- -
- 100%
- +
— Слабо?
Два коротких слова, брошенных с ленивой усмешкой, и тишина за столом становится абсолютной.
Я откидываюсь в кресле, наблюдая, как переглядываются мои «верные» друзья. Вишневый дым от сигары завивается к потолку элитного лаунж-бара «Атмосфера», где один час стоит как месячная зарплата официанта, который сейчас замер у стойки с подносом. Кожаный диван прогибается подо мной, коньяк 50-летней выдержки греет бокал в руке — идеальная картинка. Идеальная скука.
— Саш, ты уже переигрываешь, — Руслан, мой друг детства, качает головой. Черные волосы зачесаны назад, на запястье «Ролекс», который он купил после первой удачной сделки. — Твое хвастовство достало даже стены.
— Я не хвастаюсь, — я делаю глоток, позволяя напитку обжечь горло. — Я констатирую факт. Мой дед, царствие ему небесное, был гением или безумцем. И то, и другое, если честно. Завещал мне состояние, которым можно купить небольшую страну, но с одним условием.
— Мы знаем это условие, Саш, — закатывает глаза Вероника. Моя бывшая. Два месяца назад. Она сидит, положив ногу на ногу, юбка задралась так, что видно кружево чулок. Я равнодушно отмечаю это и отвожу взгляд. Было — прошло. — Жениться по любви. Уморительно.
— Именно, — я ставлю бокал на стол. — Жениться по любви. Не по расчету, не по залету, не по договоренности семей. По гребаной любви. Мой дед верил в сказки. А я нет.
— И что ты предлагаешь? — Паша, вечно пьяный и веселый, подается вперед. — Найти дуру, влюбить в себя и развести?
— Скучно, — я усмехаюсь. — И примитивно. Я предлагаю пари.
В этот момент я чувствую это — тот самый электрический разряд азарта, который заставляет кровь бежать быстрее. Я люблю игры. Я люблю выигрывать. И я люблю доказывать, что этот мир прогнил настолько, что даже любовь можно купить, если предложить правильную цену.
— Пари? — Руслан приподнимает бровь. — Какое?
— Я найду девушку, — я делаю паузу, наслаждаясь моментом, — которая согласится на фиктивный брак по контракту. С четкими условиями, сроками и пунктом «без чувств».
Тишина взрывается смехом. Вероника фыркает:
— Это легко! Любая согласится за такие бабки.
— Вот тут ты ошибаешься, дорогая, — я наклоняюсь вперед, и мой голос становится тише. — Я говорю не о браке ради денег. Я говорю о браке, где главное правило — не влюбиться. Где оба подписывают документ, обязуясь не испытывать эмоций. Где нарушение контракта карается потерей всего. Ни одна уважающая себя девушка на это не пойдет.
— Почему? — Паша хлопает глазами.
— Потому что это публичное признание, что она — проститутка, — спокойно отвечаю я. — Не жена, не невеста, не партнер. Актриса, нанятая для роли. И за это надо иметь стальные яйца... или полное отсутствие самоуважения.
— И какая ставка? — Руслан уже заинтересован.
— Если я проигрываю и не нахожу такую девушку в течение месяца — я плачу каждому из вас по ляму рублей. Просто так.
Глаза присутствующих загораются. Лям — это не те деньги, от которых отказываются.
— А если находишь? — голос Вероники становится подозрительным.
— Если нахожу и она подписывает контракт — вы платите мне по ляму. И признаете, что я — бог цинизма и король реализма.
Руслан протягивает руку:
— Идет. Но девушка должна быть... достойной. Не какая-нибудь танцовщица из клуба, готовая на всё за корочку хлеба.
— Разумеется, — я пожимаю его руку. — Я сам установлю планку. Образование, воспитание, внешность... и главное — отсутствие отчаяния. Она должна идти на это не с голодухи, а... из интереса. Как на сделку.
Мы чокаемся коньяком. Пари заключено.
Я еще не знаю, что через три часа встречу ту, кто разнесет мою стройную теорию в щепки.
***
Бар «Инкогнито» — место, куда я захожу, когда хочу сбежать от «Атмосферы» и ее пафосной публики. Здесь темно, дымно, играет живой джаз, и никто не смотрит на тебя как на кошелек с ногами. Я люблю это место за анонимность.
Я сижу в углу, потягивая виски, когда слышу ее голос.
Не то чтобы я услышал слова. Я услышал интонацию. Она разговаривала с кем-то по телефону, сидя через два столика от меня, и в ее голосе было столько отчаяния, замаскированного под спокойствие, что я невольно прислушался.
