Простить и проститься

Глава

Мария, ученица старших классов живёт с мамой и её родителями. Жизнь течёт в спокойном ключе, но одно знакомство меняет всё. Девушка знакомится в интернете с иностранным гражданином, который гораздо старше неё и быстро влюбляется. Деспотичная мать всячески припятствует общению дочери с любимым. Мария противостоит матери и не смотря на запреты и угрозы продолжает общение. Когда возлюбленный Марии приезжает к ней, она сбегает из дома, но за свою любовь девушка платит высокую цену.

В этой книге будет описана одна занимательная история любви. Возможно, она кажется мне столь занимательной, потому что это моя история. Но мне очень хочется поделиться ей с кем-то.

Я, конечно, могла бы попытаться придумать какую-то идею, которая лежала бы в основе моего рассказа, но я не считаю это нужным. Я знаю, людям зачастую нужен какой-то смысл, и они всячески пытаются найти его во всём. Так пускай же каждый сам найдёт для себя в моей истории свой собственный уникальный смысл или же просто насладится чтением.

Это был 2022 год, примерно середина марта, в будущем мы с ним решили считать датой нашего знакомства 12 число. Я тогда училась в 10 классе, мне было 16 лет. Мы познакомились в интернете, на одном из множества сайтов знакомств, не буду идеализировать, наше знакомство уже началось со лжи. Мы оба указали другие возраста. Я написала, что мне 20, а он, что ему 27, в то время как на самом деле ему было 37. В своей анкете он писал, что живёт в Германии в городе Нюрнберг и этого было более чем достаточно чтобы меня заинтересовать. Я с детства грезила Германией. А тут некий заморский принц, вот только имя русское — Антон. За 3 недели до моего знакомства с этим удивительным человеком мама отменила мои платные занятия немецким языком, а я скучала по ним. Первые несколько недель мы с Антоном переписывались исключительно на немецком. Я даже не знала, что он оказывается прекрасно владеет русским. За время нашего немецкоязычного общения Антон успел рассказать мне о том, что родился в России, ну, тогда это ещё был Советский Союз.

Так же он поведал мне о том, что уже был женат, но недавно расстался с женой и что у него есть 13-и летняя дочь. Я в свою очередь удивилась, как он мог столько всего успеть за 27 лет жизни, и тогда Антон сказал, что ему 37 и что это, должно быть, какая-то ошибка, раз в анкете указан другой возраст. Меня ни капельки не смутил возраст моего нового знакомого. Я была благосклоннее к более зрелым представителям противоположного пола. Ну а я решила скинуть пару лет, чтобы звучать правдоподобнее, ведь выглядела я в лучшем случае на свои 16, но уж никак не на 20! Но Антон поверил, что мне 18. Я бы и дальше врала ему насчёт возраста, если бы мама не решила взять мой телефон, не нашла бы нашу переписку и не попросила его больше не

писать её несовершеннолетней дочери. На следующий день я снова связалась с Антоном

через аккаунт, про который ещё не знала мама. Я извинялась за то, что обманула его и просила меня понять, ведь я просто боялась, что он не захочет связываться с несовершеннолетней. Я

