Сильнее власти

Пролог

Ослепительная молния на мгновение озарила сеновал, выхватив из темноты деревянные балки под высокой крышей и золотистые россыпи сена.

И тут грянул гром. Так близко и оглушительно, что я невольно втянула голову в плечи.

Мужская рука, обнимавшая меня за талию, крепче прижала меня к себе.

Дождь барабанил по крыше с таким остервенением, словно собирался пробить её насквозь. Град подыгрывал ему, отстукивая собственную дробь, а ветер то и дело принимался за старые доски, испытывая их на прочность.

Ещё час назад я и представить не могла, что окажусь здесь.

Промокшая до нитки, с волосами, больше напоминающими мочалку, и в объятиях человека, которому, казалось, подчинялось всё на свете.

Кроме погоды, разумеется.

Да и с остальным, как выяснилось, тоже не всё было так просто.

Снизу донеслись голоса охранников. Один из них пытался поймать мобильную связь, другой обсуждал с хозяйкой, у кого в деревне есть телефон.

Насколько я поняла, ближайшие несколько часов нам предстояло провести здесь.

На сеновале.

Я едва удержалась от смеха.

Кто бы мог подумать!

Мужчина рядом со мной, привыкший к пятизвёздочным отелям, дорогим кабинетам и людям, беспрекословно исполняющим его распоряжения, теперь лежал на охапке деревенского сена, а его кашемировый джемпер выглядел так, будто им только что вытерли пол.

Впрочем, мой внешний вид наверняка был ничуть не лучше.

Я поёжилась. Он это сразу почувствовал.

— Замёрзла?

— Немножко.

Он притянул меня ближе, и я с удовольствием устроилась у него на плече. От мокрой одежды исходил холод, зато его объятия оставались удивительно тёплыми.

Новая вспышка молнии осветила сеновал, и вслед за ней над крышей оглушительно прогремело. Я испуганно подняла глаза.

— Не бойся, солнце моё. Я нас отсюда вытащу.

Я посмотрела на него и не выдержала — рассмеялась.

— Вообще-то мы сюда приехали, чтобы спасти тебя.

Он улыбнулся и крепче обнял меня.

— А ведь правда.

Я снова положила голову ему на плечо.

Правда.

Но была ещё одна. И о ней я пока никак не решалась ему рассказать.

Глава 1. Предательство

Февраль 1999 г. Брянск.

Мужа с любовницей я увидела среди красных сердец.

Ирония была настолько издевательской, что оставалось только поаплодировать.

Наше агентство оформляло ресторан ко Дню всех влюблённых. Последние два дня я рисовала эскизы, ругалась с электриком из-за гирлянд, передвигала декорации и следила, чтобы вся придуманная мной любовь нигде не отклеилась.

Настоящая, как выяснилось, отклеилась уже давно.

К пяти часам всё было готово.

Оставалось только сдать работу хозяйке ресторана.

С ней я до этого разговаривала только по телефону. Голос спокойный, уверенный. Денег — судя по бюджету — как у дурака фантиков. Сам ресторан ей, кажется, подарил богатый папа. Кто именно был её отец, я толком не знала, но наша начальница при его фамилии начинала говорить тише и улыбаться шире. В общем, люди серьёзные.

Ко мне подошла администратор.

— Ирина, хозяйка приехала. Хочет посмотреть зал.

— Уже иду.

Отложив ленту и вытерев руки о тряпку, я направилась за ней.

Хозяйку ресторана я увидела сразу. Высокая, светловолосая. Красивая.

Она стояла метрах в пятнадцати от меня с каким-то мужчиной. Мужчина стоял ко мне спиной, лица я не видела. Он держал хозяйку за талию.

Я уже шла к ним, когда мужчина наклонился к хозяйке и поцеловал её.

Нормально так. С чувством, страстно, прямо взасос. День всех влюблённых, всё по программе.

Хозяйка что-то сказала ему, мужчина засмеялся, обнял её крепче и притянул к себе поближе.

Не растерялся, в общем.

Потом он повернулся чуть в сторону.

Шаг сам собой замедлился.

Вадим! Мой муж.

Вот тебе и раз.

Но останавливаться было поздно. Хозяйка уже заметила меня, а я продолжала идти к ним, только теперь каждый шаг почему-то ощущался отдельно.

На Вадиме была дорогая тёмно-коричневая дублёнка. В свободной руке он держал чёрную кожаную барсетку — тоже новую. Раньше я не видела ни того, ни другого.