— Нет, мам, я решу. Я сказала — решу. Не бери кредиты, слышишь? Никаких микрозаймов. Я сама.
Пауза. Она слушает, и я вижу, как ее пальцы сжимают край стола. Красивые пальцы, без маникюра, но ухоженные. На запястье — старые часы, мужские, явно дорогие когда-то, но теперь потертые.
— Я не знаю как. Но найду. Не плачь, пожалуйста. Я придумаю что-нибудь.
Она отключается и несколько секунд сидит неподвижно. Потом поднимает голову, и я вижу ее лицо в свете тусклой лампы.
И у меня внутри что-то щелкает.
Это не та реакция, которую я ожидал. Я привык оценивать женщин холодно: глаза, губы, фигура, общий вайб. Здесь всё было не так. Она была... настоящей. Темные волосы собраны в небрежный пучок, выбившаяся прядь падает на щеку. Глаза большие, серые, с зелеными крапинками, которые я замечаю, даже несмотря на расстояние. Губы — без помады, но такие, что хочется смотреть на них бесконечно. Одета просто: джинсы, свитер, который ей велик размера на два. Но в этом свитере она выглядит так, будто его владелец — самый счастливый человек на земле.
Она подзывает официанта и заказывает еще чай. Самый дешевый чай в меню. Я это замечаю. И еще замечаю, как она достает из сумки конверт, пересчитывает купюры, вздыхает и убирает обратно.
Я должен пройти мимо. Я должен забыть этот случайный разговор. Я должен искать ту самую «достойную девушку» по своим критериям.
Вместо этого я встаю и подхожу к ее столику.
— Простите, — говорю я, и она поднимает на меня глаза. Вблизи они еще более... опасные. В них есть глубина, в которой можно утонуть. — Я не мог не заметить, что вы расстроены. Могу я составить вам компанию?
Она смотрит на меня так, будто я — галлюцинация. Потом усмехается, и усмешка выходит горькой:
— Вы всегда подходите к незнакомым девушкам в барах с таким странным предложением?
— Только когда они выглядят так, будто им нужен кто-то, кто просто посидит рядом и не будет лезть в душу, — отвечаю я честно.
Она молчит несколько секунд. Изучает меня. Мой костюм, который стоит как ее месячный бюджет. Мои часы, которые стоят как годовой. Мои глаза.
— Садитесь, — наконец говорит она. — Хуже уже не будет.
Я сажусь напротив. Официант подходит мгновенно — здесь меня знают.
— Ей еще чай, — киваю я на ее кружку. — И мне то же. И принесите тех пирожных, которые она любит, — я киваю на витрину.
— Каких? — официант хлопает глазами.
— С заварным кремом, — говорю я, хотя понятия не имею, любит ли она их. Просто они выглядят так, будто могут поднять настроение.
Девушка напротив смотрит на меня с удивлением.
— Откуда вы знаете, что я люблю именно эти?
— Я экстрасенс, — серьезно отвечаю я. — А вообще — не знаю. Просто надеюсь, что угадал.
Она молчит, и вдруг уголки ее губ дергаются в улыбке. Первая улыбка за вечер. Маленькая, осторожная, но настоящая.
— Вы странный, — говорит она.
— Я Александр, — протягиваю руку.
Она колеблется секунду, потом пожимает. У нее теплая ладонь, несмотря на холодный вечер.
— Алиса.
***
Мы говорим два часа.
Я не помню, когда в последний раз так разговаривал с женщиной. Обычно мои диалоги с противоположным полом строятся по четкой схеме: остроумие, флирт, намеки, комплименты, постель. С Алисой всё иначе.
Она не кокетничает. Не строит глазки. Не делает вид, что ей интересно, когда ей скучно. Она спорит со мной о политике, поправляет меня в вопросах истории (я считал себя экспертом, оказалось — дилетант), рассказывает смешные истории из своей работы в какой-то конторе, где она кем-то там руководит (я плохо слушаю про работу, потому что смотрю на ее губы).
И смеется. Когда она смеется, весь бар перестает существовать. Есть только этот смех, заразительный, чуть хрипловатый, и ее глаза, в которых загораются чертики.
— Вы всегда такой самоуверенный? — спрашивает она, когда я в очередной раз отпускаю комплимент, который она пропускает мимо ушей.
— Только когда рядом есть на кого произвести впечатление.
