Седьмое направление

Глава 0. Пролог

Посвящается Вере.

О Юм Хунаб Ку Эва Майя Э Ма Хо!

Это молитва семи направлениям древнего народа Майя.

Майя считали, что существует семь направлений:

вперёд,

назад,

влево,

вправо,

вверх,

вниз,

и еще одно.

В этой книге я расскажу, как прошла двести сорок километров пешком из португальского Порто до испанского Сантьяго–де–Компостела.

Только сейчас понимаю, куда шла на самом деле. Это был путь в седьмом направлении.

Глава 1. Матозиньюш.

В очереди на паспортном контроле я вдруг вспоминаю, что забыла оформить страховку. Вот растяпа! Перебирая в голове возможные версии вранья, вырабатываю план: скажу, что страховка есть. Если попросят показать, то сначала буду долго копаться в телефоне, потом скажу, что без интернета не могу загрузить, если будут продолжать требовать, скажу, что письмо куда–то делось. В крайнем случае, горько заплачу и пообещаю купить «новый» полис. Хотя по правилам страховой компании, оформить полис можно только с завтрашнего дня. Тогда буду умолять пустить «под честное слово» или останусь до завтра в транзитной зоне аэропорта. Был даже фильм, где герой жил так несколько месяцев, а у меня есть спальный мешок и непреклонная решимость. Мысли в голове молниеносно структурируются. У меня удивительная способность сначала устроить себе проблемы, а потом их самозабвенно решать.

Я могла придумать, что делать со страховкой, но понятия не имела, что делать с собственной жизнью. И просто сбежала в Португалию.

Перед стеклянной будкой паспортного контроля я стараюсь выглядеть как можно более беспечно. Молодой пограничник ловко шелестит страницами паспорта, словно купюрами. Клацание клавиш, черный глазок камеры, влажные ладони. Неожиданно пограничник оглушительно хлопает штампом о въезде, открывающем портал в новый мир и улыбается так, будто всю жизнь ждал моего приезда.

– Желаю приятно провести время в Португалии, – говорит он, протягивая паспорт, и зачем–то подмигивает.

От неожиданности я глупо хихикаю. Он что, флиртует?! Отхожу и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он общается с другими, но следующим подходит усатый дядька. Пытаюсь подмигнуть левым глазом, но вряд ли это получается так же сексуально, скорей похоже на нервный тик. Продолжая периодически прищуривать левый глаз, правым выискиваю на ленте оранжевый рюкзак, купленный специально для этой поездки. Продавец в магазине дал совет: надо найти такой, чтобы при одном взгляде на него хотелось бежать навстречу новым приключениям. Вон и он, ярким пятном выделяется среди невнятной массы вещей. Стаскиваю десять килограммов жизнерадостности с ленты, пристёгиваю к себе хитроумными застёжками. Вот бы так можно с настоящей жизнерадостностью – пристегнула и вперёд. Оглядываясь по сторонам в поиске выхода в город, вижу своё отражение в витрине и по обыкновению втягиваю живот. Втягивай – не втягивай, а бегемотик стройной серной не станет. Аня, хоть в этой поездке надо перестать объедаться сладким!

На входе в аэропорт нет досмотра, можно выйти и зайти беспрепятственно. Я возбуждённо бегаю туда–сюда через раздвижные двери, ловя вай–фай, который (о, боги!) бесплатен и не ограничен по времени. Ничего особенного не произошло, просто я в Португалии, просто со мной флиртовал милый офицер, просто в аэропорту нормальный интернет, но впервые за несколько последних недель я вдруг чувствую себя хорошо!

На сегодня мой план таков. Добраться до хостела в Матозиньюше, пригороде Порто и посмотреть закат на пляже. Мне пришлось сделать усилие, чтобы оставить в списке только эти два пункта. Сначала я написала одиннадцать. Я так живу. Моя жизнь – это списки дел, которые я вычеркиваю вечером. Они никогда не заканчиваются. Я не выбрасываю старые ежедневники, а складываю их в отдельный ящик письменного стола. Они похожи друг на друга, как мои дни. Позвонить, оплатить, заказать, договориться, узнать, не забыть. Бывший муж называл их «записками сумасшедшего». В детстве я мечтала писать книги о захватывающих приключениях, и вот мне «за сорок», и я пишу списки дел. Но с сегодняшнего дня я в отпуске. Поэтому только два дела, детка.