Хотя удивляться уже можно было перестать.

Последние месяцы у мужа с завидной регулярностью появлялись обновки.

Новая рубашка. Новые ботинки. Брюки. Даже дорогие часы.

А стоило мне спросить, откуда деньги, следовал один и тот же ответ:

— Ир, я с серьёзными людьми общаюсь. Мне надо соответствовать.

Очень убедительно.

Особенно когда дома я считала мелочь до зарплаты, зимние сапоги решила донашивать ещё один сезон, а перед магазинной полкой прикидывала, опять брать ножки Буша или всё-таки раскошелиться на сосиски.

Вадим между тем соответствовал.

И, судя по женщине рядом с ним, выяснилось, кому.

До них оставалось несколько метров.

Хозяйка уже смотрела прямо на меня.

Вадим тоже наконец меня увидел.

И вот его лицо стоило всего того цирка с сердечками, который я устраивала последние два дня.

Улыбка исчезла. Он побледнел, растерянно моргнул и на секунду так и застыл, всё ещё держа хозяйку ресторана за талию.

Я поняла, что он понял, что я всё поняла.

Полный атас.

Вот тебе и сдача проекта.

— Ирина? — хозяйка улыбнулась. — Наконец-то познакомились.

— Ир… — выдохнул Вадим.

— Не напрягайся. Я уже догадалась, что вы не смету обсуждаете.

Хозяйка тем временем спокойно меня рассматривала. Не смущённо — оценивающе.

Впрочем, посмотреть было на что.

Старые чёрные брюки. Старый серый свитер. Волосы собраны как попало. На одном сапоге снова отходила подошва. Я уже дважды пыталась приклеить её сама, потому что денег на ремонт обуви не было. Подошва упорно отказывалась входить в положение.

Раз уж началась такая экспертиза, я оценила её в ответ.

На ней была длинная норковая шуба, распахнутая настежь. Под шубой — безупречное платье, сидевшее так, будто его шили прямо на ней. Причёска — волосок к волоску. Идеальный макияж. Сапоги, наверное, стоили как моя зарплата за год.

Да уж. Контраст был явно не в мою пользу.

Она повернулась к Вадиму и с откровенным презрением кивнула в мою сторону:

— Так вот это твоя жена?

Потом снова посмотрела на меня.

— А я представляла её… не знаю. Поинтереснее.

Вадим поморщился.

— Кристин, не надо.

— Что «не надо»? — она пожала плечами. — Ты сам говорил, что она серая мышь.

— Кристин, хватит.

— Да ладно тебе, — она снова посмотрела на меня. — Если мужчина счастлив с женой, он к другой не пойдёт. Значит, ему дома чего-то не хватало.

Вот даже как.

Муж мне изменяет, а виновата, оказывается, я. Очень удобная система. Главное — правильно распределить ответственность.

— То есть это я сейчас должна перед вами извиниться?

— Я такого не говорила. Просто мужчину тоже надо уметь удержать.

Я посмотрела на Вадима.

Вот сейчас он наверняка скажет ей заткнуться. Объяснит, что пять лет брака вообще-то были не только моей обязанностью. Что ребёнка мы тоже делали вдвоём. Что если ему чего-то не хватало, рот у него всё это время прекрасно работал и разговаривать никто не запрещал.

Вадим молчал.

Ну конечно.

— Понятно, — сказала я. — Значит, не удержала. Бывает.

— Ира…

— Работу принимаете? — спросила я любовницу мужа.

Она лениво оглядела зал.

— Ну ладно. Пусть будет. Принимаю.

Вот спасибо, барыня. А то я уже переживать начала.

— Тогда акт у администратора, — сказала я и ушла, не дав им вставить ни слова.

До двери дошла нормально. Спину держала прямо.

А в коридоре дыхание вдруг сбилось, будто я не через зал прошла, а этажей пять пешком.

Постояла минуту, пока не отпустило, и вернулась в зал.

Собрала остатки гордости, ленту, крепления, коробки и два лишних красных сердца. Погрузила всё и поехала в агентство.

Сердца хотелось выбросить по дороге. Но они были подотчётные. Даже личная трагедия не освобождала от материальной ответственности.

В агентстве я сгрузила всё в подсобку, сдала бумаги и на вопрос начальницы, как прошла приёмка, ответила:

— Приняли.