вся светилась изнутри, когда Антон не отверг меня из-за моей «излишней» юности, а наоборот дополнительно произвёл на меня впечатление своим снисходительным пониманием. В этот день мы перешли на русский, и это безусловно сделало наше общение ещё более близким, так как я не очень-то владела немецкой речью. Теперь же я могла выражать все свои мысли и чувства свободно. Могла, но не делала. По прошествии времени я смогла проанализировать многое. Мама строго-настрого запретила мне общаться с этим человеком, как только узнала о его существовании. Но я переступила через её запрет. Меня тянуло к Антону невидимыми силами. Всего за каких-то 2—3 недели переписки я уже привязалась к нему, потому что Антон был первым представителем мужского пола, который отвечал мне взаимным вниманием. Да это было общение на расстоянии, да, всё что я о нём знала было лишь то, что он сам мне про себя рассказывал, но он дарил мне чувство, что он хочет познать мою душу. И это казалось мне наивысшей ценностью. До Антона у меня не было отношений. Никаких, даже платонических. Лишь короткие и очень поверхностные переписки с ребятами, которые видели во мне лишь внешнюю мою оболочку, не более того. Антон был совсем другим. Он задавал другие вопросы и даже если делал комплименты по поводу моей внешности, то делал это с таким изяществом, которого мне прежде не приходилось знать. Таким образом этот уникальный человек протоптал тропу к моему ещё никем до него нетронутому сердцу. Уже через месяц после нашего знакомства я уговаривала Антона приехать ко мне. Я и сама не заметила, как стала мечтать о встрече с ним. Мне так хотелось оказаться с ним рядом, ощутить его запах, прикоснуться к его коже и посмотреть на него живого не через призму экрана. Этот таинственный человек всецело завладел моим разумом, сам не зная того, Антон стал воплощением моего желания. Я не заметила, как стала одержима одной лишь целью — высшей целью, встретиться с ним и узнать, кто же он, этот загадочный незнакомец, к которому меня так тянет. Вот уже 2 недели, как мы стали общаться на русском и всё чаще созванивались. Мы говорили абсолютно на разные темы и почти во всём я была искренней с ним. Была только одна тема, в которой я скрывала свои чувства и эмоции, пыталась всеми силами казаться хладнокровной и изображать безразличие. Дело в том, что я была отнюдь не единственной девушкой, с которой Антон общался на то время. И самым ужасным было то, что многие из его фавориток были в его близи. Разумеется, с теми, кто был рядом, Антон не ограничивался чисто дружескими походами в кино, и я это чётко осознавала. В те минуты, когда Антон посвящал меня в подробности своей личной жизни, моя душа разрывалась на части, но моя гордость не позволяла мне признаться объекту вожделения, какую невыносимую боль он причиняет мне, когда вот так беспристрастно упоминает в разговоре со мной его отношения с другими девушками, да ещё и углубляется в детали. В те моменты бывало я слушала его и думала: какой же коварной может быть красота. Ведь его голос — самый прекрасный голос, который мне доводилось слышать за всю мою жизнь, но как глубоко он способен ранить. Мне хотелось кричать, но я прикладывала все усилия, чтобы мой голос не смел даже дрогнуть, в то время как сердце колотилось так, словно я только что пробежала 200 метров с максимальной отдачей. Моё лицо становилось горячим и красным, как свеже сваренный рак, но я всё равно пыталась дышать в трубку ровно. На самом деле я просто боялась, что если Антон узнает, каким значимым он уже стал для меня, то потеряет ко мне всякий интерес. Я думала, что чтобы оставаться интересной для него, необходимо быть равнодушной, чтобы тот не знал, как крепко я уже сижу у него на крючке. Ведь рыба перестаёт быть интересной для рыбака, как только она уже поймана. Конечно же меня угнетали мысли о том, что я даже не на сотую долю не такая важная для Антона, как он для меня. Но я понимала, что он в отличие от меня взрослый человек, а взрослые не влюбляются как подростки, тем более так, как я. Тем временем, дома скучать мне не давали. После того, как меня в очередной раз поймали за перепиской с Антоном, у меня отобрали телефон. А я лишь ухмыльнулась в ответ, это было объявление своего рода, холодной войны, в которой я была намерена победить любой ценой. Теперь мой ум был занят и днём и ночью не только мыслями об Антоне, но и о том, как с ним связаться. До летних каникул всё было проще. Я ходила в школу и связывалась с моим милым другом с телефонов других учеников. А вот летом пришлось выкручиваться. Чего только я не делала! Я находила где-то в бардачках старые-престарые телефоны, которыми уже давно никто не пользовался, их просто забыли выкинуть. Я подходила к прохожим и, если они разрешали, писала и звонила Антону с их телефонов. Бывало я подглядывала как мои мать или бабушка прячут ноутбук или планшет. Тогда я выжидала, когда все уснут и тихонечко доставала это средство связи. Такая удача считалась особой роскошью, ведь в те разы, я могла переписываться с моим вожделенным хоть полночи, ни раз я так встречала рассвет без сна.