Я не стала останавливаться в самом Порто, хотя все путеводители пишут, что он достоин минимум пары дней. Мысли о транспортных развязках, хитросплетении улиц, метро и достопримечательностях вызывают приступ, похожий одновременно на зубную боль и мигрень. Я выбрала провинциальный Матозиньюш на берегу океана. Не надо никаких достопримечательностей! Только природа и тишина.

Из аэропорта до хостела идёт автобус. Приготовившись к длительным поискам остановки, я обнаруживаю её сразу же, справа от выхода, там же висит расписание. Автобус должен быть через полчаса, и он приходит минута в минуту. Водитель, или правильней по–современному сказать: водительница – улыбчивая хрупкая немолодая женщина, с видимым удовольствием и терпением делает монотонную физическую работу. Она ловко вписывает неповоротливую махину в узкие улочки и крутые повороты, разъезжается со встречными машинами и одновременно весело болтает с пассажирами. Женщины тут красивые! Даже старушки. И дома нарядные, оклеенные разноцветной плиткой! Вкусный воздух. И очень много зелени!

Меньше, чем за час, добираюсь до Матозиньюша и без особого труда нахожу бордовую дверь хостела с латунной вывеской и попадаю в просторную двухуровневую квартиру с высоченными потолками. На светлых стенах висят картины, полочки заставлены книгами и милыми безделушками. Как в гостях у друзей! Я впервые останавливаюсь в хостеле. Дальше меня ждут ночёвки в альберге, специальных общежитиях для паломников, где условия должны быть значительно хуже.

Вскоре появляется работник хостела – мужчина с помятым лицом, кажется, я его разбудила. В Португалии же есть сиеста? Быстро уладив формальности, я кидаю вещи на кровать и иду гулять. Работник показал в какую сторону идти на пляж. Телефон оттягивает карман ненужным грузом. Я специально не стала подключать интернет, чтобы не зависать в соцсетях, сравнивая тысячи идеальных жизней с собственным хаосом и безысходностью, я и так делаю это слишком часто. Моя задача перетряхнуть сумбур мыслей, как одежду в шкафу, и навести жизнеутверждающий порядок, разложив всё по полочкам.

Симпатичный городок, этот Матозиньюш! Улицы вымощены узорами из мелких квадратиков разноцветной плитки: ромбами, квадратами, кругами. Не поленились ведь! Входные двери расположены вровень с тротуаром. Я иду по улице, как по выставке, где каждый хозяин старается убедить прохожих, что именно его дверь – самая красивая. Один покрасил дверь в ярко-изумрудный цвет, другой смастерил фигурную решётку, третий вырезал затейливый орнамент и приладил бронзовую ручку в форме львиной головы.

Через пару кварталов в воздухе что–то неуловимо меняется. Океан точно должен быть рядом, я чувствую это всем телом. Так и есть. Сначала я выхожу на широкую набережную, а потом вижу бескрайнее пространство ветра, песка и воды. Лают собаки, подростки играют в неведомую игру с мячом, перекрикивая друг друга, из кафе долетают обрывки музыки. Но когда подходишь ближе, всё это перестает существовать и остается только ровный, непрекращающийся шум. Так вот ты какой, Атлантический океан! Зеркальная гладь широкой полосы мокрого песка отражает небо, я снимаю ботинки и иду босиком по облакам. Я первый раз вижу океан. Он выглядит так величественно, что хочется прыгать и вопить во всё горло, как пятилетке. Но я только стою и блаженно улыбаюсь. Потом сажусь на прохладный песок, покрытый многочисленными следами босых ног и сижу так весь вечер, наблюдая как солнце медленно опускается за горизонт.

Примерно такое же чувство восторга я испытала, когда познакомилась с Э. Точней, на следующее утро после знакомства. Ещё точней – ночью. Но обо всём по порядку.

***

Эта история началась полтора года назад. Ипотека выплачена, дочь поступила в магистратуру экономфака, продажи в интернет–магазине товаров для путешествий давали стабильный доход и я могла работать онлайн. Можно было осуществить мечту миллионов, к сожалению, не моих подписчиков: сбежать от московской слякоти к морю. Выбор пал на Анталию. Я купила билет в один конец и арендовала недорогую студию в районе Кепез, как потом оказалось, удалённом от всего на свете. В мечтах и фотографиях всё выглядело пристойно. Стандартный набор: море, солнце, пальмы, особенно притягательный для жителей средней полосы России именно в ноябре. Однако реальность была иной. Любая задача превращалась в изнурительный квест, дорогущий интернет постоянно прерывался, отчего на работу уходило вдвое больше времени и нервов, до моря – полчаса на автобусе, из окна – вид на стройку, в магазинах ассортимент как в советском сельпо, ну, такое. Устройство быта и рабочего пространства меня порядком измотало.