Ага, приняли даже больше, чем заказывали.

Домой я добралась уже затемно. Дочь была у мамы.

Вадим уже был дома, он собирал вещи.

На кровати стояла открытая сумка, рядом — его рубашки и новые брюки.

Первым желанием было схватить сумку и вышвырнуть её вместе с Вадимом.

— Быстро ты.

Он обернулся.

— Ира, я не хотел, чтобы ты узнала вот так.

— Конечно. Гораздо приятнее было бы узнать из открытки.

Внутри всё кипело.

— Давно? — спросила я.

Он помедлил.

— С осени.

С осени. Пока я считала деньги на еду, он покупал часы и гулял с Кристиной. Я вспомнила его вечные «встречи» и поздние возвращения. Картина складывалась бодро.

Вот же скотина.

— Ты её любишь?

— Мне с ней хорошо.

— Не то спросила.

— Ир, какая теперь разница?

— Мне — большая.

Ответа не последовало. Тоже ответ.

— Ну да. Она вся такая звезда, а я — серая мышь в старых сапогах.

— Кристина не должна была так говорить, — промямлил он.

Я даже рассмеялась.

— Вот что тебя беспокоит? Что любовница невежливо обозвала жену серой мышью?

— Я не это имел в виду.

— А мышью меня кто назвал? Зачем ты ей это говорил?

— Да я просто сказал.

Просто.

Оказывается, некоторые вещи становятся совсем маленькими, если произнести перед ними слово «просто».

Просто изменял.

Просто врал.

Просто обсуждал жену с любовницей.

Он взял с кровати рубашку, скомкал и сунул в сумку.

— Я устал, Ир.

— От чего это ты устал?

Он обвёл взглядом нашу съёмную однушку. Обои отошли возле окна. Старый диван проваливался посередине. На батарее сохли детские колготки. На кухне гудел древний холодильник, который мы боялись лишний раз открывать — вдруг окончательно передумает работать. Линолеум возле кухни протёрся до основы, а дверца старого шкафа закрывалась только после хорошего пинка.

— Я устал так жить! Считать каждую копейку. Экономить. Выкручиваться. Я хочу по-другому. — К концу фразы он уже почти кричал.

Надо же. А я-то думала, мы оба так живём. Оказывается, мучился один Вадим.

— А я, по-твоему, от этого удовольствие получаю?! — сорвалась я.

— Ты ничего не хочешь менять. Работаешь своим дизайнером за три копейки и думаешь только о том, как дотянуть до следующей зарплаты. А у Кристины планы, идеи, связи. Она мыслит широко. С ней хотя бы можно говорить о будущем.

О будущем.

А ведь когда-то мы с Вадимом только о нём и говорили.

Мы с ним выросли в одном дворе. Вместе шлялись допоздна, участвовали в дворовых разборках, бегали на дискотеки, целовались в подъезде, слушали музыку на кассетнике и мечтали о светлом будущем. Романтика!

Мы мечтали, как накопим денег, купим квартиру. Как он откроет своё дело. Как отвезём Арину к морю. Как однажды перестанем считать деньги возле кассы.

Вадим всегда умел мечтать красиво. Идей у него хватало на троих. Я слушала и смотрела на него с восхищением.

И, конечно, любила. Сильно любила.

— Люблю, куплю и полетим, — говорил он.

Купить так ничего и не получилось. Полететь — тоже. Зато обещания у Вадима всегда были первоклассные.

Вот только судьба в итоге развернула всё довольно своеобразно: похоже, эта Кристина предложила ему примерно то же самое. Только у неё к словам «люблю и полетим» прилагались папины деньги.

И Вадим неожиданно выяснил, что мечтать гораздо приятнее, когда за мечту уже кто-то заплатил.

— То есть наше будущее тебе просто надоело ждать?

— Ира, не начинай.

— Нет, ты мне объясни. Мы пять лет выбирались из одной ямы вдвоём. А потом ты встретил Кристину и решил, что можно больше не выбираться. За папины деньги вообще классно мыслить широко. Можно даже не мелочиться.

Вадим зло дёрнул молнию на сумке.

— Завидуй молча, Ир. Тебе бы самой иногда не мешало хотеть большего.

Ага. Хотела я много чего. Но пока мои желания исправно оставались желаниями. Очень экономный способ жить.

— А Арина?

— Что Арина?