Зато под утро мне удавалось заснуть довольной, в сладких мечтах о нём. Безусловно, в борьбе с моими «надзирателями» я лидировала. Но ведь мне ещё нужно было сражаться с соперницами. Многие из них жили в нескольких часах езды на машине от моего Антона, и это был их главный козырь. Все они были по-своему хороши, а мне нужно было что-то, чего не было ни у одной из них, нечто что заставит его оформить визу в Россию, купить дорогие билеты минимум с одной пересадкой, а потом ещё, по прилёту в Москву, сесть на поезд и трястись в нём всю ночь до прибытия в мою скромную провинцию. И что же такого у меня было? Я не обладала какими-то особыми талантами или сверх способностями. Я просто была молоденькой, здоровой, чистенькой, опрятной и лишь потому симпатичной девочкой. Так что же особенного во мне было? Красота и молодость? Последнее время Германия буквально кишила беженками, тоже молодыми, не менее, а может быть и более красивыми, чем я. У меня осталось только одно средство — ложь, и я его применила. Я сочинила целую легенду о том, что якобы смертельно больна, что моим лечением никто не занимается, а потому жить мне осталось всего несколько месяцев. И здесь

я решила дать моему Антону чувство, что он для меня особенный человек. Я лгала, что

держу свой недуг в тайне от всех, он единственный, если не считать моих родственников, которым по легенде на меня наплевать, кто теперь знает о моих страданиях. Я решила, что надавив

на жалость, смогу заманить Антона ко мне. Иногда во мне просыпалась совесть, но я быстро её подавляла, ведь у меня была высшая цель, которая оправдывала любые средства. В июне мне минуло 17. В день моего рождения я много раз заходила в мой потайной аккаунт в надежде

увидеть поздравление от дорогого Антона. Но оно так и не появилось. Это существенно омрачило мой праздник, я весь день ходила сама не своя. Он даже забыл поздравить меня с днём рождения. О чём тут можно говорить?! Кто я для него? Я готова была всё понять и смириться с тем, что не

значу для Антона того же, что и он для меня, потому что знала, что по-другому быть не может, что так, как мне бы хотелось, просто не бывает в реальной жизни. Но это было уже что-то совсем

