Разбитое зеркало Алисы
- -
- 100%
- +
Грязный, дружный хохот прокатился по коридору, отскакивая от стен и возвращаясь к Стеше многократным эхом. Этот звук был хуже любого удара. Он разрывал её изнутри, выставляя на всеобщее обозрение её боль, её стыд, её унижение. Слёзы подступили к глазам, предательски горячие. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить желание расплакаться тут же, на глазах у этих уродов. Как же было обидно! Обидно до физической тошноты. И так одиноко. Алисы, Максима, Ильи – никого рядом не было. Она была одна против пяти. И сил противостоять их наглому, тупому хамству у неё не оставалось.
– Ну, что, молчишь? – Бурков сделал ещё шаг, и теперь он был совсем близко. От него пахло потом и каким-то резким одеколоном. – Или стесняешься? Да ладно, мы свои ребята. Рома наш, хоть и в занят, тебе передаёт привет, кстати. Говорит, спасибо за материал – прославила его на всю школу.
– Отстаньте, – выдавила Стеша, но её голос прозвучал тонко, сдавленно, как у мыши. Он не произвёл никакого впечатления, только вызвал новый взрыв смеха.
– Ой, испугалась! – скомандовал Димка. – Да мы не кусаемся. Просто пообщаться хотели. Ты ж теперь звезда, Аксёнова. Должна с народом общаться.
Именно в этот момент, когда отчаяние и стыд уже готовы были перелиться через край и заставить её убежать или закричать, сзади, со стороны основного коридора, раздались чьи-то тяжёлые, неторопливые шаги. Не те, что у школьников – быстрые, стучащие. А именно тяжёлые, чуть шаркающие, будто человеку было совершенно наплевать на всё вокруг, и он никуда не спешил.
Все, включая Стешу, невольно обернулись на звук.
Из полумрака прохода вышел Игорь Царёв.
Он был высок, даже выше баскетболистов, но его высота была другой – не спортивной и подтянутой, а какой-то грузной, основательной. Широкие плечи под тёмной, потрёпанной кожанкой, взлохмаченные тёмно-русые волосы, падавшие на лоб, тяжёлый, немного отрешённый взгляд из-под густых бровей. Игорь Царёв был легендой школы, но легендой мрачной. Он появлялся редко, мог пропадать неделями, а когда приходил – с ним никто не связывался. Даже самые отчаянные хулиганы обходили его стороной. Ходили слухи, что он связан с какими-то взрослыми разборками на районе, что у него за спиной тюрьма. Стеша, как и большинство, побаивалась его. Он был из другого мира, непонятного и угрожающего.
Игорь остановился в паре метров от группы, его взгляд медленно скользнул по лицам баскетболистов, а затем остановился на Стеше. В его серых, почти стального цвета глазах не было ни любопытства, ни насмешки. Был лишь холодный, оценивающий интерес.
Наступила тишина. Грубый смех оборвался, словно его перерезали ножом. Баскетболисты переглянулись, в их позах появилась неуверенность. Царёв молчал.
Затем Игорь неспешно подошёл к Стеше. Он не сказал ни слова, просто поднял руку и положил свою тяжёлую, тёплую ладонь ей на плечо, притягивая к себе. Прикосновение было неожиданным, но не грубым – скорее, властным, утверждающим. Стеша вздрогнула, но не отпрянула. От него пахло табаком, холодным осенним воздухом и чем-то ещё – металлом, может быть, или кожей.
Игорь притянул её чуть ближе к себе, поворачиваясь к компании так, чтобы она оказалась как бы под его защитой. Потом он наклонил голову и неожиданно прижался своей щекой к её виску. Это был странный, интимный жест, полный необъяснимой близости. Стеша замерла, её сердце бешено заколотилось, но уже не только от страха.
– Слышь? – голос Игоря был низким, хрипловатым, как будто он редко им пользовался. Он обращался к Буркову, но не повышал тона. В его интонации было что-то такое усталое и презрительное, что от неё стало холодно. – А ты завидуешь ей? Чо, одни трусы и те от бати достались, вот и цепляешься?
Саша Бурков смутился. Его наглое выражение лица сползло, сменившись растерянностью. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, попытаться отшутиться, но Игорь его перебил, даже не дав начать.
– Вы если блондиночку мою обижать будете, – продолжил Царёв, и теперь его голос приобрёл лёгкую, почти незаметную опасную окраску, – Я ваш обожаемый мяч баскетбольный в жопу каждому по очереди запихаю. Ясно?
Он произнёс это так спокойно, так буднично, словно обсуждал погоду. Но в этих словах не было и тени шутки. Это было обещание. Жёсткое и неоспоримое.
Димка попытался улыбнуться, сделать вид, что это всё игра.
– Царь, да чо ты... – начал он, но его улыбка получилась кривой и нервной. – Мы же шутим просто. Ничего такого.
– Шутка, – перебил его Игорь, и теперь он уже смотрел на Димку, и его взгляд заставил того отступить на шаг, – Это когда смешно. А мне не смешно было. И ей тоже, – он указал на затихшую девушку глазами, – А ты девчонку унижаешь за то, что твой дружбан – кретин полнейший.
Он снова повернул голову, и его щека снова коснулась виска Стеши. Она стояла, затаив дыхание, не смея пошевелиться. Вся её вселенная сузилась до этого тёплого прикосновения, до низкого голоса у неё над ухом, до запаха табака и кожи. Страх никуда не делся, но к нему примешалась какая-то дикая, необъяснимая благодарность и... интерес. Она никогда так близко не видела Игоря Царёва.
– Так что, – закончил Игорь, обводя всю компанию тем же тяжёлым, неспешным взглядом, – Ещё хоть слово про эти фотки услышу – каждый из вас следом за Горячевым в травмпункт отправится. Ясно?
– Ясно... – нестройно, покорно прозвучало в ответ. Баскетболисты опустили глаза, отступили к окну, сделав вид, что снова увлечены видом на стадион. Их боевой дух испарился без следа.
Только тогда Игорь убрал руку с плеча Стеши и, наконец, отодвинулся. Он опустил взгляд на неё. Его лицо вблизи оказалось молодым, но уставшим. На скуле виднелся небольшой шрам, а в уголках глаз залегли тонкие морщинки – не от смеха, а от привычки щуриться. В его взгляде теперь не было той ледяной угрозы, но и теплоты особой не читалось. Была какая-то отстранённость, будто он уже мысленно был далеко отсюда.
– Пошли, заяц, – сказал он просто, кивнув головой в сторону противоположного выхода из коридора. – Нечего на придурков смотреть.
И он пошёл, не оглядываясь, уверенный, что она последует. Стеша, всё ещё в состоянии лёгкого шока, семенящими шажками бросилась за ним, боясь отстать. Они свернули в соседний, более узкий и тёмный коридор, где обычно хранился спортинвентарь. Здесь пахло резиной и пылью. Игорь остановился, обернулся и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё, и теперь в его взгляде появилось что-то вроде ленивого любопытства.
Стеша стояла перед ним, сжимая и разжимая пальцы. Адреналин понемногу отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и странную пустоту в голове. Она подняла на него глаза – серые, как у неё самой, но совсем другие.
– С-спасибо... – выдохнула она наконец, и её голос снова прозвучал тонко и неуверенно.
Игорь хмыкнул, коротко и беззвучно.
– Не за что, – пробурчал он. – Просто не люблю, когда сволочи нападают стаей. Особенно на тех, кто слабее.
Его слова могли бы прозвучать обидно, но в его устах они были просто констатацией факта. Стеша почувствовала, как снова краснеет.
– Я не слабая, – возразила она тихо, но с внезапной для самой себя искоркой упрямства.
Игорь поднял бровь, и углы его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.
– Вижу, – сказал он. – Видел, как ты вчера Костра отчитывала в столовой. Голосок, может, и тонкий, а взгляд – огонь. Сегодня просто не в форме была. От фоток этих.
Он упомянул фотографии так естественно, без тени похабного интереса, как о чём-то само собой разумеющемся, что Стеше стало немного легче. Она кивнула, опустив взгляд на свои туфли.
– Да... Глупо вышло.
– Не глупо вышло, – поправил он резко. – Он – мудак. Такие всегда найдут, к чему прицепиться. Если бы не фотки, нашёл бы что-то другое. Рот кривой, или смех дурацкий, или ещё какую-нибудь хрень. Цель не в тебе, а в том, чтобы самоутвердиться. Ты просто попала под раздачу.
Он говорил это с такой взрослой, уставшей уверенностью, будто видел подобное сотни раз. Стеша слушала, и её страх перед ним начал понемногу таять, сменяясь острым любопытством.
– Почему... ты заступился? – рискнула она спросить.
Игорь пожал одним плечом, его взгляд стал рассеянным, будто он смотрел куда-то сквозь стены.
– Сказал же – не люблю несправедливость. Да и... – он замолчал на секунду, как будто взвешивая слова. Потом его взгляд снова сфокусировался на ней, стал более внимательным, изучающим. – Блондинки с серыми глазами всегда были моей слабостью. Особенно когда они смотрят так, будто готовы либо заплакать, либо пойти в рукопашную. Интересное сочетание.
Он сказал это так, как будто делал нейтральное наблюдение о погоде, но в его голосе скользнула какая-то едва уловимая, тёплая нотка. Намёк? Или просто констатация факта? Стеша не поняла. Её сердце ёкнуло, но мозг отчаянно сигнализировал: осторожно, это Царёв, он опасен, он не из твоего круга.
– Я... я не знала, – пробормотала она, чувствуя, как снова заливается краской.
Ей было неловко и... приятно? Да, где-то глубоко внутри, под слоем страха и непонимания, шевельнулось что-то приятное. Внимание такого парня льстило. Особенно после всего, что произошло с Ромой.
– Теперь знаешь, – заключил Игорь и оттолкнулся от стены. Он вытащил из кармана кожанки пачку сигарет, посмотрел на неё, потом сунул обратно, будто вспомнив, где находится, – Ты чего одна тут шляешься? Где твоя банда? Рыжая и два клоуна?
Его описание друзей заставило Стешу невольно тронуться уголком губ. «Рыжая и два клоуна». Это было удивительно точно.
– У директора, – выдохнула она. – Разбор полётов из-за вчерашнего... – она не стала уточнять. Он и так всё знал, наверное. В школе все знали.
Игорь кивнул, словно что-то обдумывая.
– Ну, они справятся, – заключил он. Потом помолчал. Воздух в коридоре был прохладным и неподвижным. – Ты... не обращай внимания на этих идиотов. У них мозги в одном месте. Завидуют, наверное, что кто-то таким девчонкам как ты нравится, – она недоумённо хлопнула глазами, но он не дал ей задуматься над своими словами, – Ладно, заяц. Иди к своим. Твои друзья, наверное, уже вышли от директора. А то опять влипнешь во что-нибудь без присмотра.
Он снова назвал её «зайцем». Это прозвище звучало одновременно и покровительственно, и... ласково? Нет, наверное, это просто его манера.
– А ты? – спросила она, не зная, что ещё сказать.
– А я пойду туда, где мне положено быть, – ответил он загадочно. – Увидимся. Может быть. И, Стефания... – он впервые назвал её по имени, и от этого её имя в его устах прозвучало как-то особенно, значимо. – Держи голову выше. Не давай мразям собой помыкать. Ты сильнее, чем кажешься.
С этими словами он развернулся и пошёл вглубь коридора, к запасному выходу, который, как все знали, почти всегда был закрыт, но, видимо, не для него. Его широкая спина в кожанке медленно растворилась в полумраке.
Стеша осталась стоять одна в тихом коридоре. В ушах ещё звенел его низкий голос: «Блондинки с серыми глазами всегда были моей слабостью». Что это было? Подачка? Искренний комплимент? Или просто способ сказать «не парься»? Она не знала. Всё внутри перепуталось: благодарность за спасение, остаточный страх перед его репутацией, лёгкое головокружение от неожиданной близости и этот странный, тёплый след от его слов.
Она медленно пошла обратно, к кабинету директора. Её шаги теперь были твёрже. Дрожь в руках утихла. Может, Игорь Царёв и был пугающим и странным, но сегодня он оказался тем, кто встал на её сторону без всяких условий. И в этом был какой-то особый, горький смысл.
Подойдя к знакомой двери, она снова прислонилась к стене, уже не так беспомощно. В голове продолжался сумбур. Рома, фотографии, унижение... и вдруг – Игорь, его тяжёлая рука на плече, его щека у её виска, его спокойная, раздавившая обидчиков уверенность. Мир перевернулся с ног на голову ещё раз. И теперь она ждала друзей не только с тревогой, но и с новой, смутной мыслью, которую даже сама себе боялась сформулировать.
Глава 16
Разговоры в кабинете директора смолкли, когда Максим, держащий Алису за своей спиной, словно живой щит, прошёл в кабинет первым. Его широкие плечи блокировали её от взглядов, а рука, лежавшая на дверном косяке, была напряжена, будто готовилась в любой момент оттолкнуть опасность. Воздух в кабинете был густым от напряжения, пах старыми книгами и дорогими духами – смесь, которая заставила сердце Алисы учащённо забиться. Она мельком увидела своего отца, Егора Лисицына, в его безупречном тёмно-синем костюме, стоявшего рядом с высокой, строгой женщиной с чёрными волосами – Элиной Костровской. Их позы были зеркальными – скрещённые руки, чуть отставленная нога, лица, застывшие в масках холодной деловой вежливости. Напротив, в плюшевых креслах, сидели родители Ромы Горячева: полная женщина в ярко-розовом костюме с золотыми пуговицами и её муж, коренастый, лысеющий мужчина с тяжёлым взглядом.
– Явились! – всплеснула руками женщина в розовом, её голос прозвучал пронзительно и фальшиво. Её глаза, маленькие и блестящие, как у птицы, мгновенно оценили Алису с ног до головы. – Посмотрите, на вид такая приличная девочка...
– Не нападайте, – сурово, но без повышения тона перебил её Максим, сделав шаг вперёд и окончательно выводя Алису из-за своей спины. Он не смотрел на женщину, его взгляд был устремлён прямо на директора, но каждое слово било точно в цель. – Ваш Рома тоже с виду приличный мальчик.
Алиса увидела, как уголок рта её отца дрогнул в почти неуловимой улыбке, а его взгляд, скользнув по Максиму, стал чуть теплее, оценивающим и – да, уважительным. Этот беглый, безмолвный кивок мужского понимания заставил что-то внутри Алисы дрогнуть.
– Ты про моего сына гадости не придумывай! – взвизгнула мать Горячева, её щёки залились нездоровым румянцем.
– А вы про наших детей, – таким же грозным, но куда более контролируемым тоном заявила Элина Костровская. Она не повышала голос, но каждый слог звучал отточенно и холодно, как лезвие. – Мы здесь чтобы разобраться, а не обмениваться оскорблениями. Хотя вы, кажется, уже начали без нас.
– Не грубите моей жене, – вступился мужчина, сидящий в кресле. Он тяжело поднялся, и его тучная фигура на мгновение заслонила свет от окна. – Она расстроена.
– Ваша жена тут всех чуть ли не матами обложила, пока мы ждали, а мы грубим? – рыжая бровь Егора взметнулась вверх. Он медленно повернул голову в сторону мужчины, и в его спокойных, умных глазах вспыхнул опасный огонёк. – Может, вам сначала стоило научить её вести себя в присутствии директора учебного заведения, а уже потом учить других? Моя дочь предоставит факты. А факты, как известно, вещь упрямая.
– Так, давайте все успокоимся и выслушаем детей, – пожилая женщина за массивным дубовым столом – Лидия Петровна – устало вздохнула и сняла очки, протерев их краем пиджака. Её лицо, испещрённое морщинами, выражало профессиональную усталость и решимость довести дело до конца. – Проходите, Максим, Алиса.
Максим слегка подтолкнул Алису вперёд, и они подошли к своим родителям. Алиса почувствовала, как ладонь отца мягко ложится ей на плечо – твёрдое, ободряющее прикосновение.
– Здравствуйте, – тихо, но чётко сказала Алиса, обращаясь к Элине.
Женщина ей мило, по-настоящему улыбнулась, и в её голубых глазах, таких же, как у сына, мелькнуло тепло и любопытство.
– Добрый день, – поздоровался Максим, протягивая руку Егору.
– Здравствуй, – улыбнувшись уголком губ, ответил Егор, крепко пожимая его руку. Их взгляды встретились на секунду дольше, чем требовало простое приветствие. – Спасибо, что был рядом.
– И так, – директриса указала рукой на вошедших детей, её голос приобрёл официальные, ровные интонации. – Что произошло, Алиса? Расскажи, пожалуйста, со своей точки зрения. Без эмоций, по фактам.
Алиса сделала глубокий вдох, чувствуя, как все взгляды впиваются в неё. Она собрала волю в кулак.
– Давайте я, – вызвался Костровский, снова делая шаг вперёд.
– Нет, – мягко, но не допуская возражений, сказала Лидия Петровна. – Я спросила девочку. Продолжай, Алиса.
– Рома Горячев повёл себя крайне некрасиво по отношению к моей подруге, Стефании Аксёновой, – начала Алиса, заставляя голос звучать ровно. – Он без её согласия выложил в общий доступ её личные фотографии. Максим, узнав об этом, вступился. На большой перемене ребята из баскетбольной команды – их было шестеро – зажали Максима и собирались его избить. Я не смогла стоять в стороне, когда моих друзей обижают, и тоже вступила в... конфликт.
– Ложь! – громко, срывающимся на крик голосом запротестовал Рома, который до этого сидел, надувшись, в углу. Он вскочил, его лицо исказила злоба. – Она всё врет! Я ничего не выкладывал! Это Стеша сама ко мне лезла, а потом напала эта, как сумасшедшая!
– Тихо, Роман! – Лидия Петровна повысила голос, и в её интонации прозвучала сталь. – Ты выскажешься, когда придёт твоя очередь. Продолжай, Алиса.
Женщина, сидевшая рядом с Горячевым, громко, презрительно фыркнула.
– Ты ему чуть глаза не выцарапала, а говоришь «конфликт»! Не стыдно такое рассказывать? Воспитанная девочка из хорошей семьи, а ведёшь себя как уличная гопница!
Алиса почувствовала, как по спине пробежала волна жара. Она сжала кулаки, но прежде чем она успела что-то сказать, заговорил её отец.
– Воспитание моей дочери – моя забота, – сказал Егор, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. – И я горд, что она не прошла мимо, когда творилась несправедливость. А ваши упрёки в её адрес звучат особенно цинично, учитывая, что ваш сын – инициатор всей этой грязной истории.
– Вы что, не можете воспитать свою дочь? – устало, с преувеличенным раздражением спросил отец Горячева, обращаясь к Егору. – Чтобы не лезла в чужие разборки и не царапалась, как кошка?
– Вы не научили своего сына мужским манерам, уважению к чужой частной жизни и элементарной порядочности, а я виноват, что моя дочь заступается за друзей? – парировал Егор, и на его лице появилась холодная, почти хищная улыбка. – Может, это у вас проблемы с воспитанием? Или с пониманием того, что такое моральный ущерб?
– Мой сын сказал, что он ничего не сделал! – взвизгнула мать Ромы.
– А вся школа может это опровергнуть, – зло, сквозь стиснутые зубы выдал Максим. Он больше не мог молчать. Его голубые глаза, обычно такие светлые, потемнели от ярости. Он повернулся к Роме, и его взгляд стал таким острым, что тот невольно отпрянул. – Ваш Рома тот ещё выскочка и засранец, который понятия не имеет, что такое мужское поведение. Сплетничает, подставляет, а когда получает по заслугам – прячется за мамину юбку и врёт.
– Ты как разговариваешь, мелкий...?! Да я тебя... – зарычал отец Горячева, делая угрожающий шаг в сторону Максима.
– Держите язык за зубами, если не хотите проблем! – зло, отчеканивая каждое слово, выпалила Элина. Она встала между мужчиной и своим сыном, и её стройная фигура вдруг показалась неприступной крепостью. – Вы угрожаете моему ребёнку в кабинете директора? У вас вообще есть представление о границах?
Наступила тягостная пауза. В воздухе висела непробиваемая стена взаимной ненависти. И тут Рома, видя, что его родители не справляются, решил нанести удар ниже пояса. Он снова поднялся, и на его лице расплылась наглая, злобная усмешка.
– О, защитник наш выискался! – с гадкой, пренебрежительной усмешкой выплюнул он, уставившись на Максима. – Конечно, будешь за неё горой стоять. Особенно если под каблуком уже у неё сидишь, как цепной пёс. Все в школе видели, как вы чуть ли не зажимаетесь по углам. Наверное, уже всё попробовали? Или ведёшь себя как рыцарь, чтобы к ней под юбку скорее залезть.
Слова повисли в воздухе, грязные и липкие. Алиса почувствовала, каквся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, обжигая щёки. Унижение и ярость затмили разум.
Но Максим среагировал быстрее. Со скоростью пантеры он рванулся вперёд, миновал попытку отца Ромы загородить путь и схватил того за грудки рубашки. Сильным рывком он прижал Горячева к стене, рядом с книжным шкафом. Зазвенели стёкла.
– Повтори, – прошипел Максим, его лицо было в сантиметрах от перекошенного от страха лица Ромы. Голос его был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. – Повтори, что ты только что сказал. Я тебе челюсть на место вправлю, чтобы ты больше никогда не смог гавкнуть.
– Максим! – крикнула директор.
– Костровский, отпусти! – рявкнул отец Ромы.
Но Максим не слышал. Его взгляд был прикован к Горячеву, в котором не осталось и тени наглости. В этот момент Алиса, преодолев оцепенение, бросилась к ним. Её ладонь легла поверх сжатой в белый узел руки Максима, впившейся в воротник рубашки Горячева.
– Макс, – её голос прозвучал тихо, но с такой чёткой, недрогнувшей интонацией, что слова будто врезались в гулкую тишину кабинета. Её пальцы сомкнулись вокруг его костяшек, сжимая их не для того, чтобы оторвать, а чтобы напомнить: она здесь. – Отпусти. Он этого не стоит. Не здесь. Не для нас.
Она смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни мольбы, ни паники – лишь спокойная, непоколебимая уверенность, пробивающаяся сквозь пелену его ярости. Максим застыл, его грудь тяжело вздымалась. Взгляд метнулся от её лица к её руке, сжимающей его кулак, затем к перекошенной от ужаса физиономии Ромы. Казалось, он замер на острие ножа. Потом, с тихим, сдавленным стоном, который вырвался скорее от внутренней борьбы, чем от физического усилия, его пальцы разжались, один за другим, отпуская помятую ткань. Он отшатнулся, сделав резкий, прерывистый вдох, и его дыхание по-прежнему было тяжёлым, но теперь в нём слышалось и облегчение.
– Прости, Лис, – сказал он, подталкивая подругу обратно к родителям.
Рома, пошатываясь, сполз по стене, поправляя помятую рубашку.
– Всё, – ледяным голосом сказала Лидия Петровна. Она поднялась из-за стола, и её лицо выражало бесповоротное решение. – Этого достаточно. Роман Горячев, твоё поведение, как в отношении Стефании Аксёновой, так и здесь, в моём кабинете, неприемлемо. Ты отстраняешься от занятий на неделю. Официальный выговор будет занесён в личное дело. О дальнейших последствиях – возможно, переводе в другой класс или даже школу – мы поговорим с твоими родителями отдельно, после того как они выплатят моральную компенсацию семье Аксёновой и принесут публичные извинения. Что касается драки... – она перевела взгляд на Алису и Максима. – Максим, Алиса, ваши действия, хотя и понятны, не являются методом решения конфликтов в стенах школы. Вы получаете по замечанию. Но, учитывая обстоятельства и провокацию, они не будут занесены в досье. На этом разбор окончен. Родители Горячевы, остаются в моём кабинете для приватной беседы.
Родители Ромы, бледные и злые, сели на место. Дверь закрылась, и в коридоре воцарилась тишина. Егор первым выдохнул, расслабив плечи. Он повернулся к Элине и протянул руку.
– Егор Лисицын. Очень признателен вашему сыну. Он вёл себя как настоящий мужчина.
– Элина Костровская, – ответила женщина, пожимая его руку. Её улыбка теперь была искренней и усталой. – И мне хочется извиниться, что ваш первый опыт общения со школой в нашем городе оказался таким... ярким. Максим много рассказывал об Алисе. Теперь вижу, что ничего не преувеличил, девочка действительно очень впечатляющая.
– Ма-ам, – смущённо позвал юноша, призывая мать не продолжать, на что все остальные лишь улыбнулись.
Он потупил взгляд, потрогал затылок, и на его щеках появился лёгкий румянец. Это было так непохоже на его обычную самоуверенность, что Алиса невольно улыбнулась.
– Алиса, – сказала Элина, обращаясь к ней. – Рада наконец познакомиться. Спасибо, что успокоила моего сорванца. Он иногда забывает, где находится.
– Приятно познакомится, – смущённо кивнула Алиса. – И... спасибо вам.
– Не за что, милая, – Элина ласково коснулась её плеча.
Егор перевёл взгляд на юношу, и на лице его появилось выражение, которое Максим видел раньше лишь мельком — откровенное, безоружное одобрение. Он шагнул к нему, и его рука, привыкшая к рукопожатиям на переговорах, легла на Максимово плечо с неожиданной отеческой простотой.
— Спасибо, сынок, — произнёс Егор, и в его обычно твёрдом голосе прозвучала тёплая, глубокая нота. — За то, что был рядом с ней. И за то, что смог услышать её сегодня и отпустить. Это порой сложнее, чем ринуться в бой.
Максим стоял, слегка опустив голову, будто тяжесть этих слов требовала от него особой собранности. Он кивнул, не находя сразу подходящих слов, его взгляд сам собой потянулся к Алисе.
— Она... она не должна была через это проходить, — наконец выговорил он, и в его сбивчивых словах было больше искренности, чем в любой гладкой фразе.
— Не должна, — согласился Егор, и его глаза сощурились в короткой, понимающей улыбке. — Но раз уж пришлось, хорошо, что ты был там. Всё сделал как надо.