— При том, что ты сейчас не просто от меня уходишь. У тебя дочь есть. Три года, если забыл. Завтра утром она спросит, где папа. Что мне ей сказать?

— Не надо приплетать сюда ребёнка. Я Арину не бросаю.

— Правда? А что ты сейчас делаешь?

— Буду приезжать. Видеться с ней. Помогать.

— Когда тебе будет удобно?

— Ира, хватит.

— Нет, не хватит. Ты с осени трахаешь другую женщину, а вчера вечером сидел здесь с нами, ужинал и рассказывал Арине сказку перед сном. Ты хоть раз за всё это время подумал, что будет с ней, когда однажды просто возьмёшь сумку и уйдёшь?

— Она маленькая, Ира. Привыкнет.

Вот теперь мне захотелось его ударить.

— Собирай вещи, Вадим.

— Я и собираю.

— Быстрее. Пока я действительно не помогла.

Он взял сумку и вышел. Дверь захлопнулась.

Вот и всё. Пять лет брака закончились щелчком дешёвого замка. Даже как-то несолидно.

Мне было двадцать пять, Арине — три. В общем, жизнь только начиналась. Правда, совершенно не так, как я планировала.

Шмыгнула носом и разозлилась уже на себя. Вот ещё. Он ушёл к другой, а сопли опять мои. Несправедливо.

Сердито вытерла слёзы. Ну нет. Только не реветь вслед этому козлу. Ещё не хватало.

Я села на стул и сняла сапоги. На одном подошва снова отошла — теперь уже почти целиком.

Ну конечно. Даже обувь сегодня решила поддержать семейную традицию — развалиться к вечеру.

Подцепила подошву пальцем и зачем-то попыталась прижать обратно.

Не держалась. Сегодня вообще мало что держалось.

Тогда мне казалось, что за один день Вадим предал всё, что между нами было.

Меня. Наши мечты. Нашу дочь.

Я ошибалась.

Глава 2. Долг

Неделя после ухода Вадима прошла на удивление буднично.

В общем, всё шло по классике: развод и девичья фамилия.

Я плакала. Конечно, плакала. В основном по ночам. Потом умывалась, утром шла на работу и продолжала жить.

Мой отец умер несколько лет назад. Мама осталась одна и, несмотря на собственные проблемы со здоровьем, постоянно помогала мне с Ариной.

Я старалась лишний раз её не нагружать. Получалось не очень: мама всё равно забирала Арину из садика, кормила нас и делала вид, что ей совсем не тяжело.

На мой развод с Вадимом мама отреагировала неожиданно радостно:

— Ну и слава Богу. Всё равно толку от него не было. Переболеешь. И ещё спасибо скажешь, что ушёл.

Свекровь тоже была довольна:

— Кристиночка из хорошей семьи, с возможностями. С ней Вадим хоть в люди выбьется. Мужчину тоже надо уметь поддерживать, Ира.

Ага. Значит, я пять лет неправильно поддерживала.

Аренда квартиры заканчивалась через неделю, и мы с мамой решили, что я с дочкой перееду к ней.

Возвращение к истокам, так сказать.

***

В тот вечер я открыла холодильник. Литр молока. Пачка маргарина «Rama». Всё. До следующих денег оставалось четыре дня.

Я закрыла холодильник. Потом открыла снова. Нет. За прошедшие пять секунд продукты не размножились.

Ну ничего. Выживать я умела. Даже очень хорошо.

В дверь позвонили как раз в тот момент, когда я решала, какой шикарный ужин можно приготовить из этого набора продуктов. На ум пришла только манная каша. Опять.

Я открыла дверь. На площадке стояли двое.

Братки. Тут я ошибиться не могла. Спортивные куртки, короткие стрижки, тяжёлые лица. В девяностые таких я научилась узнавать раньше, чем милиционеров.

— Ирина?

— Да.

Один сунул мне под нос бумаги.

— Подпись твоя?

Я посмотрела. Да, моя. Красивая такая. Хоть сейчас в рамочку.

— Моя.

— Ну и всё тогда. Десять тысяч баксов — долг, два сверху — проценты. Итого двенадцать зеленью.

Второй тем временем молчал и разглядывал квартиру у меня за спиной. От его взгляда захотелось немедленно захлопнуть дверь и придвинуть к ней шкаф. Я машинально шагнула в сторону, закрывая ему обзор.

— Какие двенадцать? Вадим сказал, что всё вернул.