В пятницу вечером я почувствовала себя особенно одинокой и захотела выйти в люди. Выбирая в интернете куда пойти, наткнулась на объявление: «сегодня в баре «Четыре бобра» встреча каучсерферов». Я много слышала про это движение. Каучсерфинг – сообщество людей, объединённых идеей бесплатных путешествий. Ты приглашаешь незнакомцев пожить у тебя, а потом едешь в гости к ним. Одна знакомая девчонка так доездилась – вышла замуж в Германии. В крупных городах проводят встречи, где путешественники знакомятся друг с другом. Я никогда в них не участвовала и каучсерфингом не пользовалась, но слышала, что это беспроигрышный вариант завести знакомства в чужом городе. Туда приходят поодиночке и общую тему для разговоров искать не нужно. То же самое говорят про собрания анонимных алкоголиков.

Я обычно сильно нервничаю, когда нужно знакомиться с новыми людьми. Особенно, если их много. Особенно, если они иностранцы. Мой английский небезупречен, я плохо понимаю разнообразные акценты, не запоминаю имена и лица, и вообще не люблю обращать на себя внимание. Но не сидеть же одной в четырёх стенах? Лучше сидеть в «Четырёх бобрах»! Надела платье. Нет, слишком нарядно, выгляжу как отчаявшаяся домохозяйка «в поиске». Натянула обычные джинсы и майку – вот так нормально. Выпив бокал вина для храбрости, выхожу из дома.

Вот он, этот бар. Маленький, невзрачный. Народу почти нет, ещё рано. И это отлично, потому что хуже новых знакомств могут быть только новые знакомства с теми, кто уже познакомился. На улице стоят несколько составленных в ряд столов, с краю сидят парень с девушкой.

– Каучсерфинг? – спрашиваю, словно прыгая в купель с ледяной водой.

– Да–да, садитесь сюда! Меня зовут Сара, а это – Джеймс. Мы из Голландии, а вы откуда? – приветливо отзывается девушка, пододвигая мне стул.

Уф, я сделала это! Самое страшное позади! Улыбаюсь в ответ, излучая всю любезность, на которую способна! Теперь я полноправный участник группы, а для людей, что пришли позже – заядлый каучсерфер. Через час свободных мест за столом уже нет. Мы разговорились с двумя парнями из Мексики. Они весёлые, с понятным английским, и оба бывали в России. Один из них ехал в Подмосковную Коломну делать предложение русской девушке, а другой полгода жил в… Омске, где учил детей английскому языку, а сейчас едет волонтёром в Австралию. После таких встреч понимаешь, что твоя жизнь до безобразия скучна!

Играет музыка, алкоголь льется рекой и делает общение ещё более свободным, в общем, прекрасный пятничный вечер. Он был бы ещё прекрасней, если рядом кто–то противно не вонял сигарой. Я ненавижу табачный дым и особенно – едкий запах сигар! Надо сказать, что в Турции курят все и везде. Хотя есть закон о запрете курения в публичных местах, его никто не соблюдает. Конечно, зачем дышать свежим средиземноморским воздухом?

– Вам не мешает моя сигара? – звучит в моём левом ухе вкрадчивый баритон.

– Очень мешает, если честно, – стараясь не дышать, говорю я и ещё больше отворачиваюсь.

– Мне очень жаль, извините, – и через минуту снова столб дыма выпущен в мою сторону.

Я чуть не поперхнулась Гиннесом от такой наглости. Ему жаль! И гневно посмотрела на соседа слева. Приятный парень, с узнаваемым британским акцентом. Наглым он не выглядит, скорей застенчивым. Видимо, мой взгляд повлиял на него и вскоре дышать стало легче.