— А на меня это не действует, — она отпивает чай. — Я видела таких, как вы. Деньги, уверенность, привычка получать всё по первому требованию. Скучно.
— Таких, как я? — я приподнимаю бровь. — Интересно, и много нас?
— Достаточно, чтобы понять: за внешним лоском часто пустота. Вы умеете красиво говорить, Александр. Но что у вас внутри?
Этот вопрос бьет точнее, чем я ожидаю. Потому что я и сам не знаю ответа.
— А вы всегда такая прямая? — парирую я.
— Только когда терять нечего, — она усмехается, и в усмешке снова проскальзывает та горечь, которую я заметил в начале.
Я смотрю на часы. Два ночи. Мы говорили два часа, и мне кажется, что прошло двадцать минут.
— Мне пора, — она встает, поправляя свитер. — Спасибо за компанию. И за пирожные. Вы действительно угадали — я их обожаю.
— Подождите, — я тоже встаю. — Давайте я вас провожу. Поздно, район не самый безопасный...
— Я сама, — отрезает она, и в ее голосе появляется сталь. — Я сама справляюсь. Всегда.
Она уходит, не оборачиваясь. Я смотрю, как ее фигура исчезает в темноте, и чувствую то, чего не чувствовал давно. Желание догнать. Остановить. Узнать больше.
Вместо этого я возвращаюсь к своему столику и вижу забытую ею салфетку. На ней что-то написано. Я разворачиваю и читаю: «Если вы это читаете, значит, я дура. Но раз уж так вышло... может, еще увидимся. Алиса».
И номер телефона.
Я улыбаюсь. Впервые за долгое время — искренне.
***
— Это безумие, — говорит Алиса три дня спустя.
Мы сидим в том же «Инкогнито». Я позвонил на следующий же день, и она согласилась встретиться с подозрительной легкостью. Сейчас она смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
— Почему? — я спокоен. Я изложил ей суть предложения максимально честно. Контракт, пари, деньги, условия. Всё.
— Потому что это... — она подбирает слово, — унизительно. Вы предлагаете мне стать вашей игрушкой.
— Нет, — я качаю головой. — Я предлагаю вам сделку. Равноправное партнерство. У вас проблемы с деньгами, у меня — с наследством. Я решаю ваши, вы — мои. Никаких игрушек. Четкие рамки, юридическая защита, пункт о невмешательстве в личную жизнь. Всё по-взрослому.
— И пункт «без чувств», — она усмехается. — Серьезно? Вы действительно думаете, что это можно проконтролировать?
— Можно, — я смотрю ей прямо в глаза. — Если оба понимают, что это игра. Если оба знают правила. Чувства — это нарушение контракта. Я не хочу их, Алиса. И вы, судя по вашему взгляду, тоже не ищете принца на белом коне.
Она молчит долго. Очень долго. Я вижу, как в ее глазах борются эмоции. Гордость. Отчаяние. Надежда. Страх.
— Сколько? — наконец спрашивает она.
Я называю сумму. Она сглатывает. Это в два раза больше, чем ей нужно для решения всех проблем.
— И никакого секса? — она смотрит с вызовом.
— Никакого, если вы этого не захотите, — спокойно отвечаю я. — Пункт 12. Физическая близость только по обоюдному письменному согласию на каждый конкретный случай.
— Письменному? — она фыркает. — Вы издеваетесь?
— Юристы любят бумажки, — пожимаю плечами. — Но да, это защищает нас обоих от неловких ситуаций.
Она снова молчит. Потом протягивает руку:
— Дайте посмотреть этот ваш контракт.
Я достаю из внутреннего кармана пиджака папку. Она берет, открывает, начинает читать. Я наблюдаю за ее лицом. Оно меняется от удивления до возмущения, от возмущения до смеха.
— Пункт 7, — читает она вслух, — «Стороны обязуются не развивать романтических чувств друг к другу. В случае возникновения таковых сторона-инициатор обязана уведомить другую сторону в письменной форме...» Вы серьезно? Письменное уведомление о влюбленности?
— А что вы предлагаете? Устное? — усмехаюсь я. — Это же юриспруденция, Алиса. Любовь — это форс-мажор.
Она смеется. По-настоящему, заливисто, от души. И я снова понимаю, что готов слушать этот смех вечно.
— Вы чокнутый, — говорит она, вытирая выступившие слезы. — Вы просто чокнутый миллионер с манией контроля.