— Нам до фонаря, чё тебе Вадим наплёл. Бабки не вернулись.

— Но деньги брал он.

— А нам по барабану. С кого трясти нам плевать. Подпись твоя, значит, долг твой.

— У меня таких денег нет.

— Найдёшь. Послезавтра, в восемь. Старая овощебаза на окраине. Третий склад. Спросишь Серого.

— А если денег не будет?

Теперь заговорил второй:

— Твои проблемы. Бабок нет — значит, по-другому отработаешь. А кинуть нас вздумаешь — сами найдём. Адрес знаем.

Говорили они спокойно. Будто вопрос не в том, отдам я деньги или нет, а только в том, каким способом они их получат.

Они пошли вниз по лестнице.

Я заперла дверь на оба замка и проверила ручку.

Литр молока и пачка маргарина в холодильнике внезапно перестали казаться моей главной финансовой проблемой.

Откуда взялись эти двенадцать тысяч, я прекрасно понимала.

У Вадима всю жизнь была очередная гениальная «тема». Сегодня куртки, завтра сигареты, потом запчасти. Каждая — железобетонная. Каждая должна была вот-вот сделать нас богатыми. Вадим умел так рассказывать про будущие миллионы, что временами я сама начинала искать место, куда мы их будем складывать.

Но цена его предпринимательского гения ограничивалась нашими пустыми карманами.

И когда дело прогорало, обязательно находилась причина: партнёр подвёл, поставщик кинул, таможня задержала, рынок не тот. И уже через неделю у него появлялась новая идея. Ещё надёжнее предыдущей.

В августе девяносто восьмого очередной темой стала техника. Вадим собирался оптом привезти из Польши телевизоры, видеомагнитофоны и музыкальные центры, а здесь перепродать втридорога.

Он расписывал всё так уверенно, будто товар уже стоял у нас в комнате, а покупатели дрались в очереди.

Именно под эту очередную безотказную схему Вадим уговорил меня подписать заём на десять тысяч долларов.

Я прекрасно помнила, как появилась моя подпись на той бумаге.

Вадим положил передо мной договор и ручку.

— Ир, распишись здесь.

— Почему я?

— Так проще. У меня сейчас документы по другой сделке проходят. Это формальность.

Я посмотрела на сумму.

— Вадим, десять тысяч долларов — какая ещё формальность?

— Через два месяца закрою. Даже раньше. Товар продам — первым делом отдам.

— А если не продашь?

— Продам. Ир, ну ты чего? Мы же семья.

Мы же семья.

Я взяла ручку.

— Точно никаких проблем не будет?

— Тебя вообще это не коснётся.

Тогда этой фразы мне хватило.

И я подписала договор на десять тысяч долларов.

По тогдашнему курсу — около шести рублей тридцати копеек за доллар — сумма составляла примерно шестьдесят три тысячи рублей.

Через пару недель после того, как я подписала бумагу, случился дефолт.

Тогда курс доллара волновал меня меньше всего. У меня не то, что долларов — рублей толком не было. Казалось, уж меня-то вся эта история точно не касается.

Как выяснилось, ещё как касается.

К февралю девяносто девятого доллар стоил уже около двадцати трёх рублей. Те же десять тысяч превратились почти в двести тридцать тысяч рублей.

А с набежавшими процентами двенадцать тысяч превращались примерно в двести семьдесят пять тысяч рублей.

Моя зарплата была около тысячи ста рублей.

Двести пятьдесят зарплат.

Чуть больше двадцати лет работы.

Если, конечно, всё это время не есть, не пить и желательно не дышать.

Странная штука долг. Чтобы его получить, мне хватило одной подписи. Чтобы избавиться — требовалось двадцать лет жизни.

Причём самих денег я никогда не видела. Не тратила. Ничего на них не покупала. Деньги брал Вадим. Бизнес придумал Вадим. Вернуть обещал тоже Вадим.

Конечно, отдавать его должен был Вадим. Кто же ещё?

А если не отдаст?

И я прекрасно понимала: передо мной не банк. Здесь не пришлют три предупреждения, а потом не подадут в суд. Я слишком хорошо знала, как в девяностые выбивали долги. Людей били. Увозили. Иногда они вообще исчезали.

А следом за страхом пришла злость.

Вот же сволочь. Мало того что ушёл, так ещё непонятные долги за его великие идеи всплыли.

Но нет.