Незнакомец оказался настойчивым и уже через какое–то время я начала разговаривать с ним, отвлекшись от смешливых мексиканцев. Оказалось, он из Шеффилда, приехал сюда недавно, айтишник, удалёнщик и много путешествует как по работе, так и сам по себе. Мы мило пообщались на светские темы. Потом он сказал, что ему тридцать лет, и спросил, сколько мне. Не помню, как именно я отшутилась в ответ. Тридцать! Моей дочери уже двадцать один. Он явно подкатывает, только этого мне не хватало. Я ухожу будто бы в туалет, а сама протискиваюсь через плотную толпу людей, стоящих на улице и попадаю в полумрак небольшого бара.

Внутри почти никого. Только музыкант с гитарой на сцене поёт классные каверы известных песен. И как душевно поёт! Стоя на улице, я не догадывалась, что это живое пение. Почему никто не слушает? Даже неудобно. Я решаю остаться внутри. Напротив небольшой сцены стоит одинокий диванчик, на нём–то я и усаживаюсь, заказав очередной Гиннес в запотевшем бокале с бархатной пенкой, что остается на верхней губе, как в рекламе молока. Певец рад вниманию и поёт одну песню лучше другой. Я аплодирую. Он спрашивает, какая моя любимая песня? Я почему–то вспоминаю «Дочь трубача» из фильма «Близость», и он поёт её так проникновенно! Не успела песня закончиться, ко мне на диван подсаживается «сигарный» англичанин и подпевает, надо сказать, не хуже, чем певец. Знает слова наизусть, и поясняет, что тоже очень любит эту песню. Этот факт вызывает необъяснимое волнение. Англичанин уже не кажется мне противным и слишком молодым.

– Примитивный трюк, – понимаю я сейчас.

Но в тот момент критическое мышление спит беспробудным сном. Наоборот, нам нравится одна и та же песня, это сближает. Я вдруг быстро прикасаюсь губами к его щеке, оставляя на ней тонкий полумесяц белой пенки. Он берёт мою руку и больше не отпускает. Это и был он, мой Э.

Обычно я не целую мужчин в барах по пятницам. Но сегодня – особый случай.

– Почему особый? Потому что ты напилась? – вопрошают последние остатки сознания и здравого смысла, прежде чем отключатся окончательно.

– А что такого? – отвечает им другая часть, жаждущая приключений, – я свободна, да, немного пьяна, почему бы не поцеловать незнакомца, если этого очень хочется? Он такой милый!

Дальше всё было как в тумане. Вот мы уже танцуем, и он шепчет мне на ухо комплименты, а потом предлагает поехать к нему. Примитивная история, съём в баре. Но это мне совершенно не кажется чем-то неприличным. Наоборот, всё так восхитительно: эта музыка, прохладный воздух, куда мы выходим подышать, еле уловимый запах парфюма, его тепло, которое я чувствую сквозь рубашку. У меня так давно никого не было. Почему бы не провести ночь с этим симпатичным парнем? Без далеко идущих планов, без свиданий и цветов? Просто так. Всего лишь потому, что я хочу его, а он хочет меня. А на следующее утро просто забыть о нём. И я соглашаюсь. Только едем ко мне. На своей территории я буду чувствовать себя лучше.

Мы выходим из «Четырех бобров», держась за руки, ловим такси, обнимаемся, смеёмся, потом мчимся по ночному городу, целуясь на заднем сиденье. Когда мы переступаем порог моей квартиры, я хочу быстро прошмыгнуть в душ. Но он опускается на колени, и шепчет: пожалуйста… не надо… И начинается волшебство. Вот тогда я испытала то же чувство восторга, что и сейчас, сидя на берегу океана. Откуда этот английский мальчик знал, как извлекать из моего тела такое удовольствие? Я и сама не знала, что на это способна. Он подходил мне темпом, размером, вкусом, тембром, сочетанием силы и нежности, теплоты и прохлады, возбуждения и торможения, власти и покорности, сладости и терпкости. Он чувствовал меня лучше, чем я сама. Он вёл, а я послушно следовала. А потом лежала на его груди, переполненная счастьем, безграничным доверием и затапливающей нежностью.

Я думала, он уедет, увидев мою односпальную кровать, но он остался. Остаток ночи мы спали в обнимку. Точней, спал он. Я же не сомкнула глаз ни на секунду, чувствуя исходящий от моего тела жар и сгорая от желания. В ту ночь где–то в районе солнечного сплетения у меня появился костёр, нет, пылающая печь, мерно гудящая от тяги. Было такое старое кино, где два чумазых кочегара по очереди кидают лопатами в паровозную топку уголь: раз–два, раз–два, раз–два. Похожее происходило у меня внутри, и тяжелая махина страсти медленно разгонялась, а вскоре уже неслась на бешеной скорости, оглушительно гудя: у–у–у–у–у!

