Разбитое зеркало Алисы

Однако его взгляд всё ещё выражал полнейшую растерянность.

– Не понял? – переспросил он, медленно, словно разбирая каждое слово. – Какой спор? О чём ты?

– Я всё знаю, – зло прошипела Алиса, её пальцы впились в ткань её юбки. Она наклонилась к нему, чтобы Стеша и Илья не услышали. – Про ваш спор с Матросом на меня. Что если ты начнёшь со мной встречаться до конца месяца, то он тебе десять тысяч отдаст. А если нет – ты ему. У тебя срок истекает, да? Вот и клеишься из последних сил, только вот в кафе та девочка помешала, наверное, план сорвался?

Глаза Кострова буквально полезли на лоб. Он отпрянул, как от удара током, и его лицо исказилось смесью шока и нарастающего гнева. Он поперхнулся воздухом.

– ЧЕГО-О-О?! – удивлённо и громко протянул он, привлекая внимание всё ещё бегающих друзей. Илья и Стеша на секунду прекратили возню, переглянулись, но, видя серьёзность сцены, решили не подходить, притворно продолжив тихую перепалку.

– Я слышала, как он тебе предлагал это в раздевалке перед физрой, – продолжала Алиса, уже тише, видя его реакцию. В её голосе появились нотки неуверенности.

– Ага? – Максим прищурился, его голос стал низким и насмешливым. – А дальше-то ты слышала? До конца подслушала, моя маленькая шпионка?

– Н-нет, – неуверенно качнула головой девушка, отводя глаза и заливаясь краской. Она вспомнила тот момент у мужской раздевалки, как Стеша потянула её за руку, не дав услышать ответ. – Стеша увела. Но потом Артём Василенко...

– Василенко? – перебил Максим, и его лицо стало каменным. – Так вот откуда ноги растут. Этот мудень ещё и языком молоть успевает в перерывах между юбками. Слушай, – он резко соскочил с лавки и встал перед ней на одно колено, прямо на влажную листву. Он взял её холодные кисти в свои большие, тёплые ладони, заставив её встретиться с ним взглядом. – Я за это предложение ему чуть морду там не расквасил в той же раздевалке. Прямо тогда же. Так что НИ С КЕМ, слышишь, НИ С КЕМ я на тебя не спорил, поняла?

Он смотрел ей прямо в глаза, так серьёзно, что девичье сердце дрогнуло и забилось чаще. В его взгляде не было ни капли лукавства, только чистая, обжигающая искренность и... обида.

– Я не такой ублюдок, чтобы ставки на девчонок делать, – продолжил он, и его голос дрогнул от эмоций. – Ты меня даже оскорбила таким мнением. Думаешь, я из-за денег? Или из-за какого-то дурацкого пари с Матросом? Я что, по-твоему, пустой и подлый?

Он обиженно выдохнул, отвернулся и отпустил её руки, но не встал с колена. Его плечи слегка ссутулились, и в этой позе он вдруг показался Алисе не самоуверенным хулиганом, а маленьким ребёнком, которого несправедливо осудили.

В груди у Алисы что-то ёкнуло, а потом разлилось тёплым, стыдливым потоком. Она поняла, что совершила ошибку. Доверилась сплетням и намёкам Василенко, а не ему. Вспомнила, как он защищал её на физре, как отчаянно дрался за честь Стеши, как смотрел на неё в такси... Этот взгляд нельзя было подделать. И она, планируя уехать, пыталась оттолкнуть его, найти причину, чтобы не позволить себе чувствовать то, что чувствовала. Но это была плохая причина. Несправедливая.

– Прости... – пролепетала она, резко хватаясь за его руки. Слова было еле разобрать из-за её быстрой речи. – Правда, прости. Не знаю, почему вдруг решила, что ты согласился на такое... Просто после того, что сказал Василенко, и после... Ай, прости, Максим.

