Принцесса

Когда Юлька уехала, он попытался не думать о ней. У него был университет, сессии, да, в конце концов, друзья, и Илька погрузился в студенческую жизнь. Заглушая ежедневный мысленный зуд о том, как там она, Илька учился, как одержимый, постоянно писал какие-то проекты, его одного со всего потока взяли на стажировку на завод, и главный инженер, крупный усатый дядька, неохотно, но признавал, что Илька, как только закончит, займет его место, а он уйдет на пенсию. Так и случилось.

В его жизни было много девушек. Разных – веселых и томных, разбитных и скромных, некоторых он забывал на следующий день, с кем-то продолжал общаться. Но, рано или поздно, все отношения сходили на нет. На него обижались, плакали, проклинали. Ильке было ужасно жаль этих девчонок, все они были по-своему хороши собой, но они были не она. Первый раз он сорвался спустя четыре месяца. Это была весна, воздух благоухал влажными запахами оттепели и Илька, выйдя из здания универа, вдруг вспомнил, как Юлька любит тюльпаны. Купив на ближайшем рынке охапку, он прыгнул в машину, бросил бумажный сверток на переднее сидение, и решительно выехал со стоянки. Настроение удивительно улучшилось, Илька изумлялся, зачем он сам себя столько мучил, если решение было вот оно, на самой поверхности!

Он ворвался в дом, распахнув тяжелые, подбитые стеганным одеялом, двери, на ходу разворачивая плотную бумагу. На шум выбежали все, включая полосатую трехцветную кошку, и уставились на него.

– Илька! – выдохнула она, придерживая на руках заметно подросшую дочь, и разулыбалась не сдерживаясь. Мать и сестра Сереги смотрели во все глаза на него, такого радостного и решительного в своей радости, а когда он, разделив охапку на пучки, совал им в руки нежные тюльпаны, зарделись от неожиданного внимания.

– Это тебе, – Илька подошел к Юльке, протянул ей цветы и перехватил извивающуюся Лерку. Юлька прижала к себе охапку, опустила лицо в бутоны и вдохнула.

– Спасибо, – прошептала она.

Лерка, прижатая неумелыми мужскими руками недовольно квакнула и залилась ревом. Юлька ахнула, бросила цветы на стол и схватила дочку, покачивая ее и что-то негромко наговаривая.

– Проходите, Илья, – Серегина мать смотрела на него спокойным взглядом все понимающего человека, – вы как раз к ужину.

Нина незаметно исчезла, потом выбежала, налила в банку воды и снова скрылась в своей комнате.

Юлька, как ни странно, выглядела совсем не замученной, наоборот, она приобрела какое-то спокойствие во взгляде, в движениях появилась некоторая плавность. Она была вся погружена в заботы о ребенке, много рассказывала о дочери, восхищаясь ее ежедневными достижениями. И совсем не хотела вернуться в город. Илька несколько раз хотел спросить ее, как она себя чувствует, но не решался, потому что боялся нарушить это равновесие в душе подруги.

Ему очень понравилась Лерка. Он помнил ее красным комочком, а теперь это было любопытное глазастое существо, живо реагирующее на все, что попадало в поле ее зрения. Илька не догадался привезти ребенку игрушку, и очень сожалел об этом. Лерка признала его мгновенно, агукала, сидя на трясущихся руках, тыкалась лохматой головкой ему в подбородок и цепко держалась розовыми пальчиками за его палец. Илька до этого никогда не общался с маленькими детьми, ему казалось, что дети только и делают, что ревут. Но теперь он понял, что дети очень умные существа, мало того, даже самые маленькие из них очень сообразительные и даже хитрые. Дети умели манипулировать, привлекать внимание, если им было это нужно, но в целом, они были весьма самодостаточны, и вполне могли обходиться без постоянного присутствия взрослых. Лерка была именно такой. Когда она смотрела на Ильку, тому казалось, что крошечная девочка видит его насквозь. Он не знал, что говорят детям, которые не умеют отвечать, поэтому разговаривал с ней, как со взрослой, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. Это очень смешило Юльку, а с ней и всех остальных.

