Разбитое зеркало Алисы

Глава 7

Максим уже снял школьную рубашку, и в прохладном воздухе мурашки пробежали по его загорелой коже, покрытой старыми царапинами и свежим синяком на ребре — след вчерашней возни с мотоциклом. Его широкие плечи и рельефные мышцы спины выдавали регулярные тренировки, но сейчас всё его тело было напряжено не от физической нагрузки. Он медленно, почти механически доставал из сумки чёрную футболку, слушая, что творится у него за спиной.

– Лучше б ты так не пиздел, Матрос, – серьёзно перебил Илюха, прислонившись к соседним шкафчикам и закинув ногу на ногу. Он уже был в спортивных штанах и ярко-оранжевой майке, которая кричаще выделялась на фоне общего уныния. Его светлые, почти белые волосы были взъерошены, а в серых глазах искрилось непривычное недовольство. – Она Костру приглянулась, смотри, а то сожжёт тебя к чертям.

Парни заржали, громко и заразительно. Максим кинул на друга раздражённый взгляд через плечо, его голубые глаза потемнели от досады.

– Ты тоже бы рот поменьше свой открывал, когда не просят, – возмутился Костров, натягивая футболку через голову. Ткань обтянула торс, подчеркнув атлетичное сложение.

– Так у неё на лице написано, как ты её раздражаешь, – ухмыльнулся Влад, обращаясь к Максиму. – На каждую твою шутку нос морщит. Я вчера на истории наблюдал: ты что-то ей шепнул, а она аж вздрогнула, как от ожога.

Максим резко захлопнул дверцу шкафчика, звук металла гулко отозвался в помещении. Несколько человек замолчали, почуяв напряжение.

– Много ты понимаешь, Владос, – хмыкнул брюнет, поворачиваясь к нему всем корпусом. Его взгляд стал холодным, оценивающим. – Она хмурится, потому что я про неё шучу. Закаляю, так сказать. Когда перейду к другой части плана – вот увидишь, мы быстро начнём встречаться.

Он сказал это с такой уверенностью, с такой наглой бравадой, что даже Илья на секунду притих, удивлённо подняв бровь. Максим всегда был самоуверен, но сейчас в его тоне звучала какая-то неестественная дерзость, будто он пытался убедить в первую очередь самого себя. Но понять это мог только Аксёнов, конечно.

– Какой ты уверенный в себе, – выпятив грудь и подняв подбородок, пародируя кого-то важного, пропел Влад. Его голос стал слащаво-насмешливым. – Давай поспорим?

– Чё?

– Поспорим, говорю. Если начнёшь с Лисицыной встречаться до конца месяца, то я тебе десять тыщ отдам. Если не начнёшь – ты мне.

В раздевалке повисла тишина, густая и звенящая. Даже те, кто вдалеке перешёптывались о вчерашнем матче, замолкли, повернув головы к центру события. Все с ожиданием уставились на Костра. Тот в свою очередь, отложив олимпийку на ближайшую лавку, медленно подошёл ближе к однокласснику. Каждый его шаг был размеренным, контролируемым, но в узкой полоске света от окна видно было, как напряглась его челюсть. Он остановился совсем рядом, нарушив личное пространство, и поднял голову, сталкиваясь нос к носу с Владом, который был почти на голову ниже.

– Матрос, – он на секунду сжал губы указательным и большим пальцем, будто пытаясь сдержать первый, самый гневный порыв. Его голос опустился на полтона, стал низким и опасным. – Ты меня за кого принимаешь? Я отброс, по-твоему, или как? Что, я ставки на девчонок делаю, как на скаковых лошадей?

Влад сделал непроизвольный шаг назад, наткнувшись на шкафчик. Его самоуверенная ухмылка сползла с лица, сменившись настороженностью и даже испугом. Он не ожидал такой реакции.

– Костёр, да ладно тебе, не дыми, – парнишка поднял руки в примирительном жесте, ладони раскрыты. – Ты чего завёлся? Я же по-дружески...