Она запнулась, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Но в следующую секунду, словно желая загладить вину, она подалась ближе, крепче сжимая его ладони. Её пальцы дрожали.

Максим медленно поднял на неё взгляд. Обида в его глазах постепенно таяла.

– А может, ты злишься из-за чего-то другого? – он спросил после паузы, и в его голосе снова появился знакомый игривый, немного хитрый оттенок. Он наклонился к ней, стараясь поймать её взгляд. – Из-за ситуации с той девчонкой в кафе? Когда мы все там сидели, а какая-то блондинка подошла ко мне за номером телефона?

Алиса вспыхнула, как маков цвет. Она резко отодвинулась, насколько позволила скамейка.

– С чего бы мне злиться из-за этого?! – выпалила она, её голос прозвучал слишком высоко и резко, выдавая с головой. – Ты что, вообще?! Мне абсолютно всё равно, с кем ты там флиртуешь! Я и сама отсюда скоро уеду, так что твои дела меня не касаются!

Последнюю фразу она выкрикнула почти отчаянно, как будто пытаясь убедить в этом прежде всего себя. Максим замер. Исчезла даже тень улыбки. Его лицо стало непроницаемым, лишь в глазах мелькнула какая-то сложная, быстрая мысль.

– А я и не флиртовал, – парировал он наконец, его голос стал ровным, но в нём появилась стальная нотка. – Я ей вежливо сказал, что сейчас не свободен. И показал на тебя глазами.

– На меня? – Алиса вытаращила глаза, сбитая с толку этим поворотом. – Ты что ей сказал?

– Что у меня есть девушка, – он пожал плечами, делая вид, что это очевидно, но взгляд его был пристальным, испытующим. – И что она, то есть ты, сидит прямо здесь и смотрит на нас таким взглядом, что можно замерзнуть. Она потом быстро смылась.

Алиса сидела, переваривая эту информацию. Сердце забилось от чего-то сладкого и тревожного одновременно. «Девушка». Он назвал её своей девушкой. Пусть даже в шутку, для отмазки. Но почему от этих слов внутри стало так тепло, так больно и так страшно? Потому что это – иллюзия. Временная. Как и всё здесь. Она сжала губы, пытаясь загнать обратно эти опасные чувства.

– Ну, что, ревнуешь меня? – не унимался Максим, его улыбка вернулась, но стала уже другой - более вопрошающей. В ней читалась надежда и какая-то неуверенность, которую он тщательно скрывал.

– Вот ещё! – она надулась, сложив руки на груди, и отворачиваясь, но краска на её щеках выдавала её с головой. – Да кому ты нужен со своим самолюбованием! И потом, я же сказала – я уеду. Так что не строй из себя... не придумывай ничего.

Последние слова прозвучали почти шёпотом, больше для себя. Максим в ответ не расхохотался, как она ожидала. Он просто смотрел на неё, и в его глазах было что-то тяжёлое, понимающее.

– Значит, уедешь, – повторил он тихо. – Ну, что ж... Значит, будем наслаждаться тем, что есть. Пока есть.

Он произнёс это так просто, но в этих словах была такая обречённая решимость, что у Алисы перехватило дыхание. Он не сопротивлялся её планам. Он... принимал их. И это было в тысячу раз хуже, чем если бы он стал спорить или уговаривать. Потому что это значило, что он серьёзен.

– Что у вас тут? – раздался голос Стеши. Она и Илья, наконец уставшие от беготни, подходили к скамейке, запыхавшиеся и весёлые. На лицах у обоих были улыбки.

– Как что? – ответил ей Илья, лукаво подмигивая. – Признание в любви, посвящение в личные рыцари, да? Я по глазам вижу – атмосфера накалилась!

– Нет, просто объяснял принцессе, что не торговец живым товаром, – нахмурился Макс, снова надевая маску привычного хулигана. Но взгляд его, брошенный на Алису, был всё ещё тёплым и серьёзным.