Он прожил почти три дня, и, уезжая, обещал, что скоро приедет снова. Серегина мама, стесняясь, сунула Ильке тряпочную сумку, в которой глухо звякнули банки.

– Варенье вот, – произнесла она, – смородиновое и малиновое, домашнее.

– Спасибо, тетя Таня, – поблагодарил Илька, и заметил, как она взглянула на него, резко вскинув голову. Он заметил, что Юлька звала свекровь только по имени отчеству.

На крыльцо выбежала Нина, стягивая на груди большой серый пуховый платок, покрывающий ее от головы до худеньких коленок.

– Ты чего выскочила? – напустилась на нее мать, – простудишься!

– Я проводить! – Нина покраснела, но не ушла.

– До свидания, Нина, – Илька махнул девочке рукой, – приятно было познакомиться!

– Приезжайте еще! – Нина почти выкрикнула эти слова, развернулась на пятках и вскочила в дверь, хлопнув ей слишком сильно.

С тех пор он стал желанным гостем. Со временем Юлька отошла, и даже могла разговаривать с ним о личном, обо всем, что было у нее на сердце. Она призналась, что здесь, в деревне, она чувствует себя спокойнее, чем в городе. Свекровь может и не слишком ласкова, зато не досаждает нравоучениями, помогает с Леркой, а главное, не винит ее в том, что Сергей уехал. Илька понимал, что Юлька чувствует вину, много раз говорил ей, что ее вины в случившемся нет, но Юлька упорно твердила, что из-за нее Серега подался на заработки, да еще и такие опасные. Когда пришло письмо, Юлька на радостях позвонила и кричала в трубку, что Сергей демобилизовался и скоро будет дома. Илька с тоской подумал, что кончились его визиты, вряд ли вернувшийся из горячей точки парень будет благосклонно смотреть, как Илька приезжает в гости к его жене. Но прошел месяц, потом второй, а Сергея все не было. Илька понимал, как изматывает ожидание. Однажды он все же решил наведаться, и застал всю семью в полном расстройстве. Тот, кого все с нетерпением ждали, прислал короткое письмо, что нашел работу где-то на севере. В тот день Илька жутко разозлился. Ему казалось, что он не психовал так даже тогда, когда ненавистный колхозник увел у него любимую девушку. Юлька ходила с красными глазами, Нина, по своей давней привычке, пряталась в комнате, а Татьяна Петровна была просто заторможена, сидела у окна и смотрела в одну точку. И только дядя Лёша – Алексей Иванович, Нинин отец, шумно перемещался по дому, разговаривал с Илькой через комнаты и вообще, создавал видимость жизни в этом убитом тоской месте.

– Пойдем покурим, – позвал он Ильку, и Илька послушно вышагнул за дядей Лёшей в сенки. Они сели на крыльце, дядя Лёша достал сигареты, предложил Ильке. Илька отрицательно качнул головой, и дядя Лёша, развернувшись полубоком, закурил. Дымок потянул вбок, и Илька задержал дыхание – дома никто не курил, и он не переносил табачного дыма.

– Вишь как, Илюха, – помолчав заговорил дядя Лёша, – бабы-то мои совсем скисли. Третий день в доме мухи дохнут от их молчания. Если б не Лерка, и я бы сдох. Хорошо, что ты приехал, может развеселятся мои несмеяны.

Дядя Лёша с надеждой посмотрел на Ильку, будто просил, чтобы Илька что-то сделал.

– Серега-то какой подлец! Хоть бы на недельку заехал! – продолжил дядя Лёша, мусоля окурок. – Он, вишь ты, работу себе нашел! На севере, говорит, платят много. Денег прислал, которые на войне заработал, и еще хочет заработать. Никогда я за ним не замечал, чтобы он деньги очень любил. А тут, вишь ты, полюбил деньги-то. Видать сейчас без денег вообще нельзя…

– А у тебя-то есть деньги-то? – спросил он, скосившись, – Вон машина у тебя, студент… У вас в городе у всех деньги есть?