– Не жалеешь? – это было первое, что он сказал утром, когда ночное волшебство повторилось снова, и стало понятно: мне не показалось.

Жалею ли я? Да я с ужасом думаю о том, что могла потерять, отказавшись.

– Не–е–е–т! – улыбаюсь я.

– Мне сейчас нужно уехать. Вечером что делаешь?

– Давай спишемся, – я набиваю цену, хотя уже сейчас готова на всё, что он мог предложить. И на всё, чего не мог.

– Ладно. У тебя классные веснушки! Увидимся!

Мы стали встречаться. Он приезжал почти каждый день и всегда оставался на ночь. Наши тела, причудливо сплетаясь, не разлучались даже во время сна. Мы почти никуда не выходили, на двадцати пяти метрах крошечной студии было все, что нужно. Крыша над головой, ноутбук с приложением по доставке еды и мы, две бесконечных вселенных, для познания которых не хватит целого века.

В апартаментах был только один стул, кровать узкая, поэтому вечера мы проводили, сидя голыми на полу, на расстеленном одеяле. Там же ели. Занимались любовью. Говорили. Слушали концерты любимых групп. Смотрели фильмы. Он показывал свои любимые, я – свои. Но спокойно смотреть фильм не получалось. Каждые пять минут кто–то из нас нажимал на паузу и задавал вопрос, объяснял другому культурные особенности или шутку, или рассказывал историю из своей жизни. Мы увлекались разговором и забывали про фильм. Как смешные щенята, мы возились, играли, дразнили друг друга. Мне нравилось, что он не был «мачо». У нас много общего. У него хороший вкус. И чувство юмора. И, кстати, он не курит! В баре с сигарой он просто выпендривался!

Если бы я увидела его анкету на сайте знакомств, я бы смахнула её влево. Я бы даже её не увидела, он не вписывался в мои критерии поиска. Слишком молод и небольшого роста, внешне совсем не мой типаж. Но меня сводит с ума сочетание этой внешней сдержанности, даже стеснительности и искушенности в любви. Его голос. Плавные движения. Серьга в левом ухе. Внимательный взгляд. То неуловимое, что нас связало, определила случайность, а вовсе не сознательный выбор. Судьба, как креативный бармен, смешала пряный коктейль случайных ингредиентов, и попала в десятку.

Я будто бы снова проживала моменты первой подростковой влюблённости. Накал чувств и чистота помыслов, будто в шестнадцать, только я уже другая. Тогда я была испуганной девчонкой, не уверенной в своей привлекательности, не знала, как правильно себя вести и боялась все испортить. Тогда была скамейка в парке или батарея в подъезде, и в десять надо быть дома. Тогда всего было слишком. И радости, и боли. Причём, боли, тоски и страха было ощутимо больше. Сейчас же – сплошная, не разбавленная страданием, и поэтому сильней опьяняющая радость. Сейчас можно отбросить нелепые стандарты поведения и условности, всё, что автоматически подгружается в голову из женских журналов о том, какие уловки пускать в ход, чтобы влюбить в себя мужчину. Сейчас можно хохотать до колик, строить смешные рожи, танцевать или дурачиться. Все правила нарушены, сожжены и забыты! Я открыта и уязвима словно улитка, потерявшая панцирь.

Он занял собой моё сердце, голову и любимое место у стенки. Как я жила раньше? Не помню. Была ли я счастлива? Да я попросту не знала, что такое счастье! Счастье – это когда я могу коснуться его руки или обнять сзади, прижавшись губами к тёплому плечу. Часто среди ночи я просыпалась и смотрела на его нежное лицо, длинные ресницы, выпуклую родинку над верхней губой. Слушала лёгкое дыхание. И тогда где–то внутри рождалось чувство полноты и непрерывности жизни, какое бывало, когда я приезжала к бабушке на дачу. Там было всё, как в детстве. Синий будильник с трещиной на стекле неуклонно отсчитывал секунды, на столе скатерть с бахромой, в шкафу знакомые корешки книг, зачитанных до дыр, на чердаке – паутина и запах тайны. Там прошлое и будущее соединялись и мир обретал равновесие, как скульптура из балансирующих камней.