– В смысле? – Илья удивлённо хлопнул глазами, опускаясь на траву рядом со скамейкой. – Она себе типа раба личного захотела или что?

– Помнишь ту хрень, которую Матрос выдал? – спросил Максим, откидываясь на спинку скамейки и закидывая руки за голову. Но поза была немного напряжённой.

– А, про спор? – Аксёнов оживился, его лицо сразу стало серьёзным. – Ты всё-таки спросила? – он повернулся к Алисе, и в его глазах читалось одобрение.

– Ага, можно и так сказать, – язвительно бросил Костровский.

– Помню-помню, – закивал блондин, и его обычная шутливость куда-то испарилась. – Я думал Максим его в шкафчик утрамбует, придурка этого. Ух, Алиска, видела бы ты, как там вся раздевалка тряслась от ужаса, когда наш герой тебя неприкосновенной объявил. Чётко так: "Алису не трогать. Понравилась мне, не спорю. И обижать не дам." Матрос потом неделю ходил, как шелковый.

Стеша села рядом с Алисой и обняла её за плечи.

– Вот видишь? – тихо сказала она. – А ты сомневалась. Он за тебя горой. Даже если... – она запнулась, не договорив про отъезд, но её взгляд говорил, что она всё понимает.

Алиса молчала. Она смотрела на Максима, который теперь что-то доказывал Илье, жестикулируя. Сердце её билось неровно, разрываясь между теплом, которое дарили эти люди, и холодным, рациональным планом будущего, где для них не было места. А он... он не сопротивлялся. Он просто был здесь и тянулся к ней, несмотря ни на что.

– Ладно, хватит сидеть, – вдруг объявил Максим, поднимаясь. Его лицо снова озарила привычная, бесшабашная улыбка, но в глазах осталась глубокая тень. – Пойдёмте, прогуляемся до пруда, покормим уток. А то уже темнеть начинает.

Они двинулись по узкой асфальтовой дорожке, ведущей вглубь парка к старому пруду. Стеша и Илья шли впереди, всё ещё перебраниваясь из-за истории с котёнком, но уже без прежнего остервенения – теперь в их голосах слышались лишь усталые от смеха нотки. За ними, на расстоянии пары шагов, шли Максим и Алиса. Тишина между ними была густой, насыщенной невысказанным, но уже не неловкой, а скорее трепетной, как натянутая струна, готовая зазвучать от малейшего прикосновения.

Алиса смотрела под ноги, на жёлтые кленовые листья, хрустевшие под её кроссовками. Воздух стал ещё холоднее, и она потянула молнию на лёгкой куртке до самого верха. Мысли путались, метались от его слов – «будем наслаждаться тем, что есть» – к холодной, неумолимой реальности билетов, вузовских сайтов и разговоров родителей за ужином. Москва была не просто городом. Это была стена, вырастающая между ней и этим мгновением, этим парком, этим мальчишкой, чьё плечо иногда касалось её плеча, когда дорожка сужалась.

– Холодно? – его голос, тихий и совсем рядом, заставил её вздрогнуть.

– Немного, – кивнула она, не глядя на него.

– Давай я, – он без лишних слов снял с себя свою олимпийку на флисе, тёмно-синюю, с выцветшим логотипом какой-то рок-группы на спине, и остался в одной толстовке. – На, надень поверх куртки. Я не замёрзну.

– Не надо, – запротестовала она, но он уже накидывал её ей на плечи. Ткань была тёплой от его тела и пахла чем-то чистым – стиральным порошком с оттенком свежего воздуха и едва уловимым, знакомым теперь запахом его кожи. Этот аромат обволок её, и стало не по-осеннему тепло. – Спасибо.

– Не за что, – он улыбнулся уголками губ, засунув руки в карманы джинсов. Потом, после паузы, добавил, глядя прямо перед собой на спину Ильи: – Знаешь, я сейчас, на скамейке, когда ты про спор сказала... Я не обиделся. Ну, то есть обиделся сначала, конечно. Но потом понял.