– Не у всех, дядь Лёш, – ответил Илька. С Нининым отцом разговаривать было легко, – трудно сейчас всем, кризис.

– Это да… А как тебе президент–то новый? Нормальный, как считаешь?

– Не знаю, – Илька пожал плечами. Он и правда в политике очень слабо разбирался. – Поживем – увидим.

В сенях кто-то затоптался, и они встали с крыльца. Дверь открылась, вышла Татьяна Петровна. Она поглядела на обоих, вздохнула.

– Отец, иди-ка сбегай в ларек, хлеба нет, а тесто еще не поднялось.

– Ну ты денег-то дай, – дядя Лёша выкинул окурок в ржавое ведро.

Татьяна Петровна зашла в дом и тут же вернулась. Она протянула дяде Лёше кулак, раскрыла его и высыпала в ладонь мужу горсть мелочи.

– Чё так мало-то?! – дядя Лёша сморщился, глядя на деньги, – хоть бы на пиво досыпала!

– Да щас тебе, размечтался! – Татьяна Петровна показала мужу дулю, – без пива обойдешься.

– Уйду от тебя, – удаляясь к воротам пообещал дядя Лёша, – к Соньке продавщице. Она каждый день мне будет приносить!

– Ага, – скептически кивнула Татьяна Петровна, – давай-давай, иди. У Соньки вот-вот Миха из тюрьмы вернется, будет вам втроем не скучно.

Илька неожиданно хрюкнул и рассмеялся в голос. Татьяна Петровна тоже улыбнулась, и вдруг присела рядом, подсунув под себя старый драный валенок.

– Илья, – заговорила она, – поговорил бы ты с Юлей. Чего она тут сидит с нами, ведь умная девка, учиться ей надо, в городе жить. А она тут просиживает лучшие годы. Вернется Сережа, так он ее и в городе найдет. А не вернется… Ну так замуж выйдет.

Илька не верил своим ушам.

– Валерочку в садик надо скоро отдавать. – продолжила Юлькина свекровь, – а у нас какой садик, так, название одно. Ты поговори с Юлей…

– Тетя Таня, – Илька не знал, что сказать, но Татьяна Петровна ждала ответа, и он мялся, подбирая слова, – я не знаю… Не поедет она, ей тут лучше… Но если она вам мешает…

– Да не мешает она нам! – воскликнула Татьяна Петровна, – но что это за жизнь – замужем и без мужа! Ведь живая она, молодая баба, не дай бог гулять начнет… Это в городе незаметно, а у нас все на виду.

– Не начнет она гулять, – буркнул Илька, – не такая она…

– Такая – не такая… Негоже жить одной, молодость терять. Я вон тоже, как сохла по Сережкиному отцу! Женат был, не мог ко мне перейти. Так и жили, шли по разным сторонам улицы, да смотрели друг на дружку. А потом его камаз сбил… Сереже два годика было, он даже не запомнил отца. Я думала не узнает никто, но шила в мешке не утаишь, Сережка-то – вылитый отец! Вот и была я Танька-разлучница. Шесть лет по нему тосковала. Потом Лёшку встретила. Он хороший, ты не смотри, что пьющий. У нас тут все пьющие.

Ворота открылись, вошел дядя Лёша, помахивая сетчатой авоськой, в которой лежала булка хлеба. Он подошел и протянул сумку жене.

– На!

– Ну-ка, подойди ближе! – Татьяна Петровна приподнялась с крылечка, – выпил что ли?! Чего глаза красные?

Дядя Лёша резво отскочил на два шага назад.

– Чё сразу выпил?! Давление у меня, вот и глаза красные!

– Ага, и водкой из-за давления от тебя несет! – Татьяна Петровна показала дяде Лёше кулак и удалилась.

– Вот сколопендра! – дядя Лёша снова закурил, – все учует! Что за баба! – произнес он почти с восхищением. – Ну ничё, зато она сейчас проорется, и будет как новенькая! Пошли, Илюха, обедать!