Деньги брал Вадим. Бизнес был его. Вернуть обещал он. Какая бы подпись ни стояла на бумаге, разбираться со своими кредиторами он будет сам.

Завтра я его найду, и он сам будет разбираться со своими кредиторами.

Тогда мне ещё казалось очевидным: человек должен отвечать за то, что делает.

Глава 3. Отвественность

На Вадима я выйти не могла. Сотового у меня, разумеется, не было, а где теперь обитал мой бывший почти-муж, я понятия не имела. У свекрови его тоже не оказалось.

Оставалась Кристина.

Очень хотелось обойтись без неё. Ещё больше хотелось не встречаться с Серым и выяснять, что именно братки подразумевают под словом «отработаешь». Приоритеты расставились быстро.

Пришлось ехать в ресторан.

Кристина вышла ко мне минут через десять. Вид у неё был победный. Похоже, в своей голове она уже выиграла Вадима, меня, семейную жизнь и, возможно, весь чемпионат области среди любовниц.

Она оглядела меня с головы до ног и растянула губы в довольной улыбке.

— Что, пришла просить, чтобы я тебе его вернула? — протянула она с явным удовольствием. — Даже не надейся. Не верну.

Вот ведь кикимора болотная.

Самое смешное — она действительно считала Вадима призом. Но она даже не представляла, что на её фронте я воевать не собираюсь. У меня теперь была проблема посерьёзнее.

— Оставь себе это сокровище. Только потом без обмена и возврата.

Улыбка у неё стала заметно скромнее.

— А я думаю, до тебя наконец дошло, кого ты потеряла. Вот и злишься.

— Дошло, Кристин. Причём гораздо больше, чем хотелось. Поэтому на Вадима не претендую. Мне с ним поговорить надо.

— О чём?

— О наших делах.

— Каких ещё делах? Вы уже не семья.

Надо же. Неделя прошла, а меня уже официально выписали из собственной пятилетней жизни. Быстро работают.

— Поверь, я тоже была бы счастлива, если бы вместе с мужем автоматически исчезало всё, что он успел натворить за пять лет. Но не повезло.

Теперь она смотрела на меня уже внимательнее.

— Что случилось?

— Тебя не касается. Мне с ним поговорить надо. У нас слишком много незакрытых дел.

— Он занят.

— Я тоже. Поэтому передай: разговор срочный.

Кристина помолчала, потом всё-таки согласилась:

— Ладно. Передам.

Вот и славно.

Ну спасибо тебе, Звезда Ивановна. Серая мышь премного благодарна.

***

Вадим пришёл вечером. Он снял дублёнку, повесил её в прихожей и вошёл ко мне уже с настороженным выражением лица.

— Ну? Что срочного?

— Ко мне вчера двое приходили.

Я коротко рассказала про братков и двенадцать тысяч долларов.

Чем дальше говорила, тем внимательнее следила за Вадимом. Ни удивления, ни вопроса, откуда они взялись. Только раздражение человека, которому сообщили о проблеме, про которую он давно знал и очень надеялся больше не вспоминать.

— Ир, там всё не так просто. Так сразу и не объяснишь.

— Конечно. Двенадцать тысяч долларов вообще очень сложная сумма. Особенно когда требуют её с меня.

Вадим сел напротив и начал объяснять. Августовская железобетонная тема всё-таки оказалась не железной, и совсем не бетонной. Деньги Вадим передал посреднику, который должен был закупить в Польше технику. Тот сначала тянул время, потом перестал отвечать, а после вообще исчез. Вместе с деньгами.

— Я думал, найду его. Или отобью на другой сделке, — закончил Вадим.

— И поэтому сказал мне, что долг давно закрыл?

— А что я должен был тебе сказать? Ты бы только панику подняла.

— Конечно. Десять тысяч долларов — сущий пустяк. Чего нервничать?

Он откинулся на спинку стула, уже явно жалея, что вообще пришёл.

— Ир, я пытался всё разрулить.

— Полгода?

Он раздражённо отвернулся.

— Все десять тысяч ему отдал?

— Не все.

Оказалось, деньги требовались на текущие расходы. Встречи. Рестораны. Одежду. Нужным людям нельзя было показывать, что у тебя в кармане последние сто рублей.

— А Кристине ты подарки делал? С этих денег?

— Не начинай.

—Я просто уточняю, куда делись мои десять тысяч долларов.

— Твои? — он вспылил. — Вообще-то деньги брались на нашу семью.