другое, ведь чтобы поздравить человека с днём его рождения, вовсе не обязательно вожделеть им, достаточно просто хотя бы иногда думать о нём. Я всё равно решила не выплёскивать на Антона волну моего негодования, а просто намекнуть ему о том, что официально стала на год старше. Он обрадовался, что по немецкому времени ещё не поздно меня поздравить, хотя у меня уже начались новые сутки. Шли дни, я продолжала вести эту двойную игру. Меня снова и снова ловили то за общением с одного телефона, то за созвоном с другого. Моей маме уже настолько это осточертело, что она всё чаще прибегала к рукоприкладству. Я была размером с неё саму, так что не боялась её агрессии, а вот угрозы касаемо психиатрической клиники меня напрягали, хотя мне с трудом верилось, что она засунет меня туда. В любом случае, я чувствовала, что обстановка в доме накаляется и надо поторапливать Антона, чтобы тот поскоре приехал ко мне. У меня в голове уже был намётан план, как только он приезжает, я сбегаю из дома, и мы вместе где-то тихо сидим, предположим, в какой-то съёмной квартире и скрываемся от полиции. До моего совершеннолетия оставался ещё почти целый год, и зная мою мать, я прекрасно понимала, что она поднимет на уши всю полицию и не угомонится, пока не найдёт нас. Жить в каком-то отеле, официально там зарегистрировавшись, было бы стратегически очень безграмотно. Первым делом прошерстят все близлежащие гостиницы. Нужно было найти какого-то арендодателя, который не выдал бы нас, в чьей квартире мы могли бы пробыть всю неделю, пока Антон у меня, а пред его отъездом, мы могли бы значить моим родителям встречу в какой-нибудь кафешке. Я рассчитывала, что родители увидят, что со мной всё в порядке и что он вовсе не такой плохой и одобрят наши отношения оба. Мне лишь нужно было, чтобы Антон приехал, как можно скорее. Необходимо было убедить его, что только он может помочь мне, спасти меня. И я вплела в свою ложь рассказы о том, что меня не только не лечат, но ещё и бьют, угрожают запрятать в психушку, где я и скончаюсь в скором времени. Однажды мама ударила меня по голой коже шнуром от зарядки. Надо признаться, это было действительно больно, а на коже остались яркие следы от шнура. И тут меня осенило! Чтобы звучать убедительнее, я приложу к своим словам фотографии «побоев». Вот только на следующий день следы от ударов уже сильно побледнели и больше не выглядели так впечатляюще. Тогда я решила их освежить, и сама ударила себя пару раз этим проводом. Я отфотографировала так называемые побои и отправила фотографии Антону. Пускай убедится в «подлинности» моих слов. Я нагло врала, а он мне верил. Я надеялась внушить Антону, что мои дела очень плохи и даже если меня уже не спасти, то я хочу хотя бы встретиться с ним перед смертью. Но дело приобрело неожиданный поворот. Антон сказал, что хочет хотя бы попытаться меня спасти, сказал, что приедет на своей шикарной машине и заберёт меня в Германию. Конечно, легально это сделать не получилось бы. Антон сказал, что можно попробовать перевезти меня через границу в багажнике. Я даже не рассчитывала на такое и конечно была очень рада. Теперь я каждый день при каждой возможности донимала его расспросами, когда же он приедет и как он занимается документами. Не знаю, сейчас уже сложно об этом судить, но вероятно он был не такой уж простак, никуда не спешил и терпеливо ждал, когда я сама признаюсь во вранье. Но даже, если это и было так, то тогда Антон очень хорошо мне подыгрывал. И всё же настал день, когда я созналась. Сама не знаю зачем и почему я это сделала. Не то, чтобы меня замучила совесть, скорее мне показалось, что здоровой я всё же буду для Антона более привлекательной или мне всё больше стало казаться, что Антон всё же догадывается о моей лжи. Так или иначе, но я сбросила с себя эту фальшивую маску умирающей жертвы домашнего террора. В итоге я призналась во всём кроме одного, как сильно ревную его. Было я даже собралась и записала длинное голосовое сообщение, где рассказала о своих чувствах и просила не упоминать их в разговоре со мной, этих триклятых бывших, а может, не таких уж и бывших пассий. Я отправила ему это сообщение, но мне тогда нужно было торопиться, а когда я позже снова зашла в свой потайной аккаунт, то увидела, что оно так и не загрузилось. К тому моменту я уже переменила своё мнение и решила не отправлять такое голосовое заново. Антону не следует слушать это сообщение. Ему не стоит знать о своей чрезмерной власти над моими эмоциями, не буду я так льстить человеку, который всё ещё так и не приехал ко мне после нескольких месяцев такой активной переписки, после того, как я столько раз всячески уговаривала его навестить меня. Да и как он может не понимать, что давным-давно уже значит для меня гораздо больше, чем просто какой-то друг по переписке! Он прекрасно знает, что меня наказывают, запугивают, бьют, а я продолжаю тянуться к нему несмотря ни на что. В ответ же этот бесстыжий человек, как ни в чём ни бывало продолжает дразнить меня издалека рассказами о том, как классно он живёт там в своём безоблачном мире, развлекается с молоденькими девчушками, меняя одну на другую чуть ли не каждую неделю, как бы примеряя, какая подходит ему лучше. Порой я задавала себе вопрос: Зачем я дальше борюсь с ветряными мельницами? Чего ради? Ведь я для него пустяк, всего-навсего подтверждение его самооценки, и без меня не храмающей. Но мне никак не хотелось сдаваться, я хотела добиться желаемого, будто зная, что Антону нужно только «примерить» меня и он поймет, что я ему в самый раз. У меня была еще одна возможность общения с Антоном. Мой папа позволял мне с ним переписываться и иногда даже созваниваться. Бывало папа в открытую разрешал мне общаться с Антоном, а бывало делал вид, что не замечает, как я делаю это с телефона сводной сестры. Мои родители развелись, когда мне было 4 года. Папа уже много лет жил с другой женщиной, у которой тоже была дочь по имени Варя. Она была на 5 лет младше меня, но мы с ней отлично ладили, и нам было интересно вместе. Не могу сказать, что мой папа тогда был сильно рад моему общению с Антоном, но во всяком случае он не был также категорично настроен, как моя мать. Разумеется, она ничего не знала о том, что папа, как она бы выразилась,» потворствует моему общению с этим растлителем малолетних». Если бы мама узнала, то пришла бы в ярость. Она перестала бы отпускать меня куда-либо с папой и его новой семьёй. Тогда я лишилась бы этой замечательной возможности общаться с человеком, который мне очень дорог. Последние несколько лет мои родители уже почти не общались, да и вообще они друг друга не долюбливали. В данной ситуации это играло мне на руку. Не смотря на свою нелюбовь к моему отцу, мама уже успела пожаловаться ему на меня, впрочем, как и бабушка. Мой папа был в курсе их озабоченности моей тягой к человеку, которого моя мать и её родители уже успели возненавидеть. Но он всё равно разрешал мне общаться с ним, не потому что тем самым хотел насолить моей маме, а потому что у него на этот счёт было своё мнение, независимое от других. Последнее время я описывала только боль, которую мне причинял Антон. Да, не спорю, её было достаточно, но всё же, боль была лишь побочным явлением его внедрения в мою душу. Антон стал мне очень близок ещё задолго до нашей первой встречи. Я ни раз писала ему, что он, как будто