— Возможно, — соглашаюсь я. — Но я хотя бы честен. Я не обещаю вам любовь, романтику и закаты. Я обещаю деньги, безопасность и четкое соблюдение правил. И свободу в остальном.
— Свободу? — она приподнимает бровь. — Какую?
— Вы не обязаны отчитываться мне, с кем спите, куда ходите, что думаете. Мы играем роли только на публике. В остальное время вы — сами по себе.
Она смотрит на меня долгим взглядом. Изучает. Взвешивает.
— А если я влюблюсь в кого-то другого?
— Расторгнем контракт досрочно. Вы получите половину суммы. Я получу свободу.
— А если вы?
— Я не влюбляюсь, — усмехаюсь я. — Это не входит в мои планы.
— Самоуверенный, — качает она головой, но в ее голосе нет осуждения. — Ладно. Знаете что, Александр? Я, наверное, тоже чокнутая. Потому что я согласна.
Она протягивает руку. Я пожимаю. И в этот момент, когда ее пальцы касаются моих, по вене пробегает ток.
Я говорю себе, что это просто адреналин. Просто азарт. Просто игра.
Я вру.
***
Мы встречаемся на следующий день у нотариуса. Всё официально, чопорно, сухо. Алиса в строгом костюме, который, судя по тому, как он на ней сидит, взят напрокат. Но выглядит она сногсшибательно. Юбка-карандаш, белая блузка, волосы убраны в строгий пучок. Только одна непослушная прядь выбивается, и я ловлю себя на желании заправить ее за ухо.
— Не смотрите так, — шепчет она, когда нотариус раскладывает бумаги.
— Как?
— Будто я — десерт, который вы собрались съесть.
— Я просто оцениваю качество актива, — отвечаю я тем же тоном. — Пункт 3.1 — внешний вид должен соответствовать статусу мероприятия. Вы соответствуете.
Она фыркает, но я вижу, как дергаются уголки губ.
Мы подписываем. Чернила ложатся на бумагу. С этого момента мы официально — жених и невеста. Фиктивные. Контрактные. Чужие друг другу.
Нотариус поздравляет нас и оставляет одних в переговорной.
— Ну вот и всё, — Алиса смотрит на свою подпись. — Я продала душу дьяволу.
— Дьяволу? — я приподнимаю бровь. — Я польщен.
— Вы знаете, что я имею в виду, — она поднимает на меня глаза. — Теперь мы должны играть. Встречаться на публике, делать вид, что мы пара, терпеть друг друга.
— Терпеть? — я делаю шаг ближе. — Обижаете. Я думал, мы хотя бы нравимся друг другу. Прошлый вечер был... приятным.
— Приятным, — соглашается она. — Но это не значит, что я готова с вами целоваться.
— А кто говорит о поцелуях? — я наклоняюсь чуть ближе. Она не отстраняется, но в ее глазах загорается предупреждение. — Я просто предлагаю отметить сделку. Ужин. Сегодня вечером. Без свидетелей.
— Без свидетелей? — усмехается она. — Александр, в контракте сказано, что личное общение не регламентируется, но...
— Но мы можем его регламентировать, — перебиваю я. — Ужин, Алиса. Еда. Разговор. Без обязательств. Хотите — принесите с собой письменное согласие на каждый кусок, который я положу в рот.
Она смеется. Этот смех снова пробирает до мурашек.
— Вы невозможны, — говорит она. — Ладно. Ужин. Но если вы попытаетесь меня соблазнить, я воспользуюсь пунктом 14.3.
— А что там?
— Право ударить нахала по лицу без юридических последствий.
— Вы выучили контракт? — удивляюсь я.
— Я выучила всё, что может меня защитить от такого, как вы, — она подмигивает и выходит из переговорной, оставляя меня смотреть на покачивание бедер в строгой юбке.
И я понимаю, что эта игра будет опаснее, чем я думал.
***
Я везу ее в ресторан, где обычно не бываю сам. Слишком романтичный, слишком интимный. Маленький зал на десять столиков, свечи, живая музыка, вид на ночной город. Алиса смотрит по сторонам с любопытством.
— Здесь красиво, — говорит она, садясь за столик. — Но вы уверены, что это не нарушает контракт? Слишком похоже на свидание.
— Это не свидание, — поправляю я. — Это ознакомительная встреча. Мы должны узнать друг друга лучше, чтобы убедительно играть роли.
— И поэтому свечи? — она приподнимает бровь.
— Освещение, — парирую я. — Здесь мягкий свет, он скрывает недостатки.
— Какие недостатки? — она улыбается. — У меня их нет.