– Я никогда на девчонок не спорю, – перебил его Максим, не отводя пронзительного голубого взгляда. Он говорил чётко, отчеканивая каждое слово, чтобы все в раздевалке услышали. – Тебя мама не учила с уважением к прекрасному полу относиться? Или у тебя в голове только бабки и понты?

– У-учила... – пробормотал Влад, поёжившись. Его взгляд забегал по сторонам, ища поддержки, но остальные парни лишь молча наблюдали, кто с интересом, кто с опаской. – Да я пошутил... я просто...

– Просто что? – Максим выгнул бровь, делая ещё шаг ближе, так что Влад буквально вжался в металлическую дверцу. – Говорю один раз. Лисицину не трогать. Это всех касается.

Он обвёл взглядом одноклассников, и этот взгляд был тяжёлым, полным немого, но ясного приказа. В его глазах горело не просто раздражение от глупого спора, а что-то более глубокое – собственническое чувство, смешанное с искренним желанием оградить Алису от любых, даже словесных, посягательств. Он наблюдал и общался с ней несколько недель, но уже чувствовал ответственность.

– Понравилась мне, не спорю, – продолжал Максим, слегка отступив, но голос его не смягчился. – И обижать не дам. И за подкаты ноги обломаю. Ясно?

Тишина длилась ещё пару секунд, а затем нестройный хор отозвался:

– Ясно.

– Ага.

– Угу.

Влад, красный от смущения и злости, кивнул, глядя в пол. Максим наконец отвёл от него взгляд, разрядив напряжённое поле. Он повернулся к своему шкафчику, и все вокруг словно выдохнули, разговоры постепенно возобновились, но уже тише, с украдкими взглядами в его сторону.

Илья наблюдал за всей сценой, присвистнув себе под нос. Когда Максим наклонился, чтобы надеть кроссовки, он подошёл и опустился рядом на корточки.

– Ну, ты даёшь, Костёр, – сказал Илья, – Совсем крышу снесло от рыжей? Раньше такого не было. Помнишь, в прошлом году с той девочкой из параллели? Ты себя так не вёл.

– Она не та, – коротко бросил он, не глядя на друга.

– Ого, Костёр в рыцарских доспехах. Прям как в тех старых фильмах, что мамка твоя любит, – он фыркнул.

Максим лишь бросил на него тяжёлый взгляд, но в уголке его рта дрогнула тень улыбки. Они с Ильей дружили с детского сада, и эти подколки были их языком общения.

– Аксёнов, ты следующий в очереди на ноу-хау, как не открывать рот? – процедил Максим, натягивая один кроссовок.

– Ой, боюсь-боюсь, – Илья притворно затрясся, закатывая глаза. Но затем подвинулся ближе, понизив голос так, чтобы остальные парни, уже начавшие перешёптываться и расходиться, не слышали. – Серьёзно, Макс, ты чего так запалился? Она тебе и правда так запала?

Максим завязал шнурки с такой силой, будто пытался их порвать. Раздражение клокотало в нём, как пар в котле. Отчасти из-за самого Влада и его тупого спора, отчасти — из-за того, что Илья, как всегда, попал в самую точку. Эта рыжая, с большими глазами, которые смотрели на него вчера на уроке истории с таким нескрываемым раздражением... Она не была похожа на местных девчонок. Не хихикала при его появлении, не заигрывала взглядами. Она морщила нос, когда он шутил, и это почему-то бесило и притягивало одновременно. Её уверенность, будто она с другой планеты, из того большого города, где всё по-другому, задевала что-то внутри.

– Не в этом дело, – буркнул Максим, вставая и хлопая дверцей шкафчика. Звонкий металлический звук эхом отозвался в раздевалке. – Просто достали уже. Все как один: увидел новенькую — надо сразу гадости строить или ставки заключать. Она человек, а не игрушка.

– Вау, – Илья притворно изобразил глубокое удивление, прижав руку к сердцу. – Какая глубина. Ты настолько влюбился с первого взгляда? Это же классика. Пацан из маленького городка, девушка из столицы... Хотя вы оба как принц и принцесса с богатыми папиками.