единственный человек на свете,

который меня понимает. И это действительно было так. Ведь Антон изначально проник в моё сердце благодаря своей редкой проницательности, а потом уже мне так сильно полюбилась его внешность. Первое, что мне очень понравилось, были его глаза. Даже на фото они всегда выглядели очень выразительными, слегка хитрыми, с икринкой. У Антона правда очень красивые глаза, тёмные, цвета свежезаваренного кофе, большие и необычной формы, яркие, с игривым взглядом. Мне никогда не нравились карие глаза, я всегда считала эталоном красоты голубые. Но

эти… До знакомства с Антоном я и вообразить не могла, что карие глаза могут так сильно запасть мне в душу. Антон снился мне почти каждую ночь, а днём я не переставала мечтать о нём. Но он всё никак не ехал ко мне. При мысли о том, что Антон так и не приедет ко мне, я впадала в отчаяние, жуткое отчаяние. Каждое утро я просыпалась с первой мыслью о нём, и о том, что возможно я ему совсем не нужна, что раз он всё ещё не приехал, то и не приедет никогда. А я, что же мне тогда делать?! Ведь я никак не хочу мириться с тем, что никогда не увижу этого человека, который уже стал для меня важнее всего другого. Ехать к нему в Германию самой? Во-первых, сперва нужно дожить до 18, а потом даже будучи совершеннолетней, как мне добраться до Германии? Евросоюз значительно усложнил механизм выдачи шенгенских виз, я слышала, что многие страны вообще наотрез отказываются выдавать визы россиянам. А вдруг я даже приеду и найду его, а он уже будет жить с другой? Мысли такого вот характера атаковали меня, стоило мне выйти из сна, от чего у меня начиналась тахикардия. Это было на редкость поганое чувство. Забыться в безмятежном сне ты уже не можешь, но и начинать новый день жуть, как не хочется. Лежишь в кровати с колотящимся от тревоги сердцем и вообще ничего не хочется. Жить как будто не хочется, чувствуешь одну сплошную безысходность и тебе больше ничего не остаётся кроме как сжать волю в кулак и встать наконец с кровати, чтобы продолжить бороться за свою мечту. К середине августа у меня добавилось еще пару возможностей общения с ним. Приближался последний школьный год, в конце которого мне предстояло сдавать экзамены по окончанию школы, я возобновила мои занятия математикой и испанским языком, а еще мама наняла мне репетитора по истории. В конце каждого занятия я просила телефон у моих учителей и писала своему объекту вожделения. Именно по этой причине я всегда шла на занятия с радостью и расстраивалась если вдруг по каким-то причинам занятия отменялись. И вот однажды Антон всё же написал, что собирается приехать вскоре, сказал даже, что уже приготовил для меня несколько подарков. Подарки не имели значения, я хотела лишь одного — поскорей оказаться рядом с Антоном. На этот раз я действительно ему поверила. Антон сказал, что приедет либо в начале, либо в середине сентября, что это зависит от того, когда ему дадут отпуск и как скоро он получит визу в Россию. Но к концу лета меня беспокоило и другое: последнее время моя мама была настолько озадачена моей колоссальной устремлённостью к старому заграничному «извращенцу», что стала таскать меня по психиатрам в надежде, что те выпишут мне какое-то снадобье, которое избавит меня от «тяжёлого недуга». Когда мы приходили к врачу, она начинала рассказывать о всех моих странностях, начиная с самого раннего детства, потом я сама тоже говорила, по глупости слишком много и честно. В конце каждого сеанса меня просили выйти и какое-то время мать говорила о чём-то с врачами один на один. Наконец она добилась своего. Когда мы пришли к очередному врачу, у которого я уже была когда-то, меня как всегда попросили подождать за дверью, а когда пригласили обратно, мне предложили два варианта на выбор. Первый это лечь в психиатрическую клинику, где меня так и так будут пичкать таблетками и уколами. А второй давал мне возможность остаться на свободе при условии, что я буду «лечиться» в домашних условиях. Разумеется, я выбрала второй. Будь я на тот момент совершеннолетней всё было бы гораздо проще. Мне не пришлось бы выбирать между двух зол. Это был частный врач и будучи совершеннолетней я просто подписала бы отказ от госпитализации и моей подписи бы хватило. Но так как мне было только 17 в первую очередь важна была подпись моей матери. Ну что ж, на этот раз она подписала отказ вместе со мной. Прежде же было обговорено, что я могу наслаждаться «свободой» до первого промаха. А я вообще-то, как раз планировала «промахнуться». Даже после того, как мне практически прямо сказали, что я на волоске от психушки, я не передумала. Самым главным для меня было наперекор всему встретиться с Антоном. Потом это уже потом, не так важно. В то же время перспектива оказаться в «доме с мягкими стенами» совсем мне не улыбалась. Я просто никак не хотела отказываться от моей мечты. И не отказалась. Вместо этого я попыталась убить сразу двух зайцев. Я вспомнила как Антон говорил, что приедет и заберёт меня с собой на машине, когда я врала ему о том, что смертельно больна. Я уже догадывалась о том, что этот план провальный, но надежда умирает последней, так что я всё равно решила попробовать перекрутить свою легенду обратно. Я сказала ему, что обманула его, когда отреклась от своей болезни, сказала, что сделала это, потому что решила, что здоровая я буду ему интереснее и потому что не хотела, чтобы нашу встречу омрачала моя приближающаяся смерть. Мне было неприятно снова врать моему дорогому человеку, но в этот раз я действительно нуждалась в спасении, не от смертельной болезни, но от принудительного «лечения» в психбольнице. Чтобы утвердить его веру в мою легенду, я пошла ещё дальше во лжи и на этот раз подкрепила свой рассказ поддельными справками о запущенной форме рака. Я врала Антону, что нашла эти справки на чердаке, что их от меня скрывали всё это время и оказывается всё гораздо хуже, чем я думала. Антон не сказал мне в лоб, что я вру, но было ясно, что он с трудом мне верит или совсем слегка притворяется что верит. И так Антон вёл себя, пока не вгляделся в эти нелепые подделки. Тогда-то ему на все 100 процентов стало известно, что вся моя легенда до последнего слова ложь, нелепая и бестолковая. Антон и так