Потом еще много было таких моментов, потому что они – Юлька и Татьяна Петровна – ждали своего Сережу каждый день. Иногда Илька опаздывал, и дядя Лёша или Нина пересказывали ему шепотом, что тут было, когда приходило очередное письмо. А потом и письма прекратились, и приходили только деньги. Тогда он здорово сблизился с Ниной. Девчушка оказалась очень смышленая, разумная, с ней интересно было разговаривать. Сам того не желая, Илька натолкнул Нину на будущую профессию, и, окончив девять классов, Нина пошла учиться в медицинское училище. Потом вернулась, и устроилась в местную поликлинику фельдшером. Учиться дальше она не захотела, хотя Илька подозревал, что дело не в желании. Нина очень беспокоилась о матери, здоровье которой сильно пошатнулось.

Он все же поговорил с Юлькой. И, к своему удивлению, не натолкнулся на категорический отказ. Юлька хотя и не согласилась уезжать, но то, что надо доучится, она понимала. Восстановившись, она закончила институт и привезла новенький диплом, чтобы на следующий день отнести его в местную школу. Конечно, ее взяли.

И вот надо же, она, его Юлька-пулька, настоящий всамделишный директор школы! Илька неимоверно гордился и одновременно переживал, понимая, какая это ответственность. Сам он тоже добился кое-чего, но это было так прозаично и обыденно, не то что у Юльки!

– Иль, ты спишь что ли?! А?

Илька очнулся от мыслей и сфокусировался на Юльке, которая перестала что-то рассказывать и пристально смотрела на него.

– Нет-нет, не сплю! Что ты там говорила?

– Ну я и говорю, – продолжила Юлька, – что теперь не знаю, что делать. Этот придурок Звягинцев ясно дал понять, что будет теперь мне гадить. Представляешь?!

– Представляю, – ответил Илька и вдруг зевнул во весь рот, не сумев сдержаться.

– Да ты же спать хочешь! – Юлька спрыгнула с дивана, протянула Ильке руку и потянула его вставать. – Ну-ка давай быстренько уложим тебя!

Она деловито закопошилась, раздвигая диван, принесла одеяло и подушку, толстую, как он любил, взмахнула простыней, обдав Ильку прохладной волной, и покрыла ею всю поверхность дивана. Долго тискала подушку, трясла ее и всхлопывала, потом бросила в изголовье и приглашающим жестом указала на диван:

– Ну давай, устраивайся!

И вышла, деликатно прикрыв дверь. Илька снял джинсы, повесил их на спинку стула, стянул футболку, бросил туда же. Улегся, поерзал. Диван этот они с Юлькой покупали вместе, и как раз для того, чтобы он мог оставаться у них на ночь. И вообще, большинство мебели было приобретено с его участием, потому что Юлька не любила долго выбирать, ее угнетала магазинная суета и нарочито-подобострастное внимание продавцов, а ее мать, тетя Даша, была известная любительница "пошопиться", как говорила она сама. Тетя Даша могла часами бродить из отдела в отдел, мерить или просто рассматривать, заставлять мерить Юльку или Леру, которые тоскливо волочились сзади и ныли, когда же можно будет пойти домой или, хотя бы, в ближайшее кафе перекусить. В этой нелюбви к торговым центрам Юлька с дочкой были очень похожи. А с ним все оказывалось намного проще. Быстро вошли, быстро купили и ушли. Доставкой Илька занимался сам, находил машину и сопровождал ее до самого Юлькиного дома. А собирали они вдвоем с дядей Лёшей. Юлькин свекор никогда не отказывался помочь, хотя и был слегка обижен на Юльку, которая, следуя негласному указанию Татьяны Петровны, по окончанию работы не "наливала".

– Тук-тук, можно? – дверь приоткрылась, и Юлька заглянула одним глазом, – не спишь еще?

– Заходи! – Илька сдвинулся к стенке и похлопал по одеялу, – посидишь еще?

Юлька вошла, присела на краешек дивана, улыбнулась, протянула руку и взъерошила Илькины волосы. Потом наклонилась к нему, и Илька увидел в отвисшем вороте халатика грудь в розовом бюстгальтере.