Сейчас, сидя на атласном песке Прайя–де–Матозиньюш, я снова ощущаю это равновесие. Всё спокойно, всё хорошо, всё правильно. Я там, где должна быть.

Глава 2. Вила–ду–Конди.

Только не это! Сквозь сон я слышу монотонный звук за окном. Ничего хуже дождя для пешего похода не придумать. В самолёте я нашептала в маленькую бутылочку из–под вина пожелание хорошей погоды. Есть такой способ исполнения желаний. Тот, кому достаются последние капли из бутылки вина, шепчет желание в бутылку и затыкает пробку. У меня обычно работает безотказно. Но не в этот раз. Может, потому что бутылка была маленькая, самолётная? На случай сбоя коммуникации со Вселенной, у меня есть зонтик и дождевик. Чтобы поднять настроение решаю закатить королевский завтрак, и отпраздновать начало похода. Прямо за углом в супермаркете Лидл покупаю упаковку креветок, каждая величиной с ладонь, ещё тёплый чесночный багет с хрустящей корочкой, булочку с изюмом и бутылку свежего ананасового сока с кусочками мякоти.

Я собираюсь пройти двести сорок километров Португальского Пути Сантьяго – паломнического маршрута для духовного очищения и исполнения желаний. Паломники с тринадцатого века идут пешком к мощам Святого Иакова, одного из апостолов Христа, по преданию захороненного в главном соборе испанского города Сантьяго–де–Компостелла. Это третья по значению святыня католицизма, после Иерусалима и Рима. Уже не помню, от кого впервые услышала о нём. Но сразу решила: когда–нибудь обязательно пройду этот путь. Это не связано с религией, скорей, казалось романтичным: люди со всего света, каждый со своей целью и болью, идут, общаются, делят еду и кров. Как в сказке про волшебника Изумрудного города, где по дороге, вымощенной желтым кирпичом, Элли, Железный дровосек, Лев и Страшила шли навстречу приключениям и исполнением заветных желаний. Кем бы я была в этой сказке? Судя по всему, Страшилой. Мозги бы мне не помешали.

Для начала пути, нужно купить паспорт паломника, «креденсиаль». Это картонная книжечка–раскладушка, куда на протяжении всего маршрута паломники собирают печати. Печати есть везде: в гостиницах, кафе, магазинах, церквушках и даже у обычных людей, торгующих всякой всячиной на Пути. Главное, не забывать это делать. Печати нужны, чтобы доказать, что маршрут действительно пройден пешком. Это будут проверять в главном соборе Сантьяго–де–Компостела перед выдачей компостелы – грамоты об отпущении грехов. Ежедневно нужно поставить минимум одну, а на последних ста километрах – две печати в день. Но обычно все ставят больше, чтобы заполнить паспорт целиком, ведь он останется сувениром на память о путешествии. Я надеялась раздобыть креденсиаль в хостеле, но они закончились. Помятый администратор нарисовал на салфетке маршрут к туристическому офису, где они тоже продаются. Если и там нет паспортов, придётся тащиться в Порто, в центральный собор, а это займёт полдня. Для меня это критично, отпуск всего две недели, и планы на него – наполеоновские. Туристический офис начинает работать с девяти, надо прийти пораньше, чтобы иметь в запасе больше времени на поездку в Порто.

И вот я уже топчусь под моросящим дождём у туристического офиса. Ещё пятнадцать минут до открытия. Но вдруг дверь распахивается. Продавщица видит меня через стекло, и пускает внутрь. Слава богу, паспорта есть! И вот уже в новеньком креденсиале появляется первая печать, моё имя и сегодняшняя дата: шестое мая. В дополнение к креденсиалю покупаю красивую белую ракушку на красном шнурке и вешаю на шею. Раковина морского гребешка – символ паломничества. В древности она служила доказательством прохождения пути, а также посудой для еды и питья. А сейчас – красивый сувенир. Католические священники считают ребристую поверхность ракушки символом того, что мы странники на этой земле и все вернёмся на небеса, а мне она напоминает множество Путей Сантьяго, соединяющихся в одной точке – городе Сантьяго де Компостела. Пока я оплачиваю покупки, подходят другие паломники и образуется очередь. Среди паломников нет ни одного мужчины, только женщины в преклонном возрасте. Намного старше меня. Думаю, некоторые старше моей матери. Они стоят небольшими группами и оживленно беседуют. Продавщица, показывая на них взглядом, говорит: вчера тоже шли только одни девчонки, какие молодцы!