- -
- 100%
- +
IV. Госпожа Валем*
А в это время в верхнем дворце стоял переполох, ведь, стоило Владыке Нарану покинуть его, в нём сразу появлялась его жена Валем, чтобы насладиться властью, полученной благодаря рождению наследника Его Владычества.
Ещё не стихли цоканье копыт еленей и лай охотничьих собак, как тонкая фигура в струящемся фиолетовом платье с кристаллом защиты на груди устремилась по коридору, ведущему из восточного крыла в западное. Двое слуг в зелёных ливреях вначале бежали следом, затем, изловчившись, на одном из поворотов обогнали, только для того, чтобы распахнуть перед ней серебряные двери тронного зала. Поэт с соседней галерее всё это видел и записал в книжицу:
Как тонкая и острая стрела
Она неслась без страха и сомнений...
Иль это цель неслась навстречу ей,
Притянутая властным повеленьем?
– Позвать мне Распорядителя Дворцовых Пиров! – низким бархатным голосом, произнесла она, глядя на слуг с высоты трона Его Владычества.
– Позвать мне Начальницу Стражи!
Слуги побежали выполнять приказания, а Валем откинулась на золотые подушки трона и прикрыла глаза. Если бы кто-то наблюдал за ней со стороны, он бы заметил, как постепенно менялся её облик.
Сначала её острые черты лица смягчились, белая кожа порозовела, изгиб бровей стал плавнее, волосы растеклись по плечам блестящими волнами, губы припухли и приобрели рубиновый спелый оттенок, ресницы создали мягкую полутень, подчеркивавшую выразительные глаза. Глаза из карих стали серо-синими. Тело уже не выглядело таким худым, оно приобрело девические округлости, изящные изгибы и упругие выпуклости.
Вскоре послышался перезвон золотых пряжек распорядителя пиров. Чудаковатый и обидчивый, не в меру эксцентричный, он был лучшим в своём деле. Его готовы были терпеть за то, что на его пирах можно было забыть обо всём и не знать недостатка ни в чём – ни в зрелищах, ни в угощениях, ни в лунном эле.
Сегодня он решил предстать перед двором в образе птицы. Воротник и манжеты, короткий плащ – оторочены короткими острыми перьями. Длинное фазанье перо свисало с широкополой шляпы.
– Моя Госпожа! – он выставил вперёд свой золотой ботильон и слегка поклонился, разведя руки в стороны и прищёлкнув пальцами.
– Друг мой, Лирис, вы сегодня превзошли все мои представления о мужской красоте, – пропела Валем своим низким медовым голосом.
Распорядитель быстро выпрямился и ещё раз согнулся, избегая смотреть в глаза Валем.
– Как здоровье юного наследника? – сладким голосом спросил он.
– Волею Луны всё прекрасно. Проводит много времени в зверинце, изучает поведение животных, пробует их дрессировать.
– Он такой у вас талантливый и блестящий. Блестящее будущее всего Лунадана, – пряжки на ботильонах звякнули в знак согласия со своим хозяином.
– За будущее Лунадана я спокойна, давайте поговорим о вашем будущем, Лирис. Что вам о нём известно?
– Очевидно, мне известно меньше, чем вам, моя Госпожа. Готов вам служить!
– Очень хорошо, Лирис. Скажи и помни: завтра я принесу вам меню кушаний и зрелищ для Праздника Янтарной Луны.
– Завтра я принесу вам меню кушаний и зрелищ для Праздника Янтарной Луны.
– Прекрасно, Лирис! Как это во-время, Его Владычеству просто необходим праздник! Намекни хотя бы, чего ждать нам? Чем удивишь?
– О, это будет фурор-восторг-великолепие! Я...
– Достаточно, ты свободен.
Пока ботильоны пятились к двери, Валем разглядывала своё отражение в перстне с большим чёрным камнем.
Рагмара бесшумно промаршировала к трону, на котором сидела Главная Мать Лунадана и красиво, по-рыцарски отсалютовала.
– Скажи мне, дорогая, – Валем максимально растягивала слова и тянула время, испытывая то ли терпение, то ли нетерпение начальницы стражи, – скажи мне вот что... как ты думаешь... вернее что ты знаешь о девушках нашего Владыки. Ведут ли себя пристойно, много ли себе позволяют?
– Всё как всегда, Ваше Владычество.
От этого обращения, Валем мысленно улыбнулась, не подавая виду, и погладила бархатный подлокотник трона.