– Понял что? – осторожно спросила Алиса, наконец подняв на него взгляд.

– Что ты просто испугалась. Не меня, а... всего этого. Того, что между нами происходит. И пытаешься найти причину оттолкнуть меня, чтобы потом не было больно. Потому что ты уезжаешь.

Он говорил это спокойно, без упрёка, просто констатируя факт. И от этой его пронзительной проницательности у Алисы засосало под ложечкой. Она хотела возразить, сказать, что это не так, что она просто реалистка, но слова застряли в горле комом. Потому что он был прав.

– Я не собираюсь отказываться, – продолжил он, и его голос приобрёл ту самуюуверенность, которая уже звучала раньше. Он замедлил шаг, и они немного отстали от Стеши с Ильёй. – От своих чувств. От того, что я к тебе испытываю. Даже если у тебя в планах Москва, а у меня здесь – отец, бизнес и всё остальное. Даже если это глупо, нелогично и закончится болью. Я не умею по-другому. Если что-то нравится – я за это держусь до последнего.

Он остановился и повернулся к ней. Его голубые глаза в сгущающихся сумерках казались тёмными и невероятно серьёзными. В них не было ни тени привычной насмешки.

– Я не прошу тебя что-то менять, Алиса. Не прошу оставаться. Я просто хочу, чтобы ты знала. Что ты для меня – не пари, не прихоть, не способ убить время. Ты... ты как этот парк осенью. Яркая, неожиданная и такая красивая, что дух захватывает. И даже если ты уедешь, воспоминание об этом останется. А я... я буду держаться за это воспоминание. Пока есть хоть какая-то надежда.

Он говорил так искренне, что у Алисы защемило в груди. В ней бушевала буря противоречий. Рациональная часть кричала, что это безумие, что нужно оборвать всё сейчас, пока не стало ещё больнее. Что она не имеет права впутывать его в свои недолговечные школьные романы, когда у неё уже распланирована жизнь. Но другая часть, тёплая, трепещущая и такая же искренняя, как его слова, цеплялась за эту надежду. Может, не всё потеряно? Может, можно как-то совместить? Но как? Родители никогда не согласятся. Да и его отец... мысль о бизнес-конфликте, о котором она знала лишь по обрывочным разговорам отца, как ледяная вода окатила её.

– Максим... – начала она, и её голос дрогнул. Она сжала края его ветровки в кулаках, чувствуя, как тепло ткани смешивается с холодком страха внутри. – Ты не понимаешь... Это не просто я уеду. Это... всё сложнее. Наши семьи... ты же знаешь.

– Знаю, – коротко кивнул он, и его лицо на мгновение стало суровым. – Но это их война. Не наша. Я в эти взрослые разборки не лезу и лезть не собираюсь. Мой отец может строить козни твоему отцу сколько угодно. Это не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую к тебе.

– А если имеет? – вырвалось у неё, и она сама испугалась резкости своего тона. – Если это повлияет? Если из-за этого... тебе будет плохо? Или мне? Ты думал об этом?

– Думал, – ответил он без колебаний. – И решил, что это риск, на который я готов. Потому что возможность быть рядом с тобой для меня важнее. Страх – это просто страх. Его можно пережить. А вот думать о том, что струсил и отпустил – с этим жить гораздо хуже.

Он протянул руку и осторожно, будто боясь спугнуть, смахнул прядь рыжих волос, выбившуюся из её хвоста и прилипшую к щеке. Его пальцы едва коснулись её кожи, но от этого прикосновения по всему телу пробежали мурашки.

– Я не заставляю тебя отвечать мне тем же. Не требую никаких обещаний. Просто... давай не будем притворяться, что между нами ничего нет. Давай будем честны. Хотя бы друг с другом.