собирался прилететь на самолёте в ближайшие дни, а на машине в багажнике фактически воровать меня по международному законодательству вовсе не планировал. Эта ложь ничего не принесла бы мне в любом случае, Антон не увёз бы меня с собой. Но теперь он был на меня ещё и рассержен, ещё бы! Я отлично его понимаю, кому нравится, когда его пытаются надурить. Но

я всё равно не хотела терять этого человека, ставшего для меня таким близким. Антон

сказал, что не будет брать билеты на ближайшее число, что ему сначала нужно время, чтобы переварить моё поведение и меня простить. Прошла уже неделя сентября, я всё ещё не начала пить таблетки, прописанные психиатром. Я ходила в школу, как все нормальные дети, и продолжала биться за то, чтобы мой принц поскорей приехал ко мне. Но после того, как Антон раскусил меня, мной овладела досада жгучая до боли, такая сильная, что я перестала есть и спать, рыдала целыми днями и ни о чём, кроме как о своей бесполезной и нелепой лжи, только навредившей мне и отдалившей приезд моего долгожданного друга, думать не могла. Через несколько дней, проведённых под пыткой собственного разума я сама была согласна начать принимать психотропные препараты. Я выпила одну капсулу и через час смогла заснуть. Но теперь не бессонница, а сон стал моим проклятием. Эти проклятые таблетки не выпускали меня из сна даже когда пора было бодрствовать и давали какое-то отвратительнейшее чувство. Даже не знаю, как бы это доступно объяснить людям, которые никогда подобной дряни не пробовали. Может быть не все читатели смогут представить себе это, но я хочу описать это чувство следующим образом. Ты будто не в своём теле и постоянно чувствуешь внутренний дискомфорт вне зависимости от того стоишь ты, сидишь, идёшь куда-то, пытаешься читать или писать. Ощущения, даваемые этим ужасным препаратом несравнимы с обычной усталостью. В отличие от физиологичной усталости после приёма этих таблеток во мне всё ещё было полно энергии и сил, но пользоваться ими я не могла. Похоже на замороженный счёт в банке. Деньги как бы есть, но