– Есть ли фаворитки?
– Всё как всегда. Его Владычество интересует их больше, чем они его в последнее время. Наблюдатели доложили, что он избегает появляться в зале наслаждений и даже блокирует их призывы.
– Вот как? – Валем резко встала с трона, но тут же спохватилась и сделала вид, что решила снизойти до стражницы.
– Готова служить...
– Скажи и помни: я усилю наблюдение за девушками, и если королевский лекарь сообщит о чуде зачатия, немедленно доложу лично.
– Я усилю наблюдение за девушками, и если королевский лекарь сообщит о чуде зачатия, немедленно доложу лично.
Эту фразу Рагмара говорила стоя по стойке смирно, провожая глазами Валем, которая кругами ходила вокруг неё во время разговора.
– Иди, – Валем отступила от стражницы и указала взглядом на дверь.
В последнее время ей плохо спалось. Чёрная Луна подавала ей тревожные знаки о будущем. В нём Наран был удостоен нового чуда – ребёнка с удивительными способностями и который никого не боялся и самое главное, не боялся её, Валем. Такого будущего она не допустит. Такой Наран ей не нужен. Пусть развлекается, пусть кутит и радует обожающих его девушек, но ни одна из них не станет новой матерью Лунадана. Мать у Лунадана одна и наследник – один. Её сын Андияк.
V. Скажи и помни*
Аун, любимый елень владыки, мягко ударял копытами в землю, покрытую высокой осокой – особенно изумрудной и густой в пору зелёнолуния. Всюду взору Нарана открывались волнистые холмы с камнями, которые, как рассказывали ему в детстве, были разбросаны огромным великаном. Великан засеял валунами холмы, чтобы из них выросли новые горы, но ничего не получилось, потому что он неправильно выбрал время луны. Камни подчиняются огненной луне, вот в чём была ошибка великана.
Звонкие ручьи бежали между холмами прямо с дальних гор, чтобы наполнить сонные лесные озёра своим журчанием и свежими новостями долины. Перепрыгивая через ручьи и огибая валуны, елень скакал в сторону леса. Охотники и егери еле поспевали за своим владыкой. Наран, пригнувшись, крепко держался за два коротких отростка на голове еленя. «Что-то с ним сегодня не так», – мелькнуло в его голове и сразу улетучилось, потому что вперёд с лаем вырвались псы-призраки. Самые свирепые гончие почуяли запах лесной дичи и жаждали крови. Когда охотничья свора скрылась в лесу, чтобы выследить дичь, Наран приказал своему еленю остановиться. Аун дёрнул головой и нехотя затормозил, присев на задние ноги, затем встал, как вкопанный, опустив голову в землю.
Когда подъехали егери, они вместе вступили в лес. Воздух стал гуще, деревья звенящими колоннами обступили охотников, в кустах шуршали мелкие зверьки, птицы то замолкали, то перекрикивались друг с другом, предупреждая о чужаках. Неожиданно раздался лай собак. Егерь свистнул, и через несколько мгновений из кустов вынырнул пёс, чтобы вести охотников в преследование. Догнав собак, они, без лишних разговоров разделились на три группы – две поскакали в разные стороны, чтобы загонять, а другие должны были встретить дичь. Наран и двое егерей направили еленей в сторону опушки.
Там Владыка достал свой лук, приготовил стрелу и стал ждать. Елень под ним явно нервничал, и Наран пытался его успокоить, поглаживая по боку. Аун вздрагивал и фыркал. Когда собачий лай усилился, и стали слышны крики загонщиков, Владыка привстал на стременах и приготовился. Совершенно неуместно в этот момент в его сознании всплыла картина из зала наслаждений: открылись двери и перед ним предстала очередная девушка вся укутанная в прозрачное покрывало. Девушка пела звонким птичьим голосом.
– Врай дека тать! – яростный крик егеря, выругавшегося на своём диком языке, вернул Владыку на охоту.
Впереди возник силуэт с длинной шеей и изогнутыми рогами. Одну за другой, Наран выпустил три стрелы. Длинным и высоким прыжком лесная лань пересекла поляну и скрылась в лесу. Началось преследование.
Ветки хлестали по щекам и без того красными от позора – Наран не любил уступать охотникам в меткости, особенно, когда ему выпадало право первого выстрела. Неожиданно лес стал редеть и они оказались в пойме широкого ручья. За ручьём на холме была роща – туда-то и устремилась лань.