— Самоуверенность — это недостаток.
— Вы первый начали.
Мы смеемся, и напряжение тает.
Вечер летит незаметно. Мы говорим обо всем. Я рассказываю про деда, про его дурацкое завещание, про то, как он меня воспитал. Она слушает, и в ее глазах появляется что-то теплое.
— Вы его любили, — говорит она. — Дед.
— Любил, — соглашаюсь я. — Он был единственным, кто не смотрел на меня как на кошелек.
— А я любила отца, — она смотрит в окно. — Он умер, когда я была маленькой. Оставил только эти часы, — она касается запястья, где висят те самые мужские часы. — И долги, о которых мы не знали.
— Поэтому вы согласились? — спрашиваю я тихо.
— Поэтому, — она поворачивается ко мне. — Мама болеет. Сестре нужно платить за учебу. Дом продавать нельзя — там всё, что у нас есть. Я задолжалась так, что не вижу выхода. А тут вы со своим безумным предложением.
— Судьба, — усмехаюсь я.
— Или насмешка, — она улыбается, но в улыбке грусть.
Я протягиваю руку и касаюсь ее пальцев. Она не убирает.
— Я не обижу вас, Алиса. Обещаю.
— Вы не можете этого обещать, — тихо говорит она. — Контракт есть контракт.
— Контракт защищает ваши финансы. Я защищу вас.
Она смотрит на меня долго. Очень долго. Потом убирает руку.
— Не надо, Александр. Не усложняйте. Мы договорились — никаких чувств.
— Это не чувства, — вру я. — Это просто... человеческое отношение.
— Человеческое отношение опаснее чувств, — она поднимает бокал. — За сделку. Пусть она не разрушит нас.
— За сделку, — повторяю я, чокаясь.
Вино обжигает горло. Алиса облизывает губы, и я сглатываю.
Я влип.
***
Мы выходим из ресторана, и ночной воздух бьет в лицо. Алиса зябко кутается в легкое пальто.
— Замерзли? — спрашиваю я, снимая пиджак и накидывая ей на плечи.
— Вы замерзнете, — протестует она.
— Я крепкий, — усмехаюсь я. — Поехали, отвезу вас домой.
В машине тепло и тихо. Она сидит на пассажирском сиденье, смотрит в окно. Я смотрю на ее отражение в стекле.
— О чем думаете? — спрашиваю я.
— О том, как быстро можно продать душу, — отвечает она не оборачиваясь. — И о том, что обратно её уже не купишь.
— Драматизируете.
— Реалистично оцениваю. Я только что подписала бумагу, по которой я — ваша собственность на год.
— Не собственность, — поправляю я. — Партнер.
— Какая разница? — она поворачивается ко мне. — Вы платите, я играю роль. Это проституция, только дорогая и с юридической защитой.
— Алиса...
— Я не жалуюсь, — перебивает она. — Я просто говорю как есть. И прошу вас... не будьте слишком добрым. Это только усложнит.
Я останавливаю машину у ее подъезда. Дешевый район, обшарпанные дома, тусклые фонари. Она здесь живет.
— Я провожу, — говорю я.
— Не надо, — она открывает дверь. — Спасибо за вечер. Завтра первое официальное мероприятие, да? Ваш друг Руслан пригласил на вечеринку.
— Да, — киваю я. — Я заеду в семь.
— Буду готова, — она выходит, но я тоже выхожу.
— Алиса.
Она оборачивается. Я подхожу ближе. Слишком близко.
— Что? — ее голос чуть дрожит.
— Я хочу кое-что прояснить, — говорю я тихо. — Я не буду к вам приставать. Не буду нарушать границы. Но когда мы на людях... когда нам придется играть... я буду смотреть на вас так, будто вы — всё, что мне нужно. Чтобы никто не усомнился. Вы готовы к этому?
— Готова, — ее дыхание сбивается.
— И я буду касаться вас. Вот так, — я кладу руку ей на талию, чувствуя тепло даже через пальто. — И вот так, — я провожу пальцем по ее щеке. — Это часть игры. Вы понимаете?
— Понимаю, — шепчет она, и ее глаза расширяются.
Мы стоим так несколько секунд. Ближе, чем позволяют правила. Дальше, чем можно терпеть. Я чувствую ее запах — ваниль и что-то горьковатое, настоящее. Я вижу, как бьется жилка у нее на шее. Я вижу, как ее губы приоткрываются.
Я должен поцеловать ее. Это было бы логично. Правильно. Естественно.
