела она. — Встань на колени, немедленно! Я твоя будущая хозяйка, всех Теней поместья и всего Астер-Холла!

Я чувствовала, как ошейник остался холодным. Приказ не прошел. Что бы она ни говорила, магия рабского ошейника не считала её моей хозяйкой. Это дало мне ту самую долю свободы, в которой я нуждалась.

— Знаете, эйра, — я слегка склонила голову, глядя ей прямо в глаза, — там, откуда я родом, говорят, что истинное величие не нуждается в том, чтобы топтать тех, кто ниже. Если ваша власть держится только на злобе, то она куда эфемернее, чем этот утренний туман. И, судя по вашему бюджету на украшения, вы пытаетесь компенсировать то, чего вам катастрофически не хватает внутри.

— Ты... как ты смеешь так разговаривать со мной?! Смотреть на меня?! — выкрикнула она. Её лицо исказилось, теряя всю фарфоровую красоту. — Ты должна знать свое место, Тень!

Рука графини, усыпанная тяжелыми кольцами, взметнулась для удара.

Я лишь слегка склонила голову набок, заставив себя даже не зажмуриться. Ни единого движения, ни малейшей попытки защититься — пускай видит, что ментально я ей не подчиняюсь. И плевать, что рабская «память тела» в этот момент трусливо умоляла меня сжаться, упасть на колени и закрыть лицо руками. Мой прямой, изучающий взгляд стал последней каплей. Из безупречно накрашенного рта Алессы вырвался яростный выдох, и она резко повалила руку вниз, готовая наотмашь полоснуть меня острыми гранями серебряных перстней по щеке...

— Алесса, — низкий, ровный голос раздался от дверей, и от этого звука по террасе мгновенно прошел ощутимый ледяной фронт. Воздух вокруг словно застыл, в секунду превратившись в хрупкое, звенящее стекло.

Рука графини замерла в каких-то сантиметрах от моего лица. Я даже не моргнула, хотя кожей чувствовала могильный холод металла, едва не коснувшегося моего лица. А затем медленно, с абсолютным, почти вызывающим спокойствием перевела взгляд на вошедшего.

Герцог стоял в дверном проеме. Сегодня на нем был темно-синий мундир с высоким жестким воротом, который делал его фигуру еще более внушительной и суровой. Сапфировое сукно почти сливалось с тенью коридора, и только серебряное металлическое шитье на наплечниках холодно бликовало на свету. Лицо Маркуса, как всегда, напоминало безупречную ледяную маску, но в его обманчиво спокойном тоне было столько скрытой угрозы, что воздух на террасе, казалось, мгновенно загустел.

— Не припомню, чтобы ты вступала во владение Астер-Холлом или я разрешал тебе рукоприкладство по отношению к МОЕМУ имуществу, — произнес он, медленно приближаясь к нам.

Алесса моментально опустила руку. Её лицо в мгновение ока приняло выражение невинной обиды, но я видела, как бешено пульсирует жилка на её шее.

— Маркус, дорогой! — она выпрямилась, пытаясь вернуть себе достоинство. — Я просто... я просто хотела показать новой Тени её место. В Астер-Холле всегда был идеальный баланс, и я, как твоя будущая жена, обязана поддерживать этот порядок. Она ведет себя крайне неуважительно. Я должна прививать смирение каждому, кто входит в этот дом, чтобы к нашему союзу здесь не осталось места для хаоса.

Маркус подошел к нам и остановился прямо между мной и своей невестой. Он не смотрел на Алессу — его пытливый, тяжелый взгляд был прикован к моему лицу.

— Она ведет себя ровно так, как я ей приказал, — отрезал он, и я почувствовала, как мой ошейник снова едва заметно нагрелся. — И её смирение, как и любой Тени, — это моё личное дело. Что же касается твоего статуса хозяйки...

Он повернулся к ней, и в его взгляде не было и тени той теплоты, которую она так старательно демонстрировала.

— Алесса, ты здесь гостья. Пока кольцо рода Астер не на твоем пальце, твоя власть в этом доме заканчивается на пороге твоих гостевых покоев. Не пытайся переписывать регламент в моем доме, пока я сам не вручил тебе перо.

Для Алессы это был сокрушительный удар по имиджу. Золотые линии на её скулах задрожали. На глазах у Тени жених фактически указал ей на дверь.

— Но Маркус! — выкрикнула она, её голос сорвался на высокую ноту, показывая слишком не свойственную светлым несдержанность. — Я лишь забочусь о нашей репутации! Она же...

— Это не обсуждается, — его голос стал опасно тихим.

Они смотрели друг на друга. Алесса искала в его глазах хоть каплю поддержки, но наткнулась на монолит. Она быстро стушевалась, поняв, что дальнейший спор только сильнее уронит её авторитет. Она сделала глубокий вдох, заставляя маску «идеальной невесты» снова прирасти к лицу.