– Хэмли, Борна, отзовите собак! – крикнул Наран, когда его елень уже по колено был в воде.
Раздался свист, и собаки, повинуясь команде, стали возвращаться от подножия холма. Один из егерей догнал его и, прерывисто дыша от скачки, обратился:
– Почему? Владыка? Мы ещё! Могли...
– И мне обидно, Хэмли, но это священная роща, мы не можем там охотиться.
Молодой Борна с коротко стриженными волосами и мальчишеским лицом, который всегда хотел казаться постарше, удивился:
– Нельзя охотиться даже Владыке Лунадана?
Старый егерь, которого брали на охоту в качестве следопыта, спешился и стал неторопливо очищать спину и бока еленя от листьев, семян и пыльцы, прилипших к его взмокшим бокам:
– Во времена Тайной войны, лесные лунаданы прятали своих детей в этой роще. И случись так, что охотники или вербовщики (сейчас уже неважно) нагрянули в этот лесок. Никто не хотел никому зла, говорят. Кто ж детей трогать будет? Но малыши так перепугались, что слились с деревьями от страха и наивности. Обнял каждый своё дерево и исчезли навсегда, растворились в роще. С тех пор нам туда вход заказан. Прежний Владыка дал клятву лесному народу. А то неизвестно, в какое проклятие это могло превратиться.
Любимый елень Нарана склонился к ручью, но пить не стал, и Владыке показалось, что тот глядит на своё отражение. Молодой Борна, видимо, под впечатлением от услышанного, выхватил серебряный рог и отчаянно затрубил на всю речную долину.
– Собаки снова вышли на чей-то след! Ваше Владычество! Продолжим? – и охотники устремились обратно в лес.
В пылу погони так случилось, что группы распались, и Наран стал преследовать дичь в одиночестве, ориентируясь на лай собак и крики загонщиков.
«Надо бы нагнать Борну, моё копьё у него... Хоть бы кабан... Точно кабан!», – успел подумать Наран, прежде чем стало происходить невероятное – елень стал прыгать из стороны в сторону, затем пошёл боком, затем встал на дыбы... Не сразу Владыка понял, что Аун пытается избавиться от него.
– Стой! Аун, стой, тебе говорят!
Но елень не слушался. Боясь за свою жизнь, Наран схватил еленя за молодой отросток рога, что делается в крайних случаях, потому что это довольно болезненно для животного. Аун дёрнулся, вскрикнул и понёсся сквозь перелесок, не разбирая дороги.
Нарану оставалось только крепко держаться, чтобы не выпасть из седла. Охота осталась где-то позади, впереди лес становился только гуще и мрачнее.
– Стоять, Аун! Онга, онга! – он пытался говорить с ним, и на своём языке, и на диком языке егерей, объезжавших скакунов.
Прямо в разгар этой бешеной сумасшедшей скачки сквозь дикий орешник, бересклёт и волчеягодник, Наран снова услышал в собственной душе мелодию песни - нежную и хрупкую, готовую исчезнуть без следа и не повториться никогда, если её не замечать и жить, как ни в чём не бывало. В этот же момент лес опрокинулся, и Владыка оказался на земле.
Аун сразу остановился. Елень склонился над лежащим навзничь Нараном, обдав его своим горячим дыханием. Их глаза встретились.
– Аун...
– Я не Аун, и ты Владыка не властен уже надо мной, – ответил ему елень, – Лучше отпусти меня.
– Кто ты? – Наран сел, упёршись спиной в дерево, словно оно могло дать опору его сознанию, отказывавшемуся верить в происходящее.
– Я тот, кто недавно ещё служил при твоём дворе. Ребёнком меня забрали из леса и определили в егери. Я объезжал Ауна, когда он был совсем молодым, я чистил его и лечил от моховой хвори. И теперь я возвращаюсь к своим, хочешь ты или нет.
– Как так вышло, что ты оказался внутри моего Ауна? Слияние?
– Ты ж только что слышал историю про Детей Рощи. На днях я вспомнил, кто я такой, и решил, что лучше быть свободным еленем, чем служить вашему Владычеству и жить среди чужих.
– Вспомнил? Но как? – Наран всё ещё отказывался верить в происходящее.
– Луна призвала. Она сильнее любого вербовщика.
– Скажешь, как тебя зовут? – Наран встал с земли, чтобы расседлать еленя и отпустить на свободу слугу, имени которого он даже не знал.
– Лаг.
– Прощай Лаг.