Алиса смотрела ему в глаза, и её защитные стены, возведённые с таким трудом, дали глубокую трещину. В них было столько силы, столько упрямой, мальчишеской веры, что ей захотелось поверить вместе с ним. Хотя бы на время. Хотя бы пока она здесь.

– Я... боюсь, – прошептала она, и это было самое честное признание за весь день.

– Я тоже, – признался он, и его губы тронула лёгкая, понимающая улыбка. – Но, кажется, вместе нам будет не так страшно.

Впереди Стеша обернулась и крикнула:

– Эй, влюблённые черепахи! Вы там вообще двигаетесь или замерли? Утки уже спать ложатся!

– Идём, идём! – отозвался Максим, не отводя от Алисы взгляда. – Решай. Можешь просто кивнуть. Или покачать головой. Давай просто наслаждаться сегодняшним вечером. Без Москвы, без споров, без взрослых. Просто мы. Договорились?

Алиса закусила губу. Разум продолжал бунтовать, но сердце, это предательское сердце, уже вынесло свой вердикт. Она медленно, почти невесомо кивнула.

– Договорились.

Улыбка, озарившая его лицо, была такой яркой, такой беззащитно-счастливой, что у неё снова ёкнуло в груди. Он не стал ничего больше говорить, просто развернулся и пошёл дальше по дорожке, но теперь его шаг был легче, а плечи расправлены.

Они догнали остальных у самого пруда. Вода была тёмной, почти чёрной, лишь кое-где отражая последние полоски багряного заката на небе. Утки, толстые и важные, неспешно плавали у самого берега, ожидая угощения. Илья уже раскопал в своём рюкзаке полпачки какого-то печенья и начал крошить его в воду.

– На, владычица утиного царства, – протянул он Стеше несколько крошек. – Управляй раздачей провизии.

Стеша с достоинством приняла «провизию» и начала кормить уток, что-то приговаривая им тихим, ласковым голосом. Илья прислонился к перилам деревянного мостика и наблюдал за ней с какой-то непривычной нежностью в глазах.

Алиса и Максим остановились чуть поодаль, у старой ивы, ветви которой склонились к самой воде. Они молча смотрели, как утки с азартом хватают крошки, а последний свет дня тает в облаках. Рука Максима случайно коснулась её руки, и он не отодвинул её. Алиса тоже не стала отдергивать свою. Их мизинцы едва соприкоснулись, и это крошечное прикосновение говорило больше, чем любые слова.

Через некоторое время Илья оторвался от перил и подошёл к Алисе.

– Лис, пойдём, поможешь мне найти ещё печенья в моём рюкзаке, а то я, кажется, его на дне где-то закопал, – сказал он с такой неестественной для него деловой серьёзностью, что стало ясно – это предлог.

Максим встретился с ним взглядом, и между ними пронеслось какое-то беззвучное понимание. Максим едва заметно кивнул.

– Да, конечно, – сказала Алиса, с некоторым облегчением отвлекаясь от напряжённой близости.

Они отошли на несколько шагов к скамейке, стоявшей в стороне под огромным дубом. Илья порылся в рюкзаке, действительно достал смятую пачку печенья и протянул её ей.

– На, держи, - а сам сел на скамейку, закинув ногу на ногу. – Садись, – кивнул он на место рядом.

Алиса села, сжимая пачку в руках. Она чувствовала, что Илья хочет поговорить о чём-то важном, и внутри снова заворочалось от тревоги.

– Слушай, Лис, – начал он, не глядя на неё, а наблюдая, как Максим что-то тихо говорит Стеше у воды. Его обычная шутливость куда-то испарилась, остался только какой-то неожиданно взрослый, серьёзный Илья. – Я тут кое-что заметил. Ты вся из себя железная леди, Москва, планы, всё по полочкам... а внутри, кажется, паника полнейшая.

Алиса вздрогнула и хотела возразить, но он поднял руку, останавливая её.

