Наследство с подвохом. Прописан и очень доволен

И в этот момент я осознал две вещи с кристальной ясностью.

Первая: с этой девушкой я точно сойду с ума. В ближайшее время. Возможно, уже завтра. Это неизбежно, как прилив.

Вторая: кажется, я уже сошел. Давно. Потому что мне это нравится. Мне нравится этот хаос, этот шум, этот пожар, эти ее дурацкие выходки. Мне нравится, что в моем доме, который двести лет был тихим склепом, наконец-то появилась жизнь. Бестолковая, опасная, но жизнь.

— Завтракать будешь? — спросил я, чтобы сменить тему, потому что молчание становилось слишком тяжелым.

— Ага, — кивнула она, и лицо ее просветлело. — А что?

— Яичницу с беконом. Иди умойся, на тебя смотреть страшно — вся в саже. И в искрах. И вообще, от тебя мятой пахнет. Откуда мята?

— А, это я освежитель воздуха в твоем артефакте нашла, — беззаботно махнула она рукой. — Думала, если он чихает, может, ему приятный запах понравится. Брызнула немного.

Я закрыл глаза. Артефакт обиженно икнул из угла.

— Иди умойся, — только и сказал я.

Она убежала наверх, цокая пятками по лестнице. Я остался один. Щелкнул пальцами, активируя программу тотальной уборки — домовые вылезли из всех щелей, засуетились, принялись заделывать потолок, оттирать ковер, утешать обиженный артефакт, который они бережно обкладывали подушками.

Я пошел на кухню, достал сковороду, разбил яйца, бросил нарезанный бекон и вдруг поймал себя на том, что напеваю. Какой-то старинный мотив, который слышал в юности. Двести лет молчания. Двести лет тишины. И вдруг — напеваю.

С ней точно будет весело. И пусть весь мир подождет.