– Скажи и помни Владыка, скажи и помни!
Эти слова донеслись уже из чащи, в которой он скрылся.
В наступившей тишине Наран стоял и прислушивался - зазвучит ли снова мелодия внутри? Но шум собственных мыслей полностью захватил его сознание. «Выходит, завербованные дикари могут вспомнить себя. Такого ещё не было. Не каждый решится на слияние, ведь обратного пути нет. А если они, вспомнив себя, скрывают это и всё равно остаются жить среди нас в Лунадане? Когда Валем узнает, начнёт пытать всех подряд, посчитав это небезопасным. А ведь Лаг мог отомстить, но не стал…» – так думал Наран, пока брёл в сторону, как ему казалось, где деревья кончались.
«Река, – подумал Наран, – там должна быть река». В этот момент за спиной раздался тусклый хрип. Нарану не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что дело плохо. Кабан. Огромный чёрный кабан с копьём в загривке, выскочил из кустов, роняя кровавую пену с огромных жёлтых клыков. Крошечные глаза дымились яростью. Белые смертельные иглы торчали из горбатой спины, готовые в любой момент поразить свою жертву. В этот миг Наран думал не смерти, которая глядела на него из глаз кабана. Ему страшно хотелось, чтобы эта мимолётная хрупкая мелодия, которая посетила его в момент скачки, осталось в целости, осталось с ним, как начало песни, которую он во что бы то ни стало должен дослушать до конца. Наран резко повернулся, и вепрь атаковал.
Последнее, что помнил владыка, было таким же странным, как и все события этого дня – внезапный порыв ветра, сильный гул и треск деревьев. Зелёная Луна в высоком небе. Темнота.
VI. Жизнедерево*
Лампико, не дыша, раздвинула кусты высокой осоки и увидела его – сверкающего на солнце, поющего посреди лесной тишины. Её ручей. Теперь они будут навсегда связаны вместе, когда старейшина проведёт обряд и его нарекут именем, которое она сама выберет. Она станет хранительницей самого дальнего ручья в их пределе.
Девочка погрузила тёплую ладонь в его прозрачную воду и увидела внутренним взором весь его путь – от маленькой пещеры Хрустальных гор до озера Забвения в Блаженном лесу. Его путь был игрив и извилист, он кружил и огибал холмы, бурлил на перекатах. У него имелся водопад, две отмели, которые облюбовали красные утки, но самое главное, на её ручье росло Жизнедерево! Не каждой озёрнице такое посчастливится.
Лампико подняла глаза и увидела луговую мышь, которая тихонечко себе пила воду из ручья. Сквозь прозрачную воду были видны водоросли и золотистый песок. «Скоро будет дождь, – подумала девочка. Ясное высокое небо с Зелёной луной, опускавшейся к горизонту, не предвещало пока что дождя. Но для озёрницы было достаточно знаков – вода в ручье была теплее, насекомые летали ниже, ну и луговая мышь, попив воды, не стала по обыкновению умываться, а шмыгнула в траву. Ручьи перед дождём немного затихают, глядя в небо, словно предвкушая эту долгожданную встречу.
Озерница окинула хозяйским взглядом берега. Пусть здесь нет пока рыбок, зато есть дневные золотые жабки, речные ужи и целые армии речных водомерок. Высокий берег зарос розовым медовником, и неторопливые пчёлы летают туда-сюда, перенося через ручей свой ценный груз.
Девочка пошуршала и вытащила из осоки крохотную невесомую лодочку из прочной коры Сихвэ. На ней она сможет доплыть до озера, чтобы помочь сёстрам переселять мальков. Лампико собралась столкнуть лодку в ручей, когда увидела тёмно-красные капли, плывшие вниз по течению.
Зайдя в воду, она стала подниматься вверх по ручью, тревожно вглядываясь в его берега. Девочка была уверена, что встретит раненное крупное животное – еленя, медведя или лесного козла. Но то, что она увидела, заставило её погрузиться по глаза в воду от страха. Поперёк ручья лежал огромный лунадан с кровавым боком. Кровь стекала из раны и, не смешиваясь с водой, утекала вниз по течению.
Озёрница пыталась унять дрожь, рассматривая чуждого для этих земель лунадана. Он был весь покрыт одеждой, на которой было много металла и камней. Узоры одежды пугали её своей необычностью. Она никогда не видела ничего подобного. Глаза незнакомца были закрыты. Возможно, он был без сознания, а может, притворялся.