– Заткнись, – Максим толкнул его плечом, но уже без злости, скорее с досадой. – Просто не трогайте её. И всё.

– Приказ принят, капитан, – Илья отдал шутливое воинское приветствие. – Но если она сама начнёт трогать...

– Илья! – предупредительно произнёс Максим, и в его тоне снова зазвучала сталь.

– Ладно, ладно, шучу.

Его природная потребность подкалывать и веселить взяла верх.

– Так и представляю, – начал он, ухмыляясь во весь рот. – Наш грозный Костёр, защитник прекрасных дам. Стоишь ты перед ней, как рыцарь в ржавых доспехах, а она: "Максим, отойди, ты мне всю картину загораживаешь". И продолжила бы рисовать свои каракули в блокноте.

Максим фыркнул, но не ответил. Он знал, что Илья прав – Алиса, скорее всего, именно так и поступила бы. Она была самостоятельной, не нуждающейся в защитниках. И это раздражало его еще больше, потому что желание защитить ее было иррациональным и сильным.

– А что, она ещё и рисует? – спросил Семен сзади.

– Да, видел вчера на перемене, – кивнул Илья. – Сидела у окна, такой блокнотик маленький, и что-то там выводила. Серьезная такая, брови нахмурила. Может, портрет нашего героя рисовала? – не унимался Илья, подталкивая Максима локтем. – С ангельским нимбом над головой и надписью "Мой спаситель".

– Илья, я сейчас тебе нимб на морде оставлю, – проворчал Максим, но в его глазах мелькнула искорка смеха. Напряжение постепенно спадало, и обычная динамика их дружбы возвращалась.

Аксёнов вскочил на ноги и громко хлопнул в ладоши, обращаясь ко всей раздевалке.

– Так, мужики! Кто ещё не переоделся, шевелите булками! Физрук уже по-любому на поле орёт, как резаный! Не хватало нам ещё отжиманий за опоздание!

Парни засуетились, доставая спортивные штаны и майки. Максим, наконец полностью переодетый, встал и потянулся, с хрустом расправив плечи. Чёрная футболка и тёмно-серые спортивные штаны сидели на нём идеально, подчёркивая ловкую, мощную фигуру. Он поймал себя на мысли, что невольно ищет в карманах телефон – проверить, не писала ли Алиса. И тут же с досадой выбросил эту мыслю из головы.

– Идём, что ли? – сказал он Илье, направляясь к выходу из раздевалки.

Они вышли в длинный коридор, ведущий к спортзалу. Из-за дверей доносились крики и свистки.

– А план-то какой? – не унимался Илья, идя рядом и закинув руки за голову. – Ты там Владу намекал про «другую часть плана». Поделишься с лучшим другом? Или это суперсекретная операция «Завоевание Лисы»?

Максим фыркнул, но углы его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке.

– План простой. Перестать её бесить.

– Гениально, – Илья закатил глаза. – А как?

– Не знаю ещё, – честно признался Максим, и в его голосе впервые за весь день прозвучала неуверенность. Он смотрел прямо перед собой на огоньки в конце коридора. – Может, перестать лезть через окна. Или не дразнить при всех.

– Слушай, а может, она просто не любит самодовольных выскочек? – сказал Илья с притворной задумчивостью.

Максим остановился и медленно повернулся к нему.

– Я не самодовольный выскочка.

– Ага, конечно, – Илья расхохотался. – Ты просто парень, который в первый же день новенькой заявил, что школа – его цирк. Скромня-я-яга, - друг ему кокетливо подмигнул.

– Я тогда... – Максим начал оправдываться, но сдался, махнув рукой. – Ладно, возможно, я немного перегнул.

– Немного? – Илья поднял брови до предела. – Это как «Немного»? Это как сказать, что вода в речке «немного» грязная. Ты, Костёр, ведёшь себя как полный придурок, а потом удивляешься, что она морщится. Совет от гения общения: попробуй поговорить с ней нормально. Без шуток и понтов.

Они подошли к двустворчатой двери. Максим задержал руку на ручке, раздумывая над словами друга. Солнечный свет бил в стеклянную вставку, слепя глаза.