– Эй, погоди! У тебя седина что ли?! – она наклонилась еще ниже, рассматривая волосы, – точно! Седина! Блин, Илька! Что происходит-то? Стареем что ли?

– Это от нервов, – он прокашлялся и отшутился, – работа у меня такая, побочный эффект – ранняя седина и инфаркт.

– Я все никак поверить не могу, что мой приятель аж целый директор завода! – Юлька теребила уголок пододеяльника, пытаясь до конца вывернуть его, придать ткани угол в девяносто градусов, – мне все кажется, что тебе восемнадцать, и мы молодые и глупые. А мы вот… – она помолчала, – … уже какие-то старые и седые, а у тебя борода и бывшая жена в анамнезе, да и я не такая воздушная. А Лерке скоро исполнится шестнадцать…

– Ты не старая, ты красавица, – Илька погладил Юльку по руке, – и всегда будешь красавицей!

– Правда? – она подняла глаза и смотрела так выжидающе и с надеждой, словно только от него зависело, какая она будет.

– Правда, – кивнул Илька.

– Ладно, пойду я, – тихо произнесла Юлька поднимаясь. Она взяла со стула футболку, – сейчас кину в машинку, к утру высохнет.

Она ушла, а Илька лег на бок, пытаясь успокоиться. Когда она была рядом, все его существо восставало от этой близости. Даже волосы на руках приподнимались, и вся кожа становилась чувствительной. А Юлька совсем не смущалась, хотя уважала его природную скромность, он иногда рисовал себе картинки, воображая, как это было бы, если бы Юлька была его женой. В воображении она вилась вокруг него, постоянно обнимая и целуя, и он был безоговорочно счастлив. И Лерка была его дочерью. Хотя, никогда в фантазиях он не углублялся дальше обнимашек. Почему-то, как ни старался, Илька не мог представить их с Юлькой секс. Он знал, что это было бы прекрасно, но деталей представить не мог.

Утром его довольно невежливо растолкали, сообщив, что их ждут к завтраку. Вставать жутко не хотелось, но Юлька уже поторапливала, тряся перед носом большим махровым полотенцем, и Илька, завернув талию этим самым полотенцем, побежал в баню – умываться. Теплая баня, как ни странно, взбодрила, и он вышел довольный, вдыхая осенний воздух. Пса заперли в будке, и тот рычал на Ильку утробно, хотя и не лаял.

– Вот не был бы ты таким кровожадным, мы бы с тобой подружились, – пожурил Илька собаку, и вошел в дом.

Через пятнадцать минут они шагали по раскисшей от ночного дождя дороге, торопясь к теплым блинам. Илька предлагал доехать на машине, но его подняли на смех. У Осиповых ничего не менялось за эти пятнадцать лет, разве что забор из деревянного превратился в высокую ограду из профлиста, крышу перекрыли и поменяли двери. Внутри дом был все таким же – простым, с ткаными дорожками и большой белой печкой в углу.

– Доброе утро! – он вошел первым, вставая на постеленную у входа клеенку.

Из большой комнаты выглянул дядя Лёша, увидел Ильку и заулыбался приветливо.

– Здорово, Илюха! Давно не приезжал! А что это у тебя за борода? В мужика что ли превращаешься? А то все пацаном бегал!

– Здравствуйте, дядя Лёша! – Илька протянул руку, мужчины поприветствовали друг друга по-своему, по-мужски.

– А Татьяна вышла, там где-то в ограде ходит. Ну чего встали-то? Заходите! Лерка, не топчись сапогами-то, сама будешь полы мыть!

Не успели они скинуть куртки, как в дом вошла Татьяна Петровна, тоже улыбнулась. Ильке показалось, что хозяйка похудела, он помнил, что Нина говорила о проблемах со здоровьем.

– Пришли наконец-то! – Татьяна Петровна открыла холодильник и складывала в ячейки яйца, – руки мойте и за стол, все готово.

Они расселись, в центре стола стояло блюдо, на котором горкой возвышались блины, а вокруг все было уставлено пиалками с вареньями всех видов, сметаной и сгущённым молоком.