Лампико попросила ручей проверить свои догадки. Ручей плеснул в лицо лунадану. Тот никак не отреагировал. Бледный, с тёмными длинными волосами он лежал, обративши свое прекрасное лицо к Зелёной луне, пока его жизнь вместе с кровью стекала в её ручей. Ещё сегодня утром Лампико долго не могла решиться, какое украшение надеть, но сейчас у ней не было сомнений что и как делать, словно она каждый день встречала умирающих красивых великанов.
С помощью ручья она перенесла тело в свою крохотную лодочку. Ноги лунадана остались в воде, такой он был огромный. Умело управляясь с течением, девочка толкала перед собой лодочку с великаном вверх – туда, где через девять поворотов росло Жизнедерево. Ей было страшно и нелегко, но ручей помогал, как мог, и вскоре она освоилась с обстоятельствами, которые выпали ей на долю в этот самый обычный день её жизни. И вот, за очередным изгибом ручья показалась старая раскидистая ива.
Морщинистые и узловатые корни образовывали невысокий грот прямо под деревом – туда-то и устремилась Лампико со своей нелёгкой ношей. Под сводами корней было тихо и прохладно. Отблески света, проникающего через корни, плясали на тёмной воде. В глубине мерцали водяные светлячки. Даже звуки от всплесков воды казались тут исцеляющими – так ласково и успокаивающе они отзывались в душе. Неожиданно незнакомец застонал, но так и не пришёл в сознание. Это сподвигло Лампико осмелиться и заговорить:
– Любимая матушка, целительница живородительница, помоги. Возьми его смерть, отдай свою жизнь, немножечко, чтобы он выжил.
Под неслышимые указания старой ивы озёрница сняла с пальцев Нарана перстни с защитными кристаллами, и они исчезли в тёмной воде. Затем она сняла с него одежду и вместе со своей лодочкой покинула священный грот, оставив владыку в мерцающей тёмной воде. Когда она вышла из-под корней Жизнедерева, начался дождь.
VII. Песня Ойки*
– Мальчик, проснись...
Наран очнулся от голоса своей бабушки.
– Абра? Бабушка, это ты?
В темноте он смутно уловил лёгкое движение, раздался плеск воды. Владыка понял, что он абсолютно голый находится где-то под землёй и в воде. Впереди брезжил свет, на который он двинулся, ощущая необыкновенную лёгкость в теле. Ему казалось, что он слышит землю, слышит воду и слышит, как кровь бежит по его венам, а сердце толкает её вперёд и вперёд. Кругом как старческие руки росли и тянулись корни, на которых мерцали маленькие таинственные огоньки.
Когда он вышел из-под корней, ива шевельнула длинными ветвями. Или это был порыв ветра? Голый он стоял по пояс в говорливой воде лесного ручья, не смея оторвать глаз от Жизнедерева. Затем, повинуясь какому-то нахлынувшему чувству, Наран притянул ветку, касавшуюся воды, и с благодарностью поцеловал её длинные узкие листья.
На берегу он нашёл свою одежду со следами крови. Владыка посмотрел на своё тело и обратил внимание, что кожа на боку новая и гладкая, как у младенца. К нему вернулись ощущения прежде растворённые во всём живом, что окружало его. И вернулась память. Чувства безмятежного счастья покинуло его, сменившись тревогой.
Где он находится? Как найти дорогу домой? Ищут ли его, да и как найдут, если перстни с камнями куда-то исчезли? Крупный заяц выскочил ему под ноги, сделал сальто в воздухе, меняя направление, и скрылся в высокой траве. Показалось ли Нарану или он, действительно, не только видел это, но и слышал: панику зайца: как замерло его сердце, как страх свёл его мягкий живот, как мышцы сжались и растянулись, как пружина?
Владыка решил обдумать, что ему делать дальше, сидя у подножия дуба, что рос неподалеку.
«Я тут!» – крикнула какая-то птица над его головой.
«А я – тут,» – ответил ей Наран.
«Интересно, сколько я тут пробыл?»
Строить догадки можно было по тому, что Зелёная луна почти ушла за горизонт. Это означало, что прошло не менее двух дней с тех пор, как он отправился на охоту.
«Я тут!» – снова послышалось из ветвей, и в ответ раздалась счастливая переливчатая трель из глубины леса.
«Кто ты? И как оказался в моём лесу?» – спросили у Нарана.
По коже пошли мурашки. Владыка понял, что кто-то проник в его, ничем не защищённое сознание.