Я не целую.
— До завтра, Алиса, — говорю я, убирая руку.
В ее глазах мелькает что-то — разочарование? облегчение? — и она исчезает в подъезде.
Я стою под фонарем, сжимая в кармане салфетку с ее номером, и понимаю: самое опасное в этой игре — не потерять деньги. Самое опасное — потерять себя.
А я уже начинаю терять.
Добро пожаловать в новую историю, которая пишеться в рамках литмоба "Игры мажоров"
https://litnet.com/shrt/N1sz
Глава 2: Выход в свет, или Как не влюбиться, глядя в эти глаза
Я просыпаюсь в шесть утра с четким ощущением, что совершила ошибку.
Не просто ошибку. Грандиозный, эпический, вселенских масштабов провал. Я продала душу дьяволу, а он еще и сдачу попросил.
Вчерашний вечер прокручивается в голове как на повторе. Свечи. Его глаза. Тепло его пальцев на моей щеке. И этот момент у подъезда, когда он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание, и мое сердце билось где-то в горле, и я думала: «Если он поцелует меня, я пропала».
Он не поцеловал.
И от этого почему-то еще хуже.
Я переворачиваюсь на другой бок и смотрю на потолок. На обоях желтое пятно от протечки, которое мы никак не можем заделать. На тумбочке — конверт с деньгами, которые Александр «одолжил» мне авансом до подписания контракта. «На всякий случай», сказал он. «Чтобы вы не волновались».
Я не волнуюсь. Я в панике.
Маме я сказала, что нашла высокооплачиваемую работу в крупной компании. Связалася с западными партнерами, нужно сопровождать важного клиента, много мероприятий, командировки. Она обрадовалась. Она всегда радуется, когда у меня всё хорошо. Она не знает, что её дочь теперь — профессиональная невеста миллионера-психопата с манией контроля.
Хотя какой он психопат? Он... другой.
Я сажусь в кровати и трясу головой, пытаясь вытряхнуть оттуда мысли об Александре. Нельзя. Нельзя думать о нем как о мужчине. Он — работодатель. Контрагент. Источник финансов. Всё.
Встаю, плетусь в душ. Вода обжигает, но мысли не отпускают. Сегодня первый выход в свет. Вечеринка у его друга Руслана. Будут все эти... как их... сливки общества. Люди, для которых бутылка вина за тысячу долларов — это норма, а не моя месячная зарплата.
Я смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале. Обычная девушка. Обычное лицо. Обычное тело. Что он во мне нашел? Почему выбрал меня?
Хотя ответ прост: потому что я согласилась. Потому что у него было пари, а я оказалась в нужное время в нужном месте с протянутой рукой.
Я выключаю воду и решительно вытираюсь. Хватит рефлексии. Сегодня вечером я должна быть идеальной. Неотразимой. Убедительной. Чтобы никто не усомнился, что этот самоуверенный мажор мог влюбиться в такую, как я.
И главное — не влюбиться самой.
В семь вечера я готова. Ну, настолько, насколько это вообще возможно.
Платье я купила вчера после нашего ужина. Пошла в первый попавшийся магазин, показала продавщице фотографию с телефона (я успела сфоткать платье, которое Александр одобрил в сообщении — «Надень что-нибудь красное, идет к твоим глазам») и тупо сказала: «Мне нужно такое же, но чтобы я могла себе позволить».
Продавщица, женщина с понимающим взглядом, подобрала вариант. Не дизайнерский, конечно, но очень похожий. Красное, в пол, с открытой спиной. Когда я его померила, у меня перехватило дыхание. Я никогда не носила такого. Я вообще не носила платьев дороже трех тысяч рублей.
Это стоило пятнадцать. Но это инвестиция, уговариваю я себя. Инвестиция в роль.
Сейчас я стою перед зеркалом и не узнаю себя. Волосы уложены в мягкие волны (пятнадцать видео на ютубе и три часа практики сделали своё дело). Макияж — яркий, но не вульгарный. Губы красные, глаза подведены так, что кажутся огромными. И платье... боже, это платье.
Оно облегает фигуру так, будто сшито по мне. Спина открыта почти до самого... ну, вы поняли. Декольте глубокое, но не вызывающее. И цвет. Красный. Греховный. Опасный.
Я делаю глубокий вдох и смотрю на часы. Без пяти семь. Сейчас он приедет.
Звонок в дверь раздается ровно в семь. Пунктуальный. Конечно, пунктуальный. У него же всё по контракту.