– А если не получится? – спросил он тихо, почти шёпотом.

Илья похлопал его по спине, уже без иронии.

– Получится. Ты же не дурак, в конце концов. Только вот с этой своей манерой всех вокруг защищать... Будь осторожен, а? Особенно с ней. Её отец – тот ещё зверь, в бизнесе, говорят, когтистый. Не ровен час, твой папаша...

Он не договорил, но Максим понял. По его лицу пробежала тень. Он кивнул, резко дёрнув дверь на себя.

– Идём, а то правда опоздаем.

Спортивный зал встретил их криками одноклассников, уже выстроившихся в шеренгу. Физрук, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и свистком на шее, смотрел на них неодобрительно. В середине зала у столба для волейбольной сетки, Максим заметил группу девушек из их класса. Среди них – яркое пятно рыжих волос. Алиса стояла, слушая что говорит Стеша, и смеялась, запрокинув голову. Этот смех, звонкий и свободный, на секунду заставил Максима забыть про всё.

Он лишь смотрел на неё, и в груди что-то ёкнуло – странно и непривычно тепло.

– Эй, мечтатель! – крикнул Илья, уже бегущий к строю. – Бегом!

Максим вздрогнул и рванул с места, догоняя друга. Но в голове уже крутилась одна мысль: «Поговорить нормально. Без понтов». Может, Илья прав. Может, стоит попробовать.

Высокие окна под потолком пропускали тусклый осенний свет, окрашивая пыльные полосы на паркете в серо-жёлтые тона. Физрук, Андрей Петрович – мужчина лет пятидесяти с впечатляющим брюшком и вечно красным от крика лицом – уже выстраивал их в шеренгу, размахивая свистком, который висел у него на шее на засаленной верёвочке. Гул голосов медленно стихал под его недовольным взглядом.

Максим и Илья влились в строй в самом начале, заняв места рядом. Рядом с ними стояли ребята из их класса, перешёптывающиеся и переминающиеся с ноги на ногу. Стеша в этот раз переодетая в спортивную форму – синие шорты и белую майку с гербом школы, – поймала взгляд Максима и вопросительно подняла бровь. Он едва заметно мотнул головой, мол, всё нормально. Девушка улыбнулась уголками губ и что-то шепнула своей подружке, Ленке, которая тут же хихикнула.

Алиса стояла в другом конце шеренги, рядом со Стешей. На ней были новые, явно купленные не здесь, тёмно-синие спортивные штаны и простая белая футболка без всяких надписей. Волосы она собрала в высокий хвост, отчего лицо казалось ещё более открытым и строгим, а шея – хрупкой. Она слушала, что говорил Андрей Петрович про разминку, слегка наклонив голову, и её взгляд случайно скользнул по залу, на секунду задержавшись на Максиме.

И тут Илья, стоящий сзади Максима, не выдержал.

– Смотри-ка, – он тихо, но так, чтобы Максим услышал, прошипел ему в спину. – Твоя «не твоя» на тебя смотрит. Как думаешь, ей понравилось бы, как ты кроссовки завязываешь? Или как с Матросом нос к носу встаёшь? Романтика, блин.

Максим сдержал желание резко обернуться и дать Илье подзатыльник. Вместо этого он лишь напряг плечи, почувствовав, как тепло разливается по шее. Слова из разговора в коридоре крутились в голове, но казались сейчас особенно неуместными.

– Отвали, – пробурчал он сквозь зубы, глядя прямо перед собой.

– Ой, да ладно тебе, – Илья не унимался, пока учитель, повернувшись к доске, рисовал мелом схему упражнений для шеи. Его голос был полон привычного озорства. – Ты же сам говорил: «Закаляю её». Так закаляй. Иди, помоги ей разминку делать. «Алиса, давай я покажу, как правильно наклоны делать, а то позвоночник себе свернёшь». Или: «Держись за меня, а то ноги подкосятся». – Он пародировал заискивающий, слащавый голос, который был так не похож на его обычный тембр.