«Ты боишься?», – тут же спросил мягкий спокойный голос.
«Умоляю, не перемещайся в меня», - мысленно попросил Наран.
«Зачем? Мне и тут хорошо».
«Где ты?» – владыка пытался разглядеть кого-нибудь, кто разговаривает с ним, спрятавшись за деревом или в кустах.
В ответ он услышал знакомое уже ему пение, прекраснее которого не было в целом мире. Он встал и пошёл, повинуясь дивной мелодии, щекотавшей его воспоминанием о мимолётном женском видении во время неудачной охоты. Ладони его покалывало от предчувствия долгожданной встречи с кем-то, кого он не знал, но так сильно желал узнать.
«Меня зовут Наран, сын Мера, я иду к тебе» – подумал он и решительно двинулся в навстречу неизвестному.
Чем дальше Владыка шёл, тем ниже становились деревья, а цветы, наоборот, становились выше, соцветия пышнее. Всё вокруг цвело и благоухало. И совсем скоро живые цветы ростом с Нарана обступили его со всех сторон. Они склоняли свои головы ему навстречу, стремясь коснуться своими лепестками, обратить на себя внимание. Гигантские бутоны открывались, словно окна, и из них с любопытством выглядывали нежные существа – почти невидимые, потому что сами они были частью цветов.
«Я тут!» – снова услышал Наран, оглянулся на голос и увидел её.
Девушка из детских снов смотрела на него огромными глазами цвета самой восхитительной Луны. Зелёные косы вились вокруг её тонкой шеи, спускались по плечам, оплетали её стан.
«Наран, сын Мера... самый смелый лунадан, решившийся гулять в Запределье. Ты охотник?»
Наран кивнул головой, слова и мысли покинули его.
«На кого же ты охотился?», спросила девушка и тут же засмеялась, потому что поняла – он не в силах говорить.
Тогда она протянула руки, и Наран, пошёл навстречу, чтобы взять её руки в свои для слияния душ. Оказавшись в его руках, руки девушки стали будто бы холодеть и грубеть. Они стояли, держась за руки, глядя друг другу в глаза и превращались в стариков. Затем старики помолодели, стали юными, а затем детьми.
Слияние душ, особенно, когда они родственные и близкие друг другу, способно менять облик – такие сильные ощущения испытывают, находящиеся в нём. В слиянии они узнали всё друг о друге – тоску, радость, желание и боль, надежды и печали.
– Ты одинок, это хорошо.
– Почему?
– Одиноким принадлежит целый мир.
– Я не хочу целый мир без тебя.
– Правда?
– Ты меня позвала.
– Ты меня услышал.
Наран поднял девушку и поцеловал.
– Я видела в слиянии, что ты живёшь во дворце. Что скажет твой Владыка?
– Владыка не узнает.
– Ты чувствуешь такую же любовь, как и я?
– А какая она, твоя любовь?
– Меня зовут Ойка и я люблю тебя.
Девушка обвила его своими косами, отгородив от всего мира, и тоже поцеловала. Сердце Нарана на мгновенье замерло, он зажмурился, когда прохладная нитка бус скользнула ему под рубаху. А когда он открыл глаза, девушки рядом не было. И цветы росли вокруг самые обыкновенные. Время Зелёной луны закончилось, пришла пора Янтарной Луны.
VIII. Раз, два, поворот!*
Когда-то Лейла, а теперь Завитушка с трудом дождалась, когда дресса войдёт в столовую и отправит детей в мастерские, где они проводили большую часть дня. Вчера ей показали рисунки луна-светильников и бокалов к особому случаю, и ей не терпелось приступить к работе, которая ей так нравилась. Рядом елозил маленький мальчик с растрёпанными волосами, которые они с девочками всё время пытались пригладить, но они всё равно топорщились во все стороны, как у дикого волчонка.
– Травлик, ты опять весь измазался в каше! Давай я тебя умою.
Травлик улыбнулся ей и стал облизывать пальцы. Он почти не говорил, но всё понимал. У рукомойника у них произошла маленькая стычка, потому что Травлик не мог стоять на месте, но Завитушка справилась так ловко, что даже малыш удивился. Когда девочка вытирала вытирала полотенцем его лицо, в столовую стремительно вошла Конта Справедливая, Прекрасная, Великодушная, Благоразумная, Полезная, Мудрая – ну и так далее, у каждого ребёнка был свой комплимент, которым она себя награждала при их первом знакомстве.