— Ты прав, милый. Я пока гостья, и здесь явно не хватает нежной женской руки, чтобы сгладить твою... излишнюю суровость, — Алесса жеманно улыбнулась и провела рукой по его груди, мельком бросив на меня взгляд, обещающий скорое возмездие. — Не волнуйся, после нашего Единения я наведу здесь настоящий Порядок. Каждая Тень будет приносить пользу тебе и нашей новой семье. Особенно — нашим будущим детям.

Она вновь приторно улыбнулась Маркусу, изо всех сил делая вид, что инцидент исчерпан и она всё еще на первом месте.

— Я вернусь во дворец, — Алесса обворожительно улыбнулась, восстанавливая дыхание после вспышки гнева. — Принц попросил меня лично доставить приглашение на его праздник моему любимому жениху. Я так скучала... Спасибо за прекрасную ночь, Маркус.

Она соблазнительно лизнула накрашенные губы, собственническим движением потянула его за лацкан сюртука, вынуждая наклониться, и поцеловала. Долго, демонстративно, не сводя с меня победного, торжествующего взгляда. Маркус застыл, не отвечая, но и не отталкивая её публично.

Наконец графиня отстранилась, коснулась подвески-амулета на шее и шагнула в открывшееся марево портала. Огненная вспышка погасла, оставив после себя шлейф чересчур сладких, удушливых духов и звенящую, тяжелую тишину.

Герцог не сводил взгляда с пустого места, где только что была его невеста. Никакой нежности — лишь окаменевшее лицо и кулаки, сжатые до побелевших костяшек. В его глазах, лишенных привычного ледяного спокойствия, темнело что-то угрожающее, отчего воздух вокруг, казалось, стал тяжелее.

Медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, он перевел взгляд на мою руку, с которой все еще медленно капала кровь. Его зрачки мгновенно расширились, затапливая сапфировую радужку, и в этом тяжелом внимании промелькнуло нечто такое, от чего у меня по-настоящему перехватило дыхание.

— Ты ранена, — констатировал он без намека на вопрос. Низкий голос прозвучал почти глухо.

— Случайность, Ваша Светлость, — ровно ответила я, хотя пульсирующая боль в ладони становилась всё навязчивее. — Фарфор чашки оказался на редкость хрупким.

Маркус проигнорировал мою жалкую попытку сделать вид, что графиня здесь ни при чем. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до непозволительного минимума.

— Дай. Руку.

В его голосе звучал такой приказ, что спорить было бы самоубийством. Я медленно протянула ему ладонь, стараясь, чтобы пальцы не дрогнули.

— В Астер-Холле не бывает случайностей, — отрезал он, окончательно нарушая дистанцию, которую сам же установил десять дней назад.

Он перехватил мое запястье — уверенно, но пугающе аккуратно. Пальцы герцога обожгли кожу, будто под ними циркулировало жидкое пламя. Маркус бережно развернул мою ладонь, изучая рваный порез.

Его лицо изменилось: вся показная холодность исчезла, сменившись тяжелой сосредоточенностью. Порез, благодаря регенерации моего нового тела, уже начал затягиваться, но Маркуса это, похоже, не успокоило. Он достал из кармана сюртука белоснежный платок и протянул мне.

Я скользнула взглядом по его безупречно очерченным губам и ровно произнесла:

— Оставьте себе, Ваша Светлость. Вам он, кажется, сейчас нужнее.

Герцог на мгновение завис. Видимо, он совершенно не привык к отказам.

Я молча провела кончиком пальца по своим губам, затем сделала едва уловимый жест в сторону его лица. Он проследил за моим движением, задержав взгляд на моих губах, а потом медленно поднес платок к своим. Стер остатки яркой помады Алессы и с каким-то недоумением посмотрел на алое пятно на белоснежной ткани.

Маркус снова поднял на меня глаза и… рассмеялся. Звук был живым, неуместным в этой обстановке. Он тут же осекся, замаскировав порыв сухим кашлем и возвращая себе привычную маску холодного аристократа.

— За подобную дерзость, Тори, любой другой господин уже приказал бы высечь тебя на конюшне, — в его голосах всё еще плясали опасные искры.

— И правда, — спокойно отозвалась я, глядя прямо на него. — А ведь могли бы. Вы наказали бы меня лично, Ваша Светлость?

Внутри меня на секунду похолодело. «Я что... флиртую с ним? Рискую головой ради сомнительного удовольствия по пикироваться?» Но отрицать очевидное было глупо: за те прошедшие дни я действительно скучала по нашим ментальным шахматам. И самое пугающее, что Маркус, кажется, охотно принял правила этой игры.

— Мог бы, — неожиданно низким голосом, вызывая у меня мурашки, подтвердил он, делая шаг ближе. — И да. Сделал бы это сам.

О. Мой. Бог… Если бы кто-то знал, какие картинки в этот момент пронеслись перед моими глазами. Жесткие веревки на запястьях, хлёсткое натяжение, чужие безжалостные и горячие руки — привет земной литературе категории «восемнадцать плюс», которую я когда-то почитывала вечерами ради разгрузки мозгов.

А этот, прости господи, герцог только усугублял ситуацию. Он наклонился еще ближе, буквально сминая мое личное пространство, окружая меня своей тяжелой, подавляющей энергетикой и густым запахом хвои и мускуса.

Его взгляд гипнотизировал, он словно пытался взломать мои щиты, выпотрошить и присвоить все секреты, что я так тщательно прятала. Внизу живота предательски, тугой волной потянуло вниз, а воздух между нами, совсем как тогда в библиотеке, наэлектризовался настолько, что по коже крупным бисером посыпались мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Мое новое, молодое тело упорно отказывалось признавать в нем хозяина — ведомое чистыми инстинктами, оно видело в нем только опасного, чертовски привлекательного мужчину.

Но когда он медленно шевельнулся в мою сторону, сокращая и без того призрачную дистанцию, меня словно окатило ледяной водой. Это мимолетное движение отрезвило мгновенно. Я отчетливо вспомнила алый след поцелуя Алессы на его губах — тот самый, который он только что стер своим же платком.

Внутри вспыхнуло резкое, жгучее раздражение.

«Виктория, соберись! — приказала я себе. — Ты для него — экзотический девайс». Наличие невесты и его двусмысленное поведение только подтверждали правоту графини: я лишь забавная игрушка, способная развлечь скучающего владельца своей дерзостью, пока ему не надоест новизна.

Но не успела я развить эту мысль, как тень улыбки окончательно исчезла с его лица. Маркус моргнул и удивленно посмотрел на меня, словно сам не ожидал собственного порыва и того, как далеко зашел. Переведя взгляд на мою ладонь, он резко выхватил со стола чистую льняную салфетку, буквально всунул её мне в здоровую руку и, не оборачиваясь, стремительно вышел с террасы.

Малия, всё это время стоявшая в дверях, выглядела так, будто только что посмотрела финал самого кассового любовного романа в истории. Она восторженно зажала рот ладонями, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Было ясно: она едва сдерживается, чтобы не засыпать меня вопросами о том, что это, черт возьми, сейчас было. Хотелось бы и мне знать.

Всю следующую неделю я вновь не видела ни Маркуса, ни его высокосветской невесты. Я сосредоточилась на работе, продолжая с легкостью вытягивая информацию об этом устройстве мироздания из Малии, закрывая дыры, что не могла найти в библиотеке, или собирая сплетни от Сесилии, с которой мы продолжали частенько пить вечерний чай или что покрепче.

Наблюдая за всеми ними, я кожей чувствовала фундаментальную трещину, проходящую через этот мир. В голове постепенно складывалась цельная картинка — из того, что я вычитывала в книгах библиотеки (куда, как ни странно, мне по-прежнему оставался доступ), и того, что я видела своими глазами в Астер-Холле.

Но разница между двумя расами этого мира была куда глубже банальной вражды. Она крылась в самой природе их магии.

Светлые эйры, ярчайшим примером которых были Маркус и его невеста, казались мне существами холодного расчета. Их магия была внешней, структурной — они не генерировали силу сами, а лишь перенаправляли готовые Потоки стихий, крутя невидимые рычаги мироздания через жесткие формулы и самоконтроль. В их Империи открытые эмоции считались слабостью, «шумом», ломающим этот стерильный Порядок. По крайней мере, в официальной истории Империи Айвари во всех красках расписывалось, какими сильными и великими были светлые в прежние века. Как легко они подчиняли себе осязаемые элементы среды: будь то движение водных масс, невидимые воздушные течения, колебания земли или чистая энергия света. По крайней мере так было до того, как драконы покинули этот мир.

Темные же были устроены иначе. Им не требовались внешние Потоки — они сами являлись генераторами, вырабатывая силу изнутри, выжигая и преобразуя в чистую магию эмоций, страсти или гнева, как собственных, так и окружающих. Их магия была намертво завязана на ментальное поле и чувства. Например, Малия умела неосознанно транслировать свое состояние окружающим, отчего рядом с ней мне всегда становилось так странно спокойно, особенно когда эта лира улыбалась.

И именно эта способность темных производить колоссальные объемы внутренней энергии, которую сами светлые создавать физически не умели, и сделала их главным стратегическим сырьем Айвари. Когда драконы покинули мир, а внешние Потоки после загадочного Разлома начали стремительно иссякать, светлые столкнулись с жестким магическим дефицитом. Чтобы не потерять контроль над средой, они перешли на артефакторику. Вот только сложным механизмам и накопителям требовалось постоянное «топливо». А что может быть лучше батарейки, которая подзаряжает себя сама. Но как использовать эту энергию?