– Не отнекивайся. Я с сестрой живу, я в женских метаниях кое-что понимаю. Ты боишься. Того, что между тобой и Костром. Боишься, что если позволишь себе что-то почувствовать, то будет больно, когда придётся уезжать. И ещё, – он наклонился ближе, понизив голос, – Ты боишься, что если что-то начнётся, это как-то повлияет на бизнес твоего отца. Или на самого Макса. Потому что ваши папаши, мягко говоря, не в восторге друг от друга.

Она молчала, и её молчание было красноречивее любых слов. Она сжала пачку печенья так, что она хрустнула.

– Я не знаю, что делать, Илья, – выдохнула она наконец, и голос её предательски задрожал. Она смотрела на свои колени, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Она ненавидела эту слабость. – Я не хочу никого ранить. И себя тоже. Я просто хотела тихо доучиться и уехать. А теперь... теперь всё перевернулось. И эти чувства... они такие сильные, что я даже не знаю, как с ними справиться. И мысль о том, что придётся всё это оборвать, просто потому что так надо... она меня убивает.

Илья внимательно слушал, не перебивая. Потом он вздохнул и положил свою руку поверх её сжатых в кулаки ладоней.

– Слушай, Алиска. Я тебе как друг, как человек, который знает Максима с пелёнок, скажу. Ты слишком много на себя берёшь. И слишком много думаешь о последствиях. Ты же не замуж за него выходишь, в конце концов. Ты просто позволяешь себе быть счастливой здесь и сейчас. А что будет дальше – жизнь покажет.

– Но Москва... – начала она.

– А Москва никуда не денется, – перебил он. – И знаешь что? Ты, наверное, думаешь, что Макс – это такой укоренённый местный дуб, который ни за что отсюда не сдвинется. Так вот – забудь. Он не дуб. Он... он как река. Может течь куда угодно, если захочет. Ты не представляешь, на что он способен ради того, что ему важно.

Он помолчал, глядя на фигуру друга у воды.

– Если между вами действительно что-то серьёзное получится, если ты будешь в Москве, а он захочет быть с тобой – он уедет. Сто процентов. Он не тот, кто сдаётся из-за расстояния или из-за мнения отца. Он упрямый, как сто ослов, и если вбил что-то в голову – всё, приехали. Так что твои страхи по поводу «я уеду, и всё кончится» – они немного преувеличены. Конечно, это будет непросто. Но невозможно – нет.

Алиса смотрела на него широко открытыми глазами. Эти слова, такие простые и уверенные, как будто немного сдвинули тяжёлую каменную глыбу у неё на душе.

– Правда? – прошептала она.

– Клянусь здоровьем своего мотоцикла, – он сделал серьёзное лицо, но в глазах мелькнула искорка привычного озорства. – Он уже сейчас готов горы свернуть, чтобы ты на него не хмурилась. А уж если вы действительно будете вместе... Да он хоть на край света поедет, если ты там будешь. Так что расслабься. Живи сегодняшним днём. Дай этому шанс. А там видно будет.

Он встал, потянулся и хлопнул её по плечу.

– Ладно, миссия психолога-любителя выполнена. Иду спасать остатки печенья от ненасытной сестры. А ты подумай над моими словами.

Он ушёл обратно к мостику, оставив Алису одну на скамейке. Его слова крутились у неё в голове, смешиваясь со словами Максима. «Он уедет... если захочет быть с тобой». Сердце забилось чаще от вспыхнувшей вдруг безумной надежды. Может, и правда не всё так безнадёжно? Может, можно не бежать от этих чувств, а просто принять их, как дар?

Она подняла глаза и увидела, что Максим смотрит на неё через плечо. Он стоял спиной к закату, и его силуэт вырисовывался тёмным на фоне багряного неба. Он улыбался ей – нежно, по-другому. И в этой улыбке было столько тепла и обещания, что холодок страха внутри стал понемногу таять.

Возможно, Илья был прав. Возможно, не нужно было так бояться будущего. Возможно, стоило просто позволить себе быть счастливой в этом осеннем парке, с этим мальчишкой, чья толстовка всё ещё грела её плечи, а мизинец всё ещё помнил тепло его прикосновения. Она медленно встала и пошла к нему, к воде, к уткам, к этому мгновению, которое, вопреки всем планам и страхам, принадлежало только им.

***

Воздух был густым от запаха подгоревшего масла, тушёной капусты и сладкого компота. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие, слегка запылённые окна, выхватывали из полумрака длинные ряды деревянных столов, за которыми теснились ученики. Гул голосов, звон посуды, смех – всё это создавало привычный, почти успокаивающий фон. Ребята сидели у окна, за одним из столиков, доедая свой скромный обед. На тарелках у девочек дымились остатки макарон по-флотски, у Максима – две сосиски в тесте и стакан киселя. Он ел быстро, почти не глядя на еду, его взгляд то и дело скользил по залу, будто оценивая обстановку, а потом возвращался к Алисе, сидевшей напротив.

Стефания ковыряла вилкой в макаронах, её движения были медленными, рассеянными. Она почти не говорила, лишь изредка кивала в ответ на реплики друзей. После всего, что случилось она всё ещё чувствовала себя разбитой в стенах школы, будто её внутренний стержень, такой крепкий раньше, дал трещину. Стыд, гнев и благодарность к друзьям перемешались внутри в один тяжёлый, неподъёмный ком. Она ловила на себе взгляды одноклассников – кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с любопытством, а кто-то быстро отводил глаза. Каждый такой взгляд был как укол булавкой.

– Всё холодное уже, – вдруг тихо сказала она, отодвигая тарелку. Её голос звучал устало, без привычной энергии. Она подняла глаза на друзей, и в её серых, обычно таких ясных глазах, Алиса увидела тень той самой растерянной девочки из туалета. – Простите, я... я хотела повторить стих по литературе перед уроком. Галкина обещала спрашивать. Можете без меня пообедать? Вы долго в очереди стояли...

– Без проблем, – отозвался Максим, закидывая в рот последний кусок хлеба. Он жевал, глядя на неё с лёгкой, понимающей усмешкой. – Я ж знаю, что у тебя всегда проблемы со стихами. Ты их как заклинания учишь, а они всё равно вылетают из головы. Иди, разбирайся с твоим Пушкиным. Только не запутайся в строфах.

Алиса улыбнулась, протягивая руку через стол и слегка касаясь пальцами Стешиной ладони. Это прикосновение было тёплым и ободряющим.

– Если нужно, то, конечно, иди, – сказала она мягко. – Мы тут посидим. Не переживай. Увидимся в классе.

– Спасибо вам, – Стеша кивнула, и в её голосе послышалась искренняя, глубокая благодарность. Она быстро собрала свои вещи и встала. – Я быстренько в туалет и потом сразу в класс. Увидимся там.

Она улыбнулась им, но улыбка получилась какой-то хрупкой, вымученной. Развернулась и пошла меж столов, ловко лавируя между стульями и спинами одноклассников. Её светло-розовая кофта и белая юбка мелькнули в дверном проёме и исчезли в коридоре.

Ребята смотрели ей вслед, и на их лицах отразилась смесь заботы и облегчения.

– Приятно видеть её снова такой... ну, почти оживлённой, – хмыкнула Алиса, потягивая остывший компот. Сладковато-кислый вкус брусники разлился по языку. – Хотя видно, что ей всё ещё тяжело. Эти взгляды...

– Это точно, – согласился Максим, отодвигая свою пустую тарелку. Он облокотился на стол, сложив руки перед собой, и его взгляд стал пристальным, изучающим. – Но она крепкая. Выдержит. Особенно теперь, когда знает, что мы за неё горой. И ты, между прочим, здорово её тогда поддержала. Из туалета вытащила, домой проводила. Не